Глава 6
Курт Ларсен
После нашего с ней диалога я не мог спать. Все стало еще запутаннее. Я думал. Много думал о себе. О ней. О нас. Это стало почти постоянным. Последние ночи я просто лежал в темноте, слушая как воздух в комнате становиться тяжелее с каждой минутой. Вроде ничего не происходит — только тишина. Но она растягивается, становиться липкой, душной.
Агата.
Каждый раз, когда закрываю глаза, передо мной — ее лицо. Не в романтическом свете, нет. В резкости. В деталях. Слишком честное. Слишком ранимое. Я ведь сам сказал: «Мне нужно время.»
Но время не лечит, если не используешь его правильно. А я просто прячусь в нем. Прячусь от нее, хотя она просила. Прячусь от себя, от того, что чувствую. И в ту ночь я дал себе три дня. Три дня, что бы выдохнуть. Три дня, что бы снова сложить себя в прежнем порядке: порядок - логика - контроль. Но она все равно оставалась внутри. Даже когда ее не было рядом.
Я всегда думал, что умею держать дистанцию. Я отточил это искусство до автоматизма: шаг в сторону — и ты вне досягаемости. Один взгляд — и никто больше не решается подойди ближе. Это работало со всеми. Почти со всеми. Кроме нее.
Я пытался объяснить себе, что это — не влюбленность. Не увлеченность. Это... импульс. Сбой. Эмоциональная реакция на чужую боль, слишком хорошо знакомую. Но почему тогда хочется вернуться к этим глазам? Почему я ловлю себя на том, что ищу ее взгляд, когда читаю лекцию? Почему думаю, что она — единственный человек, кто действительно увидел меня насквозь — и не отвернулся?
Я задаю себе один и тот же вопрос: могу ли я позволить себе это? Морально. Профессионально. Просто по-человечески. Разница в возрасте. Статус. Я — профессор. Она — моя студентка. Этого достаточно, что бы поставить точку. Но если бы все решалось только логикой — я бы уже давно закрыл эту дверь. Но я не закрыл. Не смог.
Я думал, что смогу вычеркнуть ее. Растворить в буднях, в дисциплине, в лекциях, которые читал. Словно на автопилоте. Я пытался забыть ее, выбросить ее из головы. Но попросив у нее времени, я хочу найти точки, что бы остаться с ней навсегда. Ведь как бы я не пытался забыть ее и найти точки — поставить точку, этого не получилось. Я пытался забыть ее голос. Вырезать его из памяти. Но он возвращался — не словами, а дыханием. Этой тишиной между словами, в которой я слышал себя по-настоящему.
Это было больше, чем привязанность. Больше, чем случайность. Это было то, чего я не планировал. Но это случилось, и я чувствую себя живым. По настоящему. Так называется «искра»? Так ощущается? Словно натянутая пружина. Но я не хочу ее ослаблять.
У меня есть номера всех моих учеников. Мы всегда поддерживаем связь. Я достал телефон сидя в пустом кабинете. Если я переступлю черту? Если попробую принять решение сейчас? Ведь сердце ноет, потому что услышать ее хочу снова. Но если напишу — это станет границей. Это станет крахом нас обоих. Если же не сделаю этого — предам себя.
Я хотел ее звать, но не думал о том, что бы ответить началом. И все равно написал ей. Одно короткое сообщение: «Если у вас будет время, зайдите ко мне в кабинет. Мне нужно кое-что обсудить с вами, Агата.» Это был последний — третий день, который я выдал себе. И понял, что начало есть, и отступать я не хочу.
Я смотрел на нее — и во мне поднималось нечто давно забытое. Желание быть увиденным. Понятым. И не за титул, не за резюме. А за ту часть меня, которую я сам похоронил когда-то. Ее взгляд — он будто достает это из-под земли. И я не знаю, как с этим жить. Как удержать то, что рассыпалось под весом лет, обмана, одиночества.
Я спрашивал себя — это про нее или про меня? Может это просто про то, что я наконец что-то почувствовал? Что-то настоящее, теплое и живое? Но это не объясняет всего. Потому что если бы это была просто проекция — она бы не смотрела на меня так. Не писала бы так. Не стояла бы передо мной тогда, дрожащая, но все равно дерзкая, говоря: «Я чувствую.» Черт. Она чувствует. И это меня ломает.
Я думал что смогу держаться на берегу. Смотреть издали. Оставаться безопасным. Но все тело тянет вглубь. И теперь я не уверен, что берег — вообще существует. Возможно, только в ее руках. Все, что я знал раньше, кажется фальшивым рядом с тем, что просыпается, когда я рядом с ней. Я не могу думать ясно, когда слышу, как она произносит мое имя. Хочу быть для нее Куртом, а не Профессором Ларсеном.
Влечение... почти как физическая боль. Как будто она встроилась под кожу. Это не просто желание — это потребность. Быть ближе. Услышать еще одну ее мысль. Увидеть, как она улыбается — не нервно, не для виду. А по-настоящему. И я хочу быть причиной. Хочу видеть как она смотрит на меня и улыбается.
И да, я боюсь. Не за себя. За нее. За то, что могу случайно разрушить ее. Даже не заметив. Ведь не прощу себя за это. Но, может быть, все, что мне нужно — это перестать решать за нее. Перестать прятаться за титулом и возрастом. Она уже сделала свой выбор — быть честной. А я?
Я стою на перекрестке. Один путь — назад. В холодную предсказуемость. Второй — в пламя, в риск. В шанс. И я выбираю второе. Не потому, что это легко. А потом, что это — правда. Я выбираю честность, так же как и Агата. Потому что все, что не она — больше не имеет смысла.
На следующий день я прочитал лекцию. Спокойно, и много раз смотрел на нее. Не мог отвести взгляда. Она сегодня намного красивее чем обычно. Она не вульгарная, но ее теперь замечают. Видел как на нее начали смотреть другие, я наблюдателен, и многое вижу. И я горд ею.
И после пар она пришла. Я была рад, правда. Радовался как ребенок новой игрушке. Зашла в кабинет спокойно, но глаза... Я заметил в них не ожидание, а сдержанную тревогу. Она держалась, как будто приготовилась к тому, что я снова поставлю точку.
Но она еще не знает насколько сильно засела в моем сердце. Я не смогу поставить точку на своем сердце снова. Не смогу поставить точку на ней.
Я четко знал зачем зову ее. Я хочу что бы она наконец-то узнала что я чувствую. Что я решил. А так же, хотел почувствовать, как что-то живое снова двигается внутри меня. А это что-то, оживает только когда она рядом. Она встала перед кафедрой, а я встал со своего места. Хочу подойти ближе. И я подхожу. Делаю это, не головой, а сердцем.
— Спасибо, что пришла.
— Я все равно была в кампусе. И была не против вас увидеть. — коротко ответила девушка. Без негатива или обиды.
— Я... — воздуха не хватает. — Я просил у тебя время, и много думал о наших разговорах. — Она молчала, но в ее взгляде мелькнуло что-то. И я продолжил. — Ты сказала, что не хочешь, что бы я прятался. И я пытаюсь... не прятаться.
— И как? Получается?
Я усмехнулся. Кажется это было так криво, что лицо Агаты изменилось. Я говорил с ней на «ты». Даже не заметил этого.
— Плохо. Но, наверное, не так безнадежно, как я ожидал. — она не улыбнулась, а самое главное - не отвернулась. Просто смотрела. Внимательно. И я снова продолжил. — Я... никогда не позволял себе чего-то настоящего. Были люди. Были попытки. Я не робот и не бесчувственный, но все они быстро заканчивались. Или не начинались вовсе.
Я замолчал. Не знал, хочет ли она это слышать. Но она не перебивала. Снова внимательно слушала. Черт бы ее побрал.
— Я думал, что это работает. Что проще не чувствовать, чем потом собирать себя по кускам.
— А сейчас? — ее голос был мягким, понимающим. Она стелила тропинку ко мне, и я попутно велся. Шел на встречу. — Все изменилось?
— Я не знаю. Но ты заставляешь меня много думать. И я не могу перестать. Между нами должны быть границы. Ты - моя студентка. А я - твой профессор. Это почти невозможно. Я не хочу рушить тебя, и рушить себя. И все то, что у меня было и есть. Но и пойти обратно в этом пути я не хочу. Только вперед, даже если это означает пойти на риск. — она не ответила сразу. Сделала пол шага ко мне, и теперь я чувствую как кровь закипает. Мне хорошо. — Были девушки на на ночь. Были и те, кто хотел остаться. Но никто... не заставлял меня чувствовать, будто я теряю почву под ногами.
— Я не прошу вас о решении, Профессор. Я благодарна вам, что вы прочли, увидели и услышали. Никто не делал этого раньше. Даже мама. — она замолчала. Глаза упали куда то в пол. — Особенно мама... — я вздрогнул. А она продолжила, будто боялась передумать. — Она всегда говорила что я слишком странная. Страшная. Что никто не будет меня любить. Не то, что любить. Меня и слушать не станут.
— Агата...
— Стойте. Дайте договорить. Это не жалоба. Это факт. Я просто привыкла к тому, что меня не замечают. А тут вы... Вы увидели, услышали. Хотя никогда не читали эти чертовы эссе других учеников так внимательно никогда.
— Агата. Мне страшно. Понимаешь? Я не хочу разрушить тебя. Или разрушить то, что нас обоих держит на плаву. Это не кино, и не роман. Это то, чего я тоже хочу. Но нам нужно быть осторожными.
— Мне не шестнадцать. Я не маленькая девочка, которая не понимает во что ввязывается.
— Я понимаю. И все же... ты моложе, и ты - моя студентка. Эта ответственность, которую мы оба понесем.
— Тогда... что вы думаете? Просто мысли, я хочу их услышать. — я опешил. Что я думаю? Что я чувствую? Она спросила именно это. И я хочу ответить.
— Я думал, и понял - что хочу быть ближе. Ты выбрала честность, и я выбираю тоже самое. Но я переживаю, что случайно пораню тебя.
— Тогда мы будем работать? Если вы того захотите...
— Агата. Никаких «Вы». Я - Курт, для тебя в первую очередь. Пожалуйста, дай нам еще немного времени. Мы будем идти в темпе, медленном и спокойном. Что думаешь?
Она явно опешила от моего требования. Но она была рада, и я тоже. Это - только начало. Наше начало.
— Думаю... да, я тоже так думаю. — она смотрела на меня так, будто я свет в ее темном тоннеле. И мое сердце растаяло. Теперь мое желание видеть этот взгляд всегда, укрепилось.
— Напишешь мне еще одно эссе? — начал я, улыбаясь. — Только не о боли. Давай выберем тему... чувств. Хороших чувств, то, что приносит удовольствие. — я поднял руку, немного коснувшись ее запястья. Господи Иисусе... Каждым действием, я укрепляю то чувство, что делаю все правильно. Все идет своим чередом.
— О хороших...?
— О хороших, Агата. Только о хороших чувствах.
После этого разговора мы разошлись. Она к себе домой, я к себе. Когда я пришел домой, это было эйфорией. Я был впервые так счастлив. Я был честен, с ней. С собой. Она напишет эссе. Напишет для меня. Я пойму ее лучше. И не хочу ничего портить. Ведь жить стало так хорошо.
«Это наше начало, маленькая. И я нас уберегу.»
—К.Л.