...

Жесткий, рваный, но самое главное, чужой ветер ласкал ее розоватые щечки и вместе с тем беспорядочно трепал ее русые волосы с золотистым отблеском под сводом одинокого солнца. Мрачное безжизненное величие этих советских многоэтажек в новом городе внушал страх. Толпы людей метались, не замечая стоящую девушку, в разные стороны, спеша по своим делам с безжизненными лицами и пару раз задевая о плечо хрупкое, будто фарфоровое тело. Вокзальная духота и боязнь пролить чернила на новую страницу ее жизни сильнее сжимали в тисках девичью грудь, выдавливая остатки воздуха.

— Вероника? — имя девушки пролетело в воздухе и заставило большие, серо-зеленые глазки лихорадочно искать источник зовущего ее, женского голоса. Вдруг, взгляд наткнулся на выглядывающую из толпы голову с черной кепкой задом наперед и махающую руку. Это же родненькая сестренка — Машуля. На миг, девушка засмотрелась на яркую улыбку сестры и пытаясь ответить тем же, лишь на миллиметр подняла уголки губ. Казалось, она забыла, как улыбаться, как смеяться во все тридцать два, проведя столько лет в сущем одиночестве. Ника тут же быстренько стала перебирать ногами навстречу к ней. Родные души тут же соприкоснулись в крепких объятиях. Это одаривало их обеих таким теплым ощущением, которое можно сравнить только с утром у бабушки на кухне с творожными блинами.

— Я уже успела смириться, что ты меня не встретишь, думала проспала, — слегка улыбаясь, вымолвила та. Ника удивленно разглядывала, будто видела впервые, это чудо в широких штанах, в огромной серой кофте, но среди этого подросткового стиля безумно четко выделялись глаза, будто душа человека. Со временем и жизненными трудностями, глаза стали серьезные, взрослые, уверенные. Угрюмый взгляд выражал потрепанность ее души, а улыбка умело скрывала это.

— Че ты, я ради пар так не подрывалась с кровати, а к сеструльке так мигом. Рада видеть тебя! — воссоединение Романовых прошло успешно. — Так, пора уже ехать, деканат не подождет, а вахтерша уж тем более, — Машка выхватила чемодан из рук медлительной Ники, а свободной рукой схватила замершую ладонь той и потянула за собой. Они шли вдоль неуютных улиц и болтали о прошлом, о забавных моментах из так называемого детства, которое порой порождало травмы. Наконец, они пришли на остановку и уселись на лавочке в ожидании автобуса. Этот хмурый город пахнул холодом и осенней листвой в волосах.

Ненароком, русоволосая девушка подметила яркое тату на шее сестры. Красными чернилами, большим шрифтом, отчетливо вырисовано слово «Wrong», что значило — неверная, ошибочная. Этот простой рисунок на теле, значил многое для Марии, он отображал загнанность и обреченность маленькой принцессы внутри нее. Она считай цитировала у себя на шее людей с детства, которые безжалостно доказывали ей, что она ошибка. Переосмысление такой тихий убийца.

— Кстати... — в миг, лицо белобрысой в кепке переменилось, будто в мире ее эмоций полил унылый дождь. — Как там дома? Как мама? — безжизненным голосом интересовалась Маша. Такой повседневный, но такой тяжелый вопрос для нее. Заметно нервничая, она спрятала руки в большой карман кофты и неосознанно давила на каждый палец, дожидаясь хруста, а пухлые губы сложились бантиком и метались из стороны в сторону.

— Мама ничего о тебе не говорит, не помню, когда она последний раз вспоминала о тебе. Вот тогда, года три назад, когда ты сбежала из дому, мама просила не произносить твое имя. Она оказалась совсем плохой матерью. Как оказалось, для меня и для тебя, — она пронзила болезненным безразличием ее детскую нужду в маме. Стеклянные глаза тут же накрыли волны соленых слез. Но это плакала не Мария Романова, а та маленькая мамина дочка Машенька, обиженно поджав губы и жалобно сведя брови. Невыносимо печально, невыносимо мучительно, невыносимо.

Никуся без лишних слов понимающе обхватила ее руками и прижав к себе, подставила плечо для слез. Она знает о боли, о печали сестры, но чем помочь, пока не ведает. В конце концов, она не ведает как помочь даже себе.

— Спасибо тебе, — искренне вымолвила девушка. Вынырнув из оков объятий, та вновь улыбнулась сквозь горечь. Вероника взялась за край своего огромного шарфа, и заботливо вытерла эти мокрые следы на ее пухлых щеках.

После длительной тряски в старом автобусе, в котором пахло сыростью и тысячелетней пылью, они добрались до нужного места, до заветной цели Вероники. И вот, в ее оленьих глазках отражался долгожданный университет права, психологии и инновационных технологий. Глаза горели искрами. Новая первокурсница рассматривала старинное здание, искусывая малиновые, обветренные губы от нервных импульсов под кожей. Новое пугает.

— Здесь не живут. Здесь — выживают, — сзади донесся устрашающий полушепот, который заставил обернутся перепуганные, с пять копеек, глаза за спину. Полторашка в кепке улыбалась во все зубы, забавляясь испуганной гримасой. Следом, Мария взглянула в телефон и ее будто осенило, будто память вернулась, благодаря многочисленным уведомлениям. — Родная, прости, должна бежать, — протараторила Романова, поправляя кепку и будто прихорашиваясь перед неизвестной встречей. Кто же ее так поторапливает, остаётся на время загадкой.

— А как же экскурсия? Как я тут сама со всем разберусь? — мелкая тревожность прошлась колкими мурашками по коже, ибо она надеялась на старшую сестру, что та, как второкурсница, покажет, что, да как тут.

— С меня подгон в холодильник из твоей новой комнаты, — уже куда-то опаздывающая бежала в иную сторону, оборачиваясь с обещаниями и очаровывая своей улыбкой.

— Захвати черный шоколад и пачку нерастворимого кофе! — кричала девушка ей вслед, отвечая улыбкой на улыбку. Но вернув взгляд на здание, в котором она проведет мучительных четыре года, изучая журналистику, ее улыбка снова ушла в небытие на неизвестное время.

Медленно и неуверенно Вероника стала перебирать ватные ноги ко входу с огромными деревянными дверьми. Горло в секунду пересыхает, сердце бьётся слишком быстро, страх и неизвестность окутывают лёгкие, из-за чего, с каждым вздохом, дыхание учащается. Но глубоко вздохнув и направив мысли в правильное русло, девчонка упрямо поджала губы и сжала кулаки, отбросив сомнения и подавив в себе страх. Вдруг до нее стали доносится раздражающие, голосистые студенты, тем самым завоевав внимание. Ника повернула голову в сторону шума и узрела быдловатую компанию, которые без остановки тянули едкий, никотиновый дым из сигареток и громко гоготали.

— Ахуеть, первокурсницы такие цацы, ай, — один из этих дикарей вдруг выкрикнул в сторону беззащитной. Ей стало гадко от этих пронзающих, раздевающих взглядов. Девушка возмущенно закатила глаза под нависающее веко и ее худые ноги тут же пошагали как можно быстрее внутрь. Казалось, что в учебном заведении она точно будет в безопасности. Но, как говорится, в тихом омуте черти водятся. 

Девушка зашла в общагу и решила, что сперва поселится, а следом осмотрит университет. Зайдя внутрь, девушка увидела женщину-вахтершу, за спиной которой висела сотня ключей. Женщина в возрасте щелкала семечки и заполняла какой-то журнальный кроссворд.

— Добрый день, не подскажите, куда я должна буду заселиться? — натянув дружелюбную улыбку, Ника обратилась к ней.

— Фамилия? — безразлично буркнула себе под нос носительница ключей, даже не подняв голову.

— Романова, — услышав знакомую фамилию, которая вечно звучала из уст университетских сплетниц, женщина подняла взгляд на девушку. Она молча разглядывала ее, с презрением прищурив глаза.

— Сестра Маруськи Романовой?

— Да. Я поступила на факультет журналистики, на бюджет. Пожалуйста, взгляните списки и направьте в комнату, — дружелюбная улыбка, с каждым словом становилась все наигранней. Наконец, вахтерша лениво стала перебирать различные бумаги и надев очки, стала искать нужную фамилию.

— Второй этаж, комната под номером девятнадцать, — вот и номер ее тюремной клетки пять на пять, в которой ее ждут настоящие пытки от матушки судьбинушки в ближайшие четыре года. Но никто пока не приоткрыл Веронике занавесу в будущее, поэтому наивная продолжает лелеять мысли о новой жизни в этом маленьком уголочке маленькой писательницы со свободой действий.

Комната в общежитии обычно кажется большинству сущим кошмаром, представляя собой: тесное помещение, в котором каким-то нереальным способом умещаются несколько кроватей, втиснутые и кажись вдавленные в стены стол и старый шкаф, в котором точно дремлют парочку скелетов. Но Вероника Романова — не входит в число этих единомышленников. Она видела мир, будто бы под другим углом, под иным солнцем. Именно поэтому для нее это была небольшая площадь полнейшей свободы.

Девушка истязала этот огромный чемодан, как только возможно, пока своими хлюпенькими ручками тянула его по лестнице на второй этаж. Сквозь пот и тяжесть, Вероника досталась до места назначения. Девушка пялилась на нарисованную маркером цифру девятнадцать на деревянной двери, будто застыв во времени. Спустя минуту, первокурсница, сильно зажмурила глаза и мгновенно вышла из ступора. Она тут же дернула дверную ручку и, не задумываясь, открыла дверь. Незнакомые, ледяные, голубые глаза тут же встретили ее.

В воздухе витало давящее, удушающее напряжение из-за бесцеремонного, напористого взгляда этой незнакомки. Русоволосая застыла намертво, внутри нее все похолодело. Соседка по комнате была привлекательной девушкой на вид, с острыми чертами лица, но на ней висела хулиганская, спортивная одежда, беспорядочно торчали короткие, светлые волосы, а главное выражение лица, было не нежным, не женственным, а грубым и суровым. Будто эта персона в спортивных штанах собственноручно задушила мелкую девчонку внутри себя.

Она вяло развалилась на односпальной кровати, закинула руки за голову и чавкая жвачку с невиданной наглостью разглядывала Веронику, будто куклу в игрушечном магазине. Вероника и вправду была схожа на куколку: огромные зеленые глаза, длинные, грустно опущенные ресницы, впалые скулы, пухлые губы и эти золотистые, слегка рыжие, длинные волосы. Черное платье с длинным рукавом и горлышком обтягивало искусно тонкую фигуру, ноги слегка согревали черные капроновые колготы, а черные, классические конверсы внизу придавали этому образу немного юношеской свободы. Поверх платья, покоилось клетчатое пальто, а тонкая шея была замотана в огромный, теплый шарф. Визуально, телосложение у нее было худеньким, таким хрупеньким, будто эту куклу можно было сломать, даже если переборщить с крепостью объятий.

— И че ты там застыла, как кукла фарфоровая и фарами пялишь? — прервав эту тишину, вякнула с презрением она. Вероника, будто очнувшись, сделала пару неуверенных шагов вперед.

— Меня звать Вероника, можно просто Ника. Я студент первого курса, — слегка подняв губы в улыбке, вкрадчиво произнесла она в пол тона. Услышав этот тонкий голосок, соседка слегка приподнялась на локти и нагнув голову в бок удивленно свела брови к переносице.

— Никуська значит, ну тогда слушай, Никуська, раздеваться сразу будешь или ломаться как все девки будешь? — держа серьезное лицо, похабная не стала церемониться. Но, спустя всего миг, сквозь эту серьезность прорвался безудержный смех. Незнакомка опрокинула голову, заливаясь смехом, считая этот пикантный подкол очень даже уместным. Вероника в недоумении смотрела на эту детскую забаву и ощущала себя некомфортно. — Пошутили и хватит, так-то мое имя Даша, —  девушка встала и теперь смотрела свысока на низкорослую Нику. Даша вальяжно протянула руку, костяшки которой были избиты до ссадин и мелких гематом и выжидающе терзала ту своим испепеляющим взглядом. Первокурсница не заставила ее ждать и не задумываясь, с мелкой опаской коснулась руки той. Тут же массивная, грубая рука сжала эту хилую ручонку и за нее же притянула девушку вплотную к себе. Дарья опустила голову к уху той и, обжигая горячим дыханием, уверенно заключила:

— Я здесь не первый год, потому в этой общаге все подо мной ходят, типо не тявкают и не перечат, поэтому советую быть послушной куклой. Вот тогда и заживем мы в идиллии, как говорится: заебись заживем! — Дарья далеко не глупое быдло с района, она сыскала толк в лидерстве, потому то и сразу выстроила свои порядки. Никуся покорно кивнула головой, потому что, в отличии от блондинки, для себя она сыскала пользу в беспрекословном повиновении сильнейшим, так она избежит лишних конфликтов и извлечет выгоду для себя иными способами. На удивление, они сложились как два пазла, но будто из разных наборов: доминант с нотками цинизма и податливое само спокойствие.