Особенная

Песня к главе: Vancouver Sleep Clinic - «Unworthy»

Калифорния, Риверсайд, больница Святой Анны-Марии

9 апреля 2012 год

— Дарси, дай мне свою ручку, — мистер Кейн проверял чувствительность кожи, небрежно прощупывая сантиметр за сантиметром своим большим грубым пальцем.

Вот его рука миновала «браслет» из шрамов девятилетней давности, он никогда не обращал на него внимание. Ему было просто всё равно

В-с-ё р-а-в-н-о.

А Дарсии это доставлял огромный дискомфорт. Она никому не показывала свои «метки» и не разрешала даже прикасаться к себе. Прикосновения были ей омерзительны. Её сразу бросало в озноб: руки начинали трястись, дыхание становилось рваным, холодный пот, в перемешку со слёзами, тёк ручьями, колени сводило...

Для доктора девочка была отличной подопытной мышкой, желаемым лакомым кусочком с шоколадной начинкой, короной на выпускном бале.

Он был чрезмерно расчётлив. Продумывал всё наперёд. Он практиковал на Дарсии различные методы лечения. Как такового положительного эффекта не наблюдалось: его вообще не было. Он просто издевался над девчонкой, прикрываясь благими намереньями.

Шершавые пальцы доктора круговыми движениями прощупывали воспалённые лимфоузлы на шее.

Доктор Кейн одержим идеей об исследовании девочки. В его сердце теплится надежда, даже больше мечта - стать известным. Любой ценой.

Его грубые руки дошли до впалого живота девочки. Пройдясь по выпирающим рядам ребёр и спускаясь до пупка, он перешёл на её спину прощупывать кожу над каждым позвонком.

Как только старая надзирательница пришла в эту жуткую больницу, опасаясь за состояние так полюбившейся ей воспитанницы, он сразу смекнул, что это его шанс, особенно узнав о редком синдроме.

Крик Дарсии рассёк тишину, в которой мистер Кейн тщательно проводил своё «обследование». Доктор замер. Он уже дошёл до локтевой ямочки и сильно на неё надавил, попав на вену, из-за чего у девчушки пошла мелкая дрожь по всему телу.

Шелдон Кейн не спеша убрал причину боли Дарсии и лицезрел появившийся волдырь.

Ни капли жалости.

Это его не остановило, пока он не ощупал практически всё её тело. Теперь у Дарсии появилось два «пузырика» на стопе, один на левой руке и три под коленом.

За всем этим наблюдала Аделаида. Ей очень хотелось вмешаться, но она не могла. Это был единственный врач, взявшийся лечить девочку, хотя у неё не было ни родителей, ни законных опекунов. Также за само обследование он ни брал денег.

— Поздравляю, — мрачно заявил доктор, — болезнь практически отступила, — он подошёл к ржавому умывальницу с подтёками и помыл руки, хотя перед обследованием этого не сделал. — Буквально через пару недель, а может месяцев всё пройдёт окончательно. Повезло, что у неё простая форма. От моих прикосновений у неё уже практически ничего не остаётся.

Всё. Больше он не сможет исследовать её. Время вышло. Большего не дано. Он истратил свой шанс. Остался без своей «короны» .

Девочке осталось ещё немного потерпеть, скоро физические страдания отступят.

Он подошёл к своему исцарапанному столу, стоявшему впритык с окном, и что-то быстро написал на маленьком квадратном листике.

— Вот, — он протянул бумажку воспитательнице, — эту мазь надо купить. Она поможет быстрее затягиваться язвам.

Прописывать дорогие мази – вверх его обязанностей.

Аделаида, взглянув на рецепт, поняла, что придётся ещё на один сезон отказаться от нового драпового пальто. Старое уже порядком износилось. А её накоплений не могло сразу хватить и на лекарство, и на вещь. Но девочка была важнее.

Дарсия начала застёгивать все пуговицы на своей красной клетчатой рубашке, которая была на несколько размеров больше. Рукава доходили до самых кончиков пальцем, прикрывая запястья. Воротник прятал небольшие шрамики под ключицами, также радушно оставленными близнецами. В комплекте с рубашкой шёл поношенный джинсовый комбинезон, не прилегающий к телу. Он отлично скрывал все шрамы на ногах. Сверху она накинула грязно-жёлтый дутик.

Слава Богу, Баша и Хельгу пять лет назад забрали в временную семью на фостерных условиях, а потом и вовсе усыновили.

— Всё, милая, пошли обратно. Саманта долго не продержится.

Саманта – племянница Аделаиды, подрабатывающая в приюте. Она была ещё не совершеннолетней, получала деньги из-под полов: надзирательница с ней делилась своей скудной зарплатой.

Дарсии Саманта не нравилась. Она толком и не следила за детьми. Всю работу за неё делала её сердобольная тётка.

На улице было до сих пор холодно. Дул сильный ветер. И один из таких сильно растрепал и так неидеальный хвост Дарсии, из-за чего порвалась резинка, и буйные рыжие волосы вырвались на свободу. Быстро среагировав, Дарсия спрятала всю копну волос под ворот куртки.

Натянув ещё сильнее рукава, она не спеша следовала за Аделаидой. Дорогу до детского дома она знала наизусть.

Всего каких-то двадцать и минут и она снова в приюте.

Целых двадцать минут свободы. Вокруг не гниют деревянные стены и оконные рамы, а течёт жизнь обычных, здоровых людей.

В этот столь маленький промежуток времени девочка внимательно следила за передвижениями, мимикой и походкой людей. Она мечтала о совместных походах в кафе или кино со своими друзьями, о домашних семейных вечерах... Но ничего из этого у неё не было. Она обречена только на зависть к тем, у которых это всё есть.

Выбраться из приюта ей удаётся только по двум причинам: больница и школа.

«Школа». От этого слова девочку передёрнуло. С этим местом связаны сплошные негативные воспоминания. Её постоянно обзывали и унижали.

Школа – это практически близнецы в десятикратном объёме.

Она всегда сидела одна и за последней партой. В радиусе двух парт вокруг неё также никого не было, уж слишком язвы пугали детей.

А то, что пугает, обычно вызывает агрессию.

Так бедная маленькая девочка ещё с детства стала замкнутой в себе. В приюте она много читала. Все книжки, которые там были, она уже просмотрела по несколько раз. Дарсия всегда радовалась, когда появляется новый том.

Также она любит рисовать, и получается у неё далеко не дурно. В её комнатке есть целая стопка изрисованных с двух сторон листов.

Ещё один поворот. Вдали виднеется приют.

Приют толком и не изменился. Всё то же деревянное двухэтажное здание, доски которого прогнили и набухли от дождя. Рамы в окнах также из дерева, стёкла потрескались. Перед входом находится небольшая лестница, состоящая из трёх ступенек, которые при каждом шаге издают ужасные душераздирающие звуки.

Это место сможет продержаться ещё от силы три года. Больше дерево просто не выдержит. Детей внутри не так уж и много.

Таких чёрствых, как близнецы, нет. И Слава Богу.

Войдя в детский дом, девочка сразу отправилась в свою крохотную комнатку на втором этаже.