Глава 1. Карнавал лицемерия
Чтобы стать собой, нужно побыть кем-то другим. Очень заезженная фраза, не правда ли? Но как соблазнительно она звучит.
Хлои Гилмор такая возможность предоставилась очень скоро. Она закончила школу и надоевшие лица моментально исчезли с горизонта. Поступила в престижный университет в паре часов езды от Филадельфии. Но усеянный розами и пластмассовыми коронками шлейф под общим названием «популярность» тянулся за девушкой до самого порога Филадельфийского университета.
От судьбы не убежать. Да и, если быть честной, не очень-то и хотелось.
И теперь Хлои предоставился соблазнительный шанс попробовать себя в новом амплуа.
22 сентября, понедельник.
Она вышагивала по коридору университета, словно это был её подиум, её чертоги. Цокот шпилек эхом отдавался от стен пустующих коридоров. Короткая с вырезом до ягодиц чёрная юбка свободно разлеталась в стороны, облегающая белоснежная кофточка с глубоким декольте подчёркивало твёрдую грудь и точёную фигуру. Стройные, даже худощавые ноги, прежде размеренно чеканившие шаг, ускорили свой темп.
Хлои Гилмор опаздывала на лекцию Маркуса Джойнера. Уже в четвёртый, мать его, раз.
А всё потому, что её любимчик Норман Стэнфорд вновь заставил её выкурить косячок за углом. Она, конечно, за месяц уже пристрастилась и отказаться от подобного удовольствия было выше её сил, однако преподаватель не скупился сделать ей несколько замечаний, и сегодняшнее могло стать последним. Маркус Джойнер был ненамного старше, собственно, тех, кого он обучал, и обучал мастерски, а в строгом нраве и бархатном баритоне ему не было равных. Ровно как и в умерщвлении опаздывающих студентов морально.
Блять.
Хоть и выругавшись пару раз, Хлои пребывала в приподнятом настроении после хорошей дури, любезно предоставленной ей местным Карлосом Ледером и уже заранее знала, что скажет Джойнеру.
Примерная студентка неторопливо приоткрыла дверь кабинета, тонкими пальчиками придерживая сумку от fendi, и уверенно вошла в аудиторию. Хлои могла ставить как минимум половину своей стипендии на то, что сидящие за партами студенты прожгут её завистливыми или ненавидящими взглядами. Все, кроме её новой подруги Авалон Буш Каррингтон.
Мисс Гилмор не было всё равно на мнение её любимого преподавателя, потому она застыла на месте, ожидая первого удара.
— Как это понимать, Хлои? — он оторвался от кафедры и прожёг новоприбывшую пристальным взглядом. Взглядом Маркуса Джойнера, — Я вновь и вновь вынужден лицезреть твоё хамское поведение по отношению к моим лекциям.
— Прошу меня простить, Маркус... то есть, мистер Джойнер, — Хлои использовала эту уловку, зная, как она, в сочетании с тоном обиженного ребёнка, действует на представителей мужского пола, — Но меня буквально на подходе к вам задержал ректор — он просил передать, что ждёт Авалон Каррингтон в своём кабинете после урока по оч-чень важной причине. — невозмутимо закончила блондинка, в упор глядя на свою подругу.
— Неужели? — съязвил Джойнер, переводя взгляд с Хлои на недоумевающую Авалон и обратно. Устало потёр виски, — Садись на своё место, но если я узнаю, что вы, девушки, решили строить из себя Тельму и Луизу — отправитесь к ректору после занятий. Под руку со мной.
Хлои пристыженно кивнула — на этот раз искренне, — и прошла на своё место, не забыв всё же нацепить на лицо довольное выражение, словно исцарапанный стул был её троном. Едва только тёплый, обволакивающий (ну и как в таких условиях сосредоточиться?!) голос мистера Джойнера нарушил застоявшуюся в помещении тишину, Хлои пристально посмотрела на Авалон, которая хоть и была удивлена таким поворотом событий, но всё же проявила себя как верная боевая подруга и подыграла.
Трансформировавшись из королевы школы в звезду университета, Хлои краем уха начала подслушивать сплетни, разносившиеся по кампусу, и знала, что Авалон гордится дружбой с ней. Сама же Авалон была готова вытащить Хлои даже из самой глубокой задницы. Хлои знала, что её стремление заставлять людей плясать под её дудку слегка бесило Каррингтон, и девушки нередко ссорились по этому поводу. Но Авалон, наплевав на остатки своей гордости, всегда возвращалась первой, словно преданная собачонка, и всё снова становилось на свои места. Авалон, будучи не понаслышке знакомой с понятием «популярность», видела как светловолосый выходец из богатой семьи, имеющая на руках стипендию, быстро завоевала уважение большинства студентов и преподавателей. И Авалон до сих пор до конца не понимала, чем же её новоиспечённая подруга всем так нравилась. Вероятно, думала рыжеволосая бестия, у той имелась внутренняя харизма, дар, в конце концов, располагать к себе людей. Авалон и сама была падка на «флюиды», которая источала Хлои Гилмор.
Хлои несколько сжато улыбнулась Авалон, и та тут же отвернулась, концентрируя всё внимание на лекции Джойнера. Репутация отличницы у Хлои уже и так трещала по швам, поэтому девушка позволила себе достать из сумочки телефон и принялась судорожно строчить сообщения. Они были адресованы Норману, который с недавних пор снова начал посылать ей пошлые смс-ки.
То вверх по отвесной, то вниз по спирали — именно так наиболее точно можно было охарактеризовать неоднозначные, окутанные ореолом тайны отношения между Хлои и Стэнфордом. Богатенький засранец, сынок властных родителей, привыкших держать всех в узде, так его называли.
— Никаких телефонов на моих занятиях, Эванджелин, — вырвал девушку из плена собственных мыслей низкий, властный баритон мистера Джойнера. Он прежде никогда не называл её первым именем. Никогда.
— Простите, — дрожащим голосом произнесла Хлои, заводя правую руку с телефоном за спину.
Остальная часть лекции прошла на удивление продуктивно, если не считать безучастного выражения лица Хлои Гилмор, не выражающего совершенно никакого интереса к происходящему. Сама мысль о том, что она подалась в юриспруденцию исключительно под напором её матери, целью всей жизни которой было вылепить из своей дочери идеальную бизнес-леди; что она поддалась, позволила себе приказывать, угнетала. В последнее время в лекциях Маркуса Джойнера мелькала сплошная сухая терминология, и Хлои не понимала практически ничего, а точнее, и не пыталась понять. Все её мысли были заняты одним человеком.
Стэнфорд выказывал ей знаки внимания с того самого момента, когда она переехала в общежитие, но их отношения держались на уровне дружбы до недавнего времени. Как-то, обкурившись, он завалился к ней в комнату и ляпнул, что хочет вытрахать из неё всю спесь и высокомерие, чем знатно смутил юную особу. Тогда Хлои, похлопав сочинителя по плечу, списала его бред на влияние знатной дури, которую он курил и принимал чуть ли не по расписанию. С тех самых пор она не могла спокойно находится рядом с ним.
После того случая Норман частенько делал ей недвусмысленные намёки, ненароком прикасался к ней, с вожделением глядя в глаза. Хлои игриво отшучивалась, но умом понимала, что попадала в умело расставленную ловушку. По сути, с самого рождения это она заводила парней в тупик, когда они пытались состроить из себя что-нибудь, что могло бы ей понравиться, но с Норманом отношения обострились и сбавлять обороты не планировали.
Но, несмотря на все сплетни и дерьмо, творившееся вокруг, они были отличным дуэтом. Он с точностью до ста угадывал моменты, когда она мучалась или ей было плохо, и приходил, с тёплым одеялом подмышкой и сигаретой. Она всегда была рядом и элегантно подставляла ему своё хрупкое плечо, когда у парня случались нервные срывы. Хлои умело использовала Нормана, чтобы расслабиться и оттянуться, но когда ей начинало казаться, что ситуация с ним выходит из-под контроля, она обрывала все связи и давала ему остыть. Хлои всегда удавалось контролировать богатого мальчика, родители которого фактически содержали Филадельфийский университет, но порой даже ей было трудно сдержать его натиск. У Нормана были проблемы, но его семья уже очертила невидимый красный круг и фактически сняла с себя ответственность за его поступки, ограничившись золотой кредиткой в подарок на Рождество — у парня денег было больше, чем у самого господа Бога. Хлои эту среду отлично знала и понимала, но её родителям всегда хватало совести хоть морали почитать.
Блондинка горько усмехнулась, рассматривая свой идеальный маникюр с голубыми бабочками. Всю сознательную жизнь — Хлои, славная Мисс Женский Клуб, Хлои-Картинка, Примерная Девочка, чётко расставляющая приоритеты в жизни. Всякие там гики, неудачники и прочие просто из Принципа стояли на ступеньку ниже. Университет не терпит слабаков, либо ты на коне, либо будешь под копытами и выберешься только когда тебе вручат диплом. И то будешь озираться по сторонам — кто-нибудь явится с отравленными яблоками или что-то в этом роде случится, изощренный способ выразить свою любовь — прилюдно унизить, оклеветать, так искусно, чтобы запомнилось на всю дальнейшую
жизнь. Хлои Гилмор других вариантов, кроме как подстраиваться, словно хамелеон, и не рассматривала, и всегда была «на коне». Норман и Авалон вытащили из неё наружу вторую, неправильную Хлои, которая курит добротную травку, всегда носит с собой пачку Мальборо и позволяет себе грязные ругательства. Первое время девушка чувствовала себя скованно, когда приходилось пробовать себя в роли эдакой задиры, которая должна уметь ставить всех на место и ежедневно укреплять свои позиции местного авторитета. Но она умело постигала новые, как ей казалось, расширяющие горизонты азы университетской жизни. Алкоголь лился в уста бурной рекой, а косяки выкуривались один за другим со скоростью света. На самой первой вечеринке клуба Норман научил элитную девочку правильно затягиваться, а на второй она уже выпустила больше дымовых колец, чем Стэнфорд. На вечеринках столько о себе узнаёшь! — откуда-то издалека, из потайных уголков сознания, раздался весёлый смех Авалон.
Звонок вырвал Хлои из собственного бреда, и она тут же принялась торопливо собираться, закидывая телефон, ежедневник и обклеенный марками пенал в сумочку. Она чувствовала на своей спине прожигающий взгляд мистера Джойнера. С первого дня Хлои прослыла отличницей и долгое время держалась у преподавателя в любимицах, но бесконечная череда вечеринок и соблазнительный эскапизм медленно накрывали сознание чёрным плотным одеялом. Теперь между преподавателем и студенткой была широкая пропасть. Вот у Авалон всегда наготове поднятая рука, а обогнать её по количеству правильных ответов на вопросы Джойнера совершенно невозможно.
Поздновато опомнилась, блонди, мысленно осадила себя Хлои, а сама сделала порыв встать. Раздался фыркающий звук рвущегося нейлона. Несчастная примёрзла к седушке, не сводя отчаянного взгляда с приближающегося силуэта Авалон.
— В чём дело? — деловито поинтересовалась она.
— Авалон, я застряла, — капризно протянула Хлои, — Чулок зацепился за край стула. Помоги, а?
Каррингтон, как и следовало ожидать, звонко рассмеялась, но просьбу не проигнорировала, ибо была, как говориться, того же поля ягода. Нагнувшись, рыжеволосая сестра милосердия аккуратно оттянула край чулка сначала вправо, потом влево, и увидела гвоздь, за который тот зацепился. Это означало, что Гилмор не выберется из «ловушки», не порвав часть элемента одежды.
— Мне жаль, детка, но твои чулки не спасти, — обречённо выдыхает Авалон, вытирая рукавом кашемировой рубашки испарину со лба.
Из Авалон вышла бы довольно хреновая сестра милосердия, мягко говоря.
— Блять, в смысле? Слушай, это любимые чулки Нормана, — осознав, что она только что ляпнула, Хлои поджимает губы, мысленно отвесив себе пощёчину. Её подруга вопросительно вскидывает бровь.
— Купишь новые. Или пусть Норман позаботится об этом! — наотрез отвечает Каррингтон, поднимаясь.
Пока Хлои копошилась под партой, пытаясь вырваться из капкана, к её столу твёрдой, уверенной походкой подошёл Маркус Джойнер. Блондинка с каким-то непонятным разочарованием отметила, что на нём те же джинсы, что и вчера, и даже позавчера.
Мужчина остановился, недоуменно глядя на обоих девушек. Авалон пожала плечами, мол, девичьи заморочки, не переставая буравить своего преподавателя кошачьим взглядом.
— Авалон, кажется, тебя ждёт ректор. Можешь идти. — сказал Джойнер, выпроваживая студентку взглядом.
— Но я... — начала было Каррингтон, но её перебили.
— Я имею в виду прямо сейчас, Авалон.
Каррингтон виновато улыбнулась подруге и, развернувшись на каблуке, выскользнула за дверь. В классе остались только Джойнер и сама Хлои. Девушка заёрзала на стуле, когда преподаватель присел на корточки и прикоснулся к её миниатюрной ножке холодными пальцами, ловко высвобождая чулок из плена ненавистного гвоздя. Вещичка стоила дороже сотни евро и была привезена отцом из Италии, так что Хлои наклонилась, желая удостовериться, всё ли в порядке. На ткани осталась лишь зацепка.
— Спасибо вам, мистер Джойнер, — прошептала она.
— Хлои. — выдохнул он. Да, преподаватели тоже любили маленькую мисс Университет, и её синие глаза, и неуклюжесть, когда это касалось старых стульев в кабинетах. — Неуд по моему предмету за первый семестр тебе обеспечен, если продолжишь в том же духе, и в «отлично» он не превратится. Уж точно не за спасибо, — Джойнер облокотился на заднюю парту, скрестив руки на груди.
Он смотрел в упор на неё, своим фирменным взглядом из-под опущенных на самый нос очков, проводил рукой по взъерошенным волосам. Хлои непонимающе уставилась на преподавателя. Хотя, чего это непонимающе? Она всё про себя знала, про все свои косяки и про то, что «хорошие девочки марихуану и бутылку лучшими друзьями не считают».
— Что вы имеете в виду? — вскинулась она, сжимая костяшки пальцев так, что они побелели.
— Ты прекрасно знаешь, что, Мисс Конгениальность старшей школы Риттэнхаус Роу, — бросает Джойнер. Хлои нервно закусила нежную губу. Ничего странного, ровным счётом, нет в том, что он изучил её досье и знает о титуле, полученном полгода назад. Разве что задатки псевдоманьяка проглядываются. Он начинает расхаживать вокруг девушки кругами, пока она не моргая смотрит в одну точку, — Четыре часа в неделю выслушивать заезженные темы от старпёра, вроде меня — то еще западло. Эти темы давно канули в лету, но никто почему-то этого не замечает. А ты молода, талантлива, весь мир твой и бла-бла, верно?
— Вы забыли добавить, что у меня нюх заточен на выгодные знакомства, мистер Джойнер, — вставляет Хлои.
— Так соберись! — резко обрывает Джойнер. Вспомнив, что он всё-таки на рабочем месте, мужчина поправляет галстук, затягивая его до максимума, а потом виновато добавляет, — Извини. Сейчас ты думаешь, что твоя жизнь в кампусе удивительно похожа на ту, что показывают в фильмах, но на смену бесконечной череде вечеринок и пьянок придёт взрослая жизнь. Не растрачивай на людей, подобных Норману Стэнфорду, свободу действия, дарованную тебе. Вот моё задание — ты напишешь подробное эссе о том, что римское право давало людям и почему оно являлось прообразом правовых систем других государств, и конечно же, я знаю, ты этого ждала, подготовишь презентацию. Даю тебе неделю, — Хлои поднимает на преподавателя мрачный взгляд. Джойнер улыбался во все тридцать два, но даже от этой его улыбки расширяющимися лучами исходила усталость, копившаяся многие годы. Он говорил голосом человека старшего, видавшего виды, словно это не ему летом стукнуло двадцать восемь, — Докажи мне, что передо мной сейчас краснеет моя любимая студентка. Удиви меня.
Слишком высокопарные речи толкаешь, подумала Хлои, но вслух дала более вежливый ответ:
— Я всё сделаю.
— Не сомневаюсь, дорогуша.
Ничего не ответив, Хлои встала с места, демонстративно одёрнула юбку и медленно, очень медленно побрела к двери. Авалон не было видно.
Внутри у девушки словно свернулся тугой узел. Говорят, чем сильнее перелом, тем лучше — быстрее заживает. Но эта рана, вперемешку с осуждающим взглядом преподавателя, словно она его уже подвела, и тошнотворным осадком от сигарет в горле, везла Хлои на каляске прямиком в морг. Да, именно такими словами тебе сейчас нужно это сказать. Морг. Для её радужных перспектив на поприще мировой юриспруденции.
Эмоции взяли верх, и Хлои бросилась бегом.
Заворачивая за угол, мимоходом путаясь в собственной красивой юбке, девушка чуть не сбивает с ног свою подругу Авалон Каррингтон.
— Эй, ты чего?
Хлои расправляет плечи, как ни в чём не бывало подхватывает ошарашенную Авалон под локоть и идёт, улыбаясь собственным нахлынувшим мыслям. Путь её лежал в женское общежитие.
Наконец Авалон раскрывает рот.
— Это что, блять, такое было?
Никаких самобичеваний не было, девочка. Ты снова ненавидишь правильную жизнь и занудных, пусть и весьма сексуальных преподов.
— Джойнер завалил меня работой на целую неделю, мечта, — злобно прорычала блондинка. Кажется, к ней возвращалось прежнее настроение.
— Похоже, наш старый хипстер запал на тебя. — хмыкнула Авалон, ловким движением забрасывая стаканчик из-под диетической колы в мусорный бак. Тут она лукавила, сама втайне страстно желая, чтобы этот старый хипстер запал на неё. С самого первого дня в университете Каррингтон, желая произвести впечатление на нового учителя, старательно штудировала учебники и к концу первой недели знала все параграфы на зубок, а на лекциях она источала уверенность в собственном превосходстве, словно дорогой аромат. Но даже такой индивид как она отходила в сторонку вместе с остальными серыми, размытыми тенями, едва в радиусе пары метров появлялась Хлои. Авалон не упустила шанс оттяпать лучшие кусочки от торта. Но кремовая башенка — Маркус Джойнер, — всё ещё ждала своей очереди попасть в цепкие лапки какой-нибудь первой красавицы.
— Будто у меня и так проблем мало.
Авалон несмело рассмеялась, видя, как её подруга бесится и нервно топчет желтеющие листья своим каблуком. Скорее всего, Хлои будет гораздо реже посещать вечеринки клуба и снова станет примерной ученицей, или хотя бы сделает вид, что стала. Джойнер не простит ещё одной двойки элитной девочке, и та полетит прямиком на допсу.
Вспомнив всё, что она знала касательно родителей Хлои Гилмор, Авалон покачала головой. Уж лучше раскалённая сковородка в задницу, чем это. Гилмор бежала от своих родителей, от монотонной жизни. Даже переехала в прокуренное общежитие, лишь бы быть подальше от разговоров о манерах и зализанных гольфистах-женишках.
— Кто сказал, что утро добрым не бывает, дамы? — Хлои очень сильно хотелось надеется, что это не его до боли знакомый, слегка шепелявый голос. Но нет, обернувшись, она столкнулась с ехидным взглядом Нормана Стэнфорда. Он развалился на капоте своего красного монстра «Форда» А-класса.
— Вероятно, какой-нибудь кретин, — выдаёт Авалон, располагаясь слева от шатена. Она проводит тонким наманикюренным пальчиком по плечу его дорогой куртки, смахивая невидимые пылинки.
Их отношения уже долгое время держатся на уровне брат-сестра, так что Каррингтон имеет на это право, отмечает Хлои и параллельно чувствует ненавязчиво зарождающееся чувство тревоги.
Норман бьёт рукой по свободному месту справа от себя, приглашая свою малышку Хлои присоединиться к тёплой компании.
Холодный сентябрьский ветерок гладил кожу и волосы, превращая идеально уложенную копну светлых волос в нечто бесформенное с торчащими в разные стороны мелкими волосками. Хлои поёжилась и развернулась в сторону женского общежития, спиной к своим друзьям. Первая попытка зайти внутрь оказалась тщетной, ибо пальцы Нормана вцепились в её запястье, словно прокажённые.
— Чего такая злобная сегодня?
— А сам не догадываешься, мальчик на миллион? — отзывается Хлои, вырывая руку из Стэнфордской хватки. — Из-за тебя мне грозит неуд, засранец хренов. Держи свою задницу подальше от меня, мне надоело по твоей вине вляпываться в дерьмо. Я не могу сосредоточиться на занятиях.
— Боже, Хло, тебе самой не надоело быть ходячей пропагандой образа девочки-ромашки? — цокает языком Норман. Растягивает губы в усмешке, — Можешь убеждать в обратном кого угодно, кроме меня, детка. Вечеринки, персональный наркопритон в моей комнате... — он мечтательно закатывает глаза, — Я помню, ты участвовала в этом, как и все мы.
— Норман, — вмешалась Авалон, — остынь. Видишь, ей не до тебя. У Хлои не получается совмещать косяки с учебой. Из-за опозданий ей влетело по полной.
— Нам придётся сократить количество встреч до минимума, пока я не подтяну оценки. Родители собственноручно пристрелят меня, если я завалю хоть один предмет. Защищают мой светлый образ в глазах своих влиятельных друзей, сам понимаешь, — настало время Хлои закатывать глаза. Она разве просила о том, чтобы всю жизнь нести на себе крест родительских достижений?
На какое-то время Норман напрягся и замер, сверля дерзкую собеседницу взглядом. Глаза у него воспалённые и красные, сказываются часы, проведённые на таблетках, и будто бы подёрнуты мутной пеленой. Хлои долгое время пыталась разгадать секрет этих глаз, но каждый раз, когда ей казалось, что она близка к приоткрытию завесы, Стэнфорд возвращал её в начальную точку.
Наконец, его лицо будто оттаяло.
— Ладно, твоя взяла, Отличница. — пожимает плечами, тон умиротворённо-равнодушный. Хлоя окидывает его победоносным взором и, подойдя на шажок ближе, смачно целует в щёку. Позже, сидя в своей комнате, девушка обязательно пожалеет о своём выпаде, но сейчас она была преисполнена чувством гордости, ведь Норман ей поддался. Норман, мать его, Стэнфорд.
Который размашистой походкой вернулся к своему красному красавцу, уселся на капоте, как ни в чём не бывало, ухмыльнувшись, подпихнул Авалон в плечо. Каррингтон и Стэнфорд обменялись понимающими взглядами.
— Ладно, — повторяет Норман, — но Отличница ведь не забыла, что в эту субботу ей исполняется восемнадцать лет? Хоть закатить для тебя вечеринку века позволишь? Ты не можешь лишить нас повода для рейва.
— Соглашайся, дурочка! — продолжает Авалон, теребя рыжий локон, — Я скажу Саванне и Либби, они все подготовят так, что ректор даже не узнает, — она имела в виду Саванну Сигал и Либби Лорелайн, всегда готовых ей услужить.
Дёрнул чёрт забыть. 27 сентября? Суббота? Абсолютная дезориентация во времени, спасибо этой нескончаемой череде вечеринок, каждая из которых была абсолютно непохожей на те, что посещала Хлои, будучи школьницей. Никаких пластмассовых стаканчиков с содовой, дешёвых колонок из девяностых с ревущей из них попсой Спайс Гёрлз и несмелых обжиманий по углам. Неизменным осталось лишь желание блевать во всё движимое и недвижимое на утро после пьянки.
Не сказать, чтобы Хлои сильно заморачивалась по поводу празднования своего совершеннолетия.
— Если вы поклянётесь, что мы все дружно не сдохнем от передоза на этом торжестве, то я не лишу вас этой радости. — в такие нередко случающиеся моменты Гилмор чувствовала себя эдакой величественной, благородной и добрейшей королевой.
В глазах Нормана загорается знакомый огонёк сумасшедшинки. Он уже начал продумывать нюансы предстоящей вечеринки. Авалон принялась копошиться в своём телефоне новейшей модели, попутно комментируя:
— Открыть контакты... Либби Мэйбл Лорелайн... Что-то намечается, готовься переводить свой мозг в режим боевой готовности... Цветные колпаки и смешные футболки с символикой клуба? Серьёзно, Либби? — девушка фыркает, сдвигая брови, — Пустоголовая эмо-барби, куда подевался твой Кен...
— Я в общежитие. Холодно. — сказав это, Хлои торопливо машет ручкой своим друзьям, и, виляя бёдрами, направляется к лестнице.
Коснувшись холодной рукой стальных перил, она поворачивает голову и выкрикивает:
— И никаких радужных пони!
Выражение лица Нормана Стэнфорда в этот момент заставило губы растянуться в широченной улыбке.
На Филадельфию опустилась густая чёрная ночь.
Как принято говорить в одной игре: просыпается мафия, дабы начать вершить свои злачные дела под покровом ночи...
Мафия, может, и проснулась, а студентка Филадельфийского университета и не думает засыпать.
Тихо скрипит обклеенная снимками на моментальную камеру лампа, которую Хлои, устало моргая, отворачивает от стола. На девушке серые треники из мягкого хлопка и такого же цвета майка с изображением крокодила «Лакоста», а на голове снова пучок золотистых волос. Только теперь в него, важности ради, воткнут карандаш.
Выскочившее на рабочем столе окошко спрашивает, нужно ли сохранять документ, а затем запрашивает его координаты, в качестве которых сразу же задаётся девственно чистая флешка. Отхлебнув диетической содовой, Хлои устало откидывается на спинку стула — шесть слайдов из десяти уже оформлены и приведены в порядок. «Отличница» переключается на кипу белых листов, которые ей предстояло превратить в нечто связное о римском праве. В школьные годы она особо не напрягалась, всё шло на ура и как-то само собой. Она не рассчитывала, что без привычного тыла классного руководителя, на которого в случае чего можно было свалить все грехи людские, будет так туго.
«Римское право...государство есть результат установленной договорённости между гражданами государства в целях решения всех правовых вопросов согласно заранее принятым общим консенсусом правилам»...
Ни за какие коврижки не буду превращать эссе в краткий пересказ Википедии. Найдём что-нибудь более занятное.
Тарабаня пальчиками по клавиатуре, Хлои бросает взгляд в стороны кучки отложенных в сторону предметов, которые она уже сделала. Не так уж и плачевно.
«Право есть искусство доброго и равного, а не справедливого, вопреки расхожему мнению. — гласит изречение Цельса-младшего. «Jus est ars boni et aequi» — кричали люди».
Время летит незаметно. За ним не угнаться, не остановить.
«Римское правосознание стремилось «прорубить окно» в Утилитаризм, справедливость, выводимую из равноправия»...
Прорубить окно... Может, так и Хлои старательно работала топором на новую жизнь, новую себя? Стоило ли вообще приниматься за работу? Ну да, результат впечатлял, и пугал, до мурашек пугал, и хотя мисс Гилмор было приятно словно оказаться в другом теле, свежем и незапятнанным под давлением родителей, она отчётливо ощущала что-то в своих мыслях, готовое материализоваться в огненный кулак и обрушиться со всей своей силой ей на голову.
После Хлои охватила непонятная грусть, и в таком вот настроении вспомнилась Зои. Её лучшая подруга, её компаньон, её ride or die.
Девушки по-нормальному не общались уже недели две. Все попытки Хлои завести разговор в Вайбере или в Бебо заканчивались неловким молчанием, а звонить и выяснять в чём дело, духу не хватало. Зои была расстроена, когда Гилмор сообщила ей о своём переезде в общежитие при университете, но всё же пришла провожать свою лучшую подругу в новую жизнь. Хлои села в «Ландкрузер» отца, заткнула уши эйрподсами, в которых Сид Мэттэрс пел о препятствиях и о том, что всё наладится. Когда машина тронулась с места, девушку словно молнией ударило, и она обернулась посмотреть на Зои. Прощальный взгляд Марин в тот момент она никогда не забудет.
Твою за ногу, Гилмор, ты же не такая лицемерка, в самом деле.
Хлои нравились перемены, нравилось выпускать Плохую Хлои из клетки наружу, а ля лети-птичка-ты-свободна. У Зои начался последний год в академии, и Хлои была почти уверена, что та нашла приятелей, ровно как и Гилмор нашла себе. Но Зои единственная на всём белом свете знала все её секреты, знала блондинку вдоль и поперёк. Они жили, скрывая тайны друг друга.
Коробка со скрепками летит на пол, неприятный скрежет отдаётся в ушах медленно угасающим эхо.
Воздух, мне нужен воздух, подумала Хлои, вскакивая со стула. Она подошла к окну, с остервенением распахнула его и вдохнула полною грудью. Ноздри приятно обдало холодом.
Кампус казался тихим и безжизненным. Где-то на заднем плане шумели сверчки, сего чуда природы Хлои раньше как-то и не замечала. Она подняла глаза вверх на чернильное небо, на небосклоне которого, словно брызги белой краски, раскинулись звёзды. Девушка мечтательно прикрыла и без того слипающиеся глаза, и некоторое время в глубокой тишине раздавался только звук пульсирующей жилки в её висках.
Перемявшись с ноги на ногу, Хлои открыла глаза и поняла, что же в этой холистической идиллии её так настораживало. В бледно-жёлтом свете фонарного столба застыла фигура, пускающая клубы сигаретного дыма.
— Эй, а ты в курсе, что подглядывать за переодевающимися первокурсницами нехорошо? — кричит Хлои, высунувшись из окна.
Норман Стэнфорд, а это был именно он, стоял, запрокинув голову. Ему, как и любому простому смертному, тоже иногда хотелось побыть в тишине наедине с собственными мыслями. На его шее висела камера с профессиональным объективом, одна рука была засунута в карман парки, а другая переодически стряхивала пепел с зажатой между пальцами сигареты.
Парень прищурился, ища источник звука. Встретившись взглядами с замеревшей в окне Хлои, его тонкие губы растянулись в самодовольной улыбке.
— Время почти полночь, хорошим девочкам давно полагается спать. — с этими словами он отступает, скрываясь во мраке ночи. Через несколько секунд его силуэт снова приобретает очертания, теперь уже в непосредственной близости от окна Хлои.
— Пф, как цинично, — устало фыркает блондинка. Кубышка на её голове нервно болталась в разные стороны.
— Не путай цинизм и альтруизм, — предостерегает Стэнфорд.
До жути хотелось захлопнуть окно прямо перед носом богатенького мальчика, но его сарказм только подогревал нездоровый интерес.
— Зачем камера? — любопытствует Хлои.
— Так ты, значит, не в курсе. — протягивает Норман с ноткой обиды в голосе. Он поглаживает свою камеру, с любовью глядя на дорогую игрушку, — Этот чванливый мудак Диккенсон говорит, что я умею работать с тенями, но мне больше бы понравилось — «Норман, ты — второй Филипп Халсман», а ещё больше — «Я пойду и вколю шприцы себе в глаза, чтоб больше не доёбывать тебя своим анализированием».
— Не знала, что ты ходишь на электив по фотографии, — брови Гилмор взлетают вверх, а сама она мнёт костяшки пальцев, стараясь привести мысли в порядок.
— Да ты вообще многого обо мне не знаешь, детка, — ухмыляется Норман. Луна уже взошла и осветила его вытянутое лицо, делая цвет кожи мёртвенно-бледным.
Подбородок у него острый, королевский, губы застыли в вечной ухмылке, в которой проглядывались притаившиеся за всей этой бравадой печальная дума и безысходность. По спине пробежали мурашки — пелена с глаз Стэнфорда спала, и теперь в сумраке его глаза казались чёрными, а зрачки расширенными. Когда он смотрел Хлои прямо в глаза, она чувствовала что-то такое... Словно её насилуют в потайных уголках души.
Девушка тряхнула золотистой гривой.
— Рано темнеет, да?
— Мне нравится ночь. «Дневного света избежать легко, а ночь неизбежна, и сны — это гигантская клетка», — с чувством процитировал Норман, делая глубокую затяжку.
Странный, невероятно странный парень.
Норман Стэнфорд Третий. Социопат, амбивалент и местный наркодилер. От его имени веет деньгами. Его родители умеют платить нужным людям. Курит марихуану и рассказывает о забавных ситуациях, в которые попадает под кайфом. В восьмом классе на уроке поджёг учебник по эстетике, в девятом проклял учителя по химии, а в десятом притащил в школу Вальтер девятого калибра. Не умеет направлять агрессию. Опасен, и для неё, Хлои, тоже?
Мисс Гилмор сюрпризов не любила, и всегда открывала книгу на последней странице, прежде чем приняться за чтение. Норман был для неё закрытой книгой, из золотой коллекции. И даже открыв драгоценную рукопись, девушка до сих пор не смогла расшифровать её.
Что-то, помимо сказки и морозной свежести, витало в воздухе, заставляя покрываться гусиной кожей. Норман снова перевёл взгляд на небо, звёзды калейдоскопом отражались в его глазах.
Так они и молчали — две, на первый взгляд, противоположности, которые, если хорошенько присмотреться, были потерянными родственными душами, которых свёл один совместно выкуренный косяк.
— Упс. Звезда упала, — констатировал Стэнфорд. Когда он посмотрел на Хлои, глаза его хитро заблестели, — Загадаешь желание?
— Эта звезда уже мертва. Как и наши мечты. — грустно хмыкнула девушка.
— А ещё говоришь, что я циник, — картинно закатил глаза Норман.
Блондинка поправила спадающую на плечо лямку кружевного бюстгальтера, простонав попавшим в поле зрения докладам и устало подмигивающему компьютеру. Вдруг стало ощутимо клонить ко сну, и противиться этому порыву было невозможно. На сегодня достаточно. Я и так хорошо поработала.
Девушка откашлялась.
— Можешь стоять и морозить себе яйца сколько угодно, Стэнфорд, ну а хорошая девочка пойдёт в койку. Но тебе советую сделать то же самое, — после этих слов она повела рукой, давая понять, что эта ни на йоту светская беседа закончена.
— Спасибо, что беспокоишься о моём хозяйстве. Так благородно, — фыркнул он.
Хлои пожала плечами, опуская раму вниз очень медленно. В груди всё же теплилась надежда завершить разговор как полагается.
— Спокойной ночи, Отличница, — усмехается Стэнфорд, запуская свободную руку в запутанную шевелюру. Впервые со дня их с Хлои знакомства сарказм прозвучал не с обыденной агрессивностью, а устало и даже чуточку ласково.
Хлои кривовато улыбается, но напряжение в воздухе словно рукой сняло.
— Спокойной ночи, охотник за сенсациями.
Рама стукается о подоконник, и девушка неспеша, слегка пританцовывая, направляется к своему рабочему месту. Стопа бумажек взлетает на воздух, кружась в хаотичном вихре. На душе вдруг становится так легко и хорошо. Гилмор падает на кровать, издавая выдох облегчения, и вскоре засыпает, свернувшись калачиком.
В ночной тишине ещё долго раздаются щелчки снимающего объектива.