Параллельные миры

Ближе к ночи разыгралась непогода. Гордей заглянул в раздел погоды в поисковике на своём ноутбуке. Он даже нажал на ссылку, после чего открылась полная информация о прогнозе на неделю вперёд. Это был первый раз, когда он так сделал. До этого он даже особо не обращал внимания на существование маленького квадратика с солнышком на домашней странице браузера.

Ближе к полуночи ожидался сильный ветер и проливной дождь. Гордей лениво посмотрел на часы. Без пятнадцати одиннадцать. До полуночи остаётся  совсем немного.

Сегодня он был совсем один в большой квартире. Матушка снова задерживалась в своём банке из-за деловых встреч, поэтому он в очередной раз прозябал за компьютером в своей комнате на втором этаже. Конечно, его квартира была на двадцать третьем и двадцать четвёртом, и второй, который на самом деле двадцать четвёртый - был последний в многоэтажке. Поэтому из окон лоджии в его комнате открывался весьма неплохой вид на город.

Переодически он подходил к окну и подолгу смотрел в ту сторону, где находился Дом с проходом в Новый мир. Как интересно получилось, окно его спальни все эти годы выходило именно на ту сторону, где скрывался вход в Эфорос. А теперь его там ещё и ждали.

Однако, он не мог просто взять и покинуть родное гнёздышко. Просто потому что боялся оставлять маму одну. Он знал, каково это, когда кто-то уходит из семьи без объяснения причин. Так когда-то сделал его отец. Гордей до сих пор помнит тот день, когда папа закрыл за собой дверь, и больше никогда не пришёл домой. Маленькому Гордею тогда не объяснили причин, просто водили за нос, будто бы папа «уехал в командировку» и «скоро вернётся». А он так ждал отца, ведь в тот день он не успел сказать ему даже «пока».

Отец всё никак не возвращался. А вечерами, когда Гордей ложился спать, он слышал, как плачет мама на кухне. Это резало его сердце, но в пять лет он ничего не мог сделать, чтобы помочь ей. А потом она просто переключила всё своё внимание на него. Стала холить и лелеять, словно он был золотым слитком, найденным во времена золотой лихорадки. Гордей, в свою очередь, предпочитал делать всё, чтобы её не расстраивать.

Мало помалу он сам не заметил, как стал от неё зависеть. Она делала ему дорогие подарки, оплачивала все расходы, возила везде, пока сама не подарила ему свою старую машину (она пользовалась ей меньше года). Всякий раз, когда он говорил ей хоть слово наперекор, заканчивалось это всё драматическими театральными номерами, в котором его мама чуть ли не падала во вполне настоящие обмороки. Даже Станиславский не задумываясь воскликнул бы «Верю!».

Несмотря на свои постоянные поздние встречи, она всегда находила время позвонить своему сыночке с целью напомнить поужинать или выкинуть мусор. Даже за этот вечер она набрала ему уже несколько раз. Последний раз она, правда, не на шутку обозлилась, что он поднял трубку, так как «ты уже должен спать без задних ног!», ведь «завтра на учёбу!», а «я тебя просто проверяла!». Поэтому в квартире уже около часа не горел свет, чтобы матушка по возращении с улицы не раскрыла его коварного обмана.

Гордей вновь подошёл к окну, и в этот раз сам чуть не упал в обморок. На балконе кто-то стоял и неброско махал ему, как королева Британии. Он прямо-таки почувствовал, как сердце уходит в пятки и мозг начинают щекотать прозорливые мурашки, которые потихоньку перебирались в глаза. Но всё обошлось лёгким испугом. К тому же, в таинственной фигуре он распознал своего тьютора.

Её звали Бубль. Она чем-то отдалённо напоминала учителя физкультуры в возрасте. Худенькая, но с активной жизненной позицией старушка в возрасте шестидесяти лет. По крайней мере, так сказала она. На вид она казалась моложе, хотя морщинки на лице уже становились заметными. Такая женщина могла навалять кому угодно. Одета она была в спортивный плащ и её седые волосы, подстриженные под горшок, блестели в лунном свете.

Гордей открыл балконную дверь, чтобы впустить её в комнату.

— Ты почему ещё здесь? – залепетала пожилая дама. – Мне дать тебе волшебного пинка, чтобы ты успел к порталу до полуночи?
— Извините, – начал оправдываться Гордей, – правда, очень извините, но я не смогу оставить маму.
— Я сейчас разревусь как маленькая девчонка! Полно, господин Лизогуб, с ней останется твоя проекция, и ты сможешь её навещать. Ну, и маму, получается, заодно.
— Но я не смогу с ней даже поговорить...
— А когда ты с ней нормально разговаривал? В основном ты только поддакиваешь и просишь денег. Я за тобой две недели наблюдала, и каждый день одно и то же.

И это было правдой. Гордей практически не разговаривал с матушкой по душам. Он не делился с ней переживаниями или своими планами. В основном он либо со всем соглашался, либо просил пополнить баланс карточки, чтобы дальше продолжать со всем соглашаться.

— И всё же, – вступился Гордей, – ей будет сложно без меня.
— Ты что, почка? Или, может быть, лёгкое? Вот без них может быть сложно. Я же говорю, она даже ничего не заподозрит. Проекции для этого и были созданы.
— Но я рос здесь столько лет! – упёрся он. – Никакая проекция не сможет меня заменить!
— Ты что, гриб? Или, может быть, ты сосна?
Вот если они где-нибудь проросли, то там и остаются, пока не срежут или не спилят. А у тебя есть право выбора.

Гордей махнул рукой. Про право выбора он позабыл ещё в начальной школе, когда мамулечка стала выбирать за него элективные предметы, секции, и в принципе всё делала от его лица.

— Почувствуй себя свободным, наконец. – продолжила она. – Мы оба знаем, что ты хочешь именно этого. В Эфоросе ты сможешь всё это получить просто так.

Бубль щёлкнула пальцами на слове «так» и немного покачнулась назад. Гордей ненадолго задумался. Ведь он действительно устал жить по расписанию и под постоянным надзором. Жилось, конечно, неплохо, но всё же был какой-то дискомфорт. Взвешивать все «за» и «против» не было времени, его взгляд упал на светящиеся в темноте настольные часы.

— Может быть Вы и правы, но я всё равно не успею. Уже пятнадцать минут двенадцатого. Я не управлюсь за сорок пять минут.

Спортивная старушка неожиданно дёрнулась и изобразила бег трусцой на месте.

— А мы сейчас ка-а-а-к побежим! Да так, чтоб только пятки сверкали! Только мне с тобой нельзя там появляться. Мне в принципе не положено было с тобой видеться после выдачи тебе ищейки. Поэтому ты болтай меньше там про этот чудный вечер. Он будет нашим малюсеньким секретиком!

Бубль хихикнула и мило улыбнулась. Тем не менее, в этой улыбке Гордей безошибочно распознал свои завязанные в узел ноги и руки, если вдруг он проболтается.

— Но мне нужно вещи собрать... и что мама скажет? Она скоро придёт.
— Ничего она не скажет, я её немного приворожила. – улыбнулась старушка. – Она вернётся и сразу ляжет спать. И проспит завтра на работу, поэтому о тебе она даже и не вспомнит. Всё будет «оу кей»!

Это «оу кей» из её уст звучало крайне непривычно. Не её поколения это слово. Более того, она даже пальцами не смогла нормально изобразить жест – пальцы образовывали не окружность, а какую-то сплющенную капельку.

— Ладно! Только пойдёмте через дверь. Выходить через окно мне ещё не хочется, – отрезал Гордей, закрывая балконную дверь.
— Как прикажете, юнга! Я с тобой только до площади, потом я немножечко сольюсь.

Гордей кивнул, и они спустились на нижний этаж, так как выйти из квартиры в подъезд можно было только на двадцать третьем этаже. Двадцать четвёртый не был для этого предназначен.

В подъезде Гордей решил воспользоваться лифтом, а Бубль бросила ему вызов и кинулась к лестнице. Как только двери лифта закрылись, она побежала вниз по пролётам. Внизу она оказалась намного быстрее, чем Гордей. Величественно ударив себя в грудь, она пнула входную дверь, которая с неожиданной лёгкостью распахнулась.

— Это что, она у вас парадная даже не на замке?!
— Была на замке, – улыбнулся Гордей, косясь на пост консьержки.

Та спала глубоким сном, и никакая кощунственная порча имущества не побеспокоила её чуткого пребывания в царстве Морфея.

— Ой, она с петель немного слетела, – удивилась Бубль, выходя наружу. – Но это не уже я, это её ветром подхватило.

И действительно, на улице бушевал порывистый ветер. Однако, его вклад в сломанную дверь всё же был минимальным. Гордей застегнул куртку, чтобы было не так холодно, и накинул капюшон. Дождь уже потихоньку начал проявляться в виде случайных капель.

— Ну что, я голосую за дворы, – посоветовала Бубль. – Тебе же надо успеть.

Она махнула рукой, призывая своего адепта присоединиться, и побежала, ловко перепрыгнув через калитку. Гордей же добежал до ворот, открыл их с кнопки, и пустился вдогонку.

Пока они бежали, он отставал от неё метров на пятьдесят, пытаясь не потерять её из виду. Он, конечно, знал, как добраться до цели, но всё же предпочёл следовать за тьютором, ведь она наверняка вела его кратчайшим путём. До полуночи оставалось около двадцати минут, когда они добежали до часовни возле главной площади.

— Давай, дальше без меня, – крикнула Бубль, сворачивая вправо. – Следи за временем!

Гордей остановился, чтобы отдышаться и глянул на наручные часы. Время на них заставило его тут же отказаться от отдыха, и он прибавил скорости. Спустя несколько минут он уже подбегал к кирпичному дому, возле которого толпилось очень много молодёжи. В свете фонарей они по инерции продолжали танцевать и кричать, так же, как они это делали в барах, находящихся в здании.

Гордей добежал до середины, там где была щель в стене. Он огляделся. Лысого мужчины нигде не было. Лавка, на которой он сидел пустовала. Неужели опоздал?! Дождь полил с невероятной силой. Все люди с визгами и криками разбежались по барам. Гордей остался на улице один.

— Добро пожаловать в новый мир, адепт! – раздался знакомый голос смотрителя позади.