Глава 3
Бледное материнское лицо покоилось у изголовья кровати на белоснежно-чистой наволочке.
Цвет кожи отлично совпадал с кожей мертвеца, будто она им и являлась. Волосы рассыпались густым волокном по подушке, закрашивая ее в темный, густо-коричневый цвет. Холодные руки из-за постоянного страха гладили ее волосы с поседевшими прядями.
Картина была странной: семнадцатилетняя девушка стояла на коленях у края кровати и тихо-тихо вздрагивала, скрывая слезы и рыданья, наполненные болью. Хотя в палате были только они одни.
- Мама, - с мольбой, будто детским голоском, позвала я, - мамочка...
Медленно, почти безжизненно она склонила голову набок, но не в мою сторону, словно не узнавая меня. Хрупкая слеза упала на ее теплое тело. Оно еще давало тепло, то тепло, от которого становилось приятнее и спокойнее на душе.
Я всегда была гордой и храброй, никогда не старалась показать, что меня обижают- она не видела моих слез с самых малых лет. Это все из-за Сары и болезни мамы.
И пока ее веки были тяжело закрыты, она до сих пор не видела моей горькой, с солоноватым привкусом воды в глазах.
- Мама, прошу, не надо так поступать! - голова отчаянно упала на тонкие руки, и я уже была почти готова зарыдать.
Мое тело подрагивало в конвульсиях, будто меня кололи со всех сторон острыми иголками.
На душе, которая и так уже испытала горестное побуждение и удары кинжалом, еле выживала в этом мире. Меня терзала боль до самых глубоких ран, даже те, которые успели сформироваться в эту минуту, час.
Я подняла свои иссиня-васильковые глаза, совсем как у мамы, и кинулась вновь к ней, к ее теплому телу. Носом уткнулась в ее хлопковую сорочку, казалось бы, такую родную, и вдохнула поглубже запах ее тела, ее аромат души.
Никогда о таком не думала, что получу такую огромную рану, боль, в которой не стихала со временем, крик души и море терзаний со стороны судьбы.
Ее прикосновения, ее голос, смех, глаза, губы, руки- все это останется навсегда в моей памяти, и разум запрячет эти воспоминания далеко-далеко и не устанет их вспоминать и восстанавливать в самые трудные минуты.
- Варя, - хриплым голосом позвала меня мама, - со мной все будет хорошо, не надо переживать.
Я смотрю ей в глаза, наполненные жизнью, будто этот человек абсолютно здоров, и глажу по ее волосам, таким густым, словно только родившимся.
- Да, я верю в это, - согласилась я.
Дверь открывается и яркий свет с коридора врывается к нам, осветляя темную площадь комнаты. На пороге палаты появляется Сара с врачом.
Тетя кидает на меня разъяренный взгляд, и у меня на глазах буквально вспыхивает от ярости.
- Варя! - шикнула она. - Что ты тут делаешь? Я же сказала сюда даже не приходить!
- Но, почему?- вскакиваю я с колен.- Это моя мама!
- Я ска...
Тут ее прерывает доктор и одобрительно смотрит на меня.
- Так, гражданки, вы где находитесь! - повысил тон доктор, а потом обратился ко мне.- Я так понимаю, вы являетесь дочкой?
- Да, - кивнула я ему в ответ, в то время, когда Сара прожигала меня взглядом.
- Отлично! Сейчас ей нельзя сильно беспокоиться, поэтому будьте рядом с ней и поговорите: ей нужны родные голоса.
- Я останусь с ней, - вставляет Сара и проходит ближе к койке, где лежит мама.
- Не стоит, лучше поезжайте домой, вас наверняка там ждут. Хотя с Дороти кто-то должен остаться до вечера.
Сара готова была открыть рот, чтобы вставить слово, но я ее опередила.
- Я останусь.
- Вот и отлично!
- А как же работа? Учеба? - опять она за свое, лишь бы не оставлять меня с мамой наедине.
- Сара, сегодня суббота, да и к тому же я тут не до утра буду сидеть. Завтра пойду, как в обычном режиме.
Она еще колебалась с минуты на минуту, а потом недовольно согласилась. А я тихо злорадствовала своей победой.
Вскоре, через час-другой, мама уснула, а я еще подолгу оставалась в палате, только из-за того, что я не хотела идти домой.
Но и в больнице была скукота. Изначала я слонялась по больничным коридорам, проводя рукой по стене, а после исследовала всю палату вдоль и поперек. Изредка забегала медсестра и проверяла капельницу, поставленную ранее, перед моим приездом.
Но потом мои шальные нервишки немного успокоились за маму и угасли свой пылкий жар. Я достала свой небольшой блокнот из сумки и начала делать наброски на бумаге кофейного цвета.
И, сама того не замечая, броские линии и кривые извилины с изгибами превратились в портрет, а рядом с этой женщиной еще одна. У одной и второй скопились морщинки у уголков рта и глаз, вокруг носа обвисла состарившаяся кожа, которая с возрастом потрескалась, преображая лицо в некий расколотый лед или стекло.
Глаза настолько выразительны, что нельзя их не отметить: насколько они большие и красивые.
Только в конце, когда я отставила готовый рисунок на расстояние вытянутой руки, до меня дошло, что передо мной моя бабушка и прабабушка, точно как до моего пробуждения. Картинка из сна всплывает перед глазами, я даже и не заметила за собой, как копирую лица из сновидений.
Тело охватила знобь, и мурашки табуном прошлись, как по асфальту. Эпизоды сна нарывались в мою голову раздирая мои нервы в клочья, это начинает действовать мне на нервную систему.
У меня начался дикий приступ кашля. И подолгу прекратить я его не могла, хотя очень боялась разбудить маму, но она спала крепким сном.
Буквально через минуту все наладилось; зашла медсестра, чтобы проверить все работающие приборы, подключенные к телу матери.
На меня она толком не обратила внимание, я мельком глянула на свой рисунок, меня внутри будто скрутило, и новый комок стал в горле.
Такое странное ощущение, будто я хочу кашлять, но и меня одновременно тошнит, словно вся съеденная еда за день сейчас вылезет вместе с рвотой на этот белый свет.
Еще один приступ дикого кашля налетел на меня, и на этот раз медсестра мельком глянула на меня, словно я умираю.
Только она хотела уйти, проверив все медицинские показания и приборы, она взглянула на меня и осторожно спросила:
- Все хорошо? Вам не нужна моя помощь?
- Нет... Все в порядке, - еле-еле прохрипела я, отдышавшись от кашля и нехватки воздуха.
Медсестра неуверенно покинула палату и оставила меня одной с мамой.
" Они пришли за мною... Они не хотят оставлять меня здесь, хотят забрать меня с собой! Прямо туда!"
*****
- Ну и? Нагулялась? - деловито подошла Сара к девушке, которая только-только зашла в квартиру.
- То есть? Я была в больнице у мамы, и ты об этом прекрасно знала.
- Послушай меня сюда, барышня, - грозно приговорила она, приближаясь к девушке, чуть ли не впечатав ее в стенку шкафа.- Что ты из себя строишь! Ты думаешь это у тебя с рук сойдет? Если так и дальше продолжится, то мать твоя быстро сляжет в могилку. Я же тебе русским языком сказала не лезь к ней! Ты же знаешь, что если она помрёт, то я тебя в детдом сдам! Я не собираюсь оплачивать твое жилье и еду с учебой, будешь жить с такими же охламонами, как и ты в приюте.
- Да как ты смеешь так говорить о моей маме?! - крикнула Варя.
- Я правду говорю,- шикнула женщина прямо ей в лицо.
Варя грубо оттолкнула свою тетю и напоследок, уходя в свою нору-комнатку, бросила ей слова:
- Никогда! Слышишь? Никогда так больше не говори о моей маме!
- Стой!- она пыталась удержать ее за руку, но ее уже не остановить. - Стой, кому сказала? Я тебя не отпускала!
Варю вновь разрывало в кашель. Новый приступ наступил внезапно и отчасти даже из-за криков.
Не успев дойти до комнаты, она сложилась чуть ли не в три раза, дабы выпустить воздух из легких, но и одновременно нуждаясь в нем.
- О! Добегалась!- подхватила Сара. - Притащила заразу из больницы! Теперь мучайся!
А когда девушка добралась до комнаты, согнувшись пополам, то унесла за собой гневный, проникший ненавистью голосок, который вроде как боялась услышать каждый раз, но слышала его постоянно. Страх. Он добивает людей, в особенности детей. Он заставляет нести чушь, врать и лгать. Именно страх поражает всех. Он убивает веру и добро.