Глава 1
"Я уничтожу тебя, сука. Жить тебе осталось недолго."
Печатными буквами. Чётко и без лишних эмоций. Чернила слегка размазаны, бумага пахнет сигаретами. Записка аккуратно сложена вчетверо. Без подписи. В этих словах — одна только злоба.
Такие послания приходят мне уже несколько месяцев. Кто и зачем это делает — до сих пор неизвестно. Мой отец, при всём своём влиянии, не смог найти ни одного следа.
Я сжимаю листок, убираю его в карман и выхожу из кофейни натягивая наушники на уши. На перекрёстке мигает зелёный свет.
На улице накрапывало. Люди суетились, спешили, проносясь мимо меня. Я — нет. Моё время всегда под контролем. Как и каждый шаг, каждый вздох.
Я вышла на пешеходный переход — в наушниках, с ровной спиной, прижимая к груди кипу книг и тетрадей. Шаг...
И ВДРУГ — ВРУМММ.
Откуда-то из-за угла внезапно вынырнул мотоцикл — рычащий, сверкающий мокрым хромом. Ветер от скорости взметнул полы куртки у водителя, и в следующий миг грязные брызги из широкой лужи с громким шлёпком окатили меня с ног до головы.
Я даже закричать не успела — воздух перехватило. Просто застыла, моргая от неожиданности.
Грязь залепила мне лицо, тяжёлыми каплями стекала по щекам, забивалась в волосы, тёплыми липкими ручейками пробегала по шее. Университетская форма прилипла к телу, белая рубашка — чистая, выглаженная, пахнущая лавандным ополаскивателем — теперь была вся в коричневых разводах.
Капли с ресниц падали на страницы учебников, оставляя расплывшиеся пятна.
Мокрые волосы прилипли к лицу. Книги, что были в руках, сразу же скукожились. Мотоцикл, чёрный и громкий, резко остановился чуть дальше. Водитель снял шлем и опёрся ногой на асфальт. Растрёпанные волосы, щетина, и выражение лица — будто это я его обрызгала.
— Ты вообще смотришь, куда прёшь?
— А ты вообще в курсе, что здесь пешеходный?
Он окинул меня взглядом — с ног до головы. Молча. Потом хмыкнул.
— В курсе. Просто не знал, что ты глухая и не слышишь, как летит мотоцикл.
Вытащил жвачку изо рта и приклеил к столбу — прямо на чьё-то свежее объявление.
— Не раскисай. Наушники вытяни. Высохнешь — станешь как новая.
Развернулся, уже собираясь уехать, но вдруг задержался на секунду, глянув на несколько мокрых книг в моих руках.
— Книжки мокрые — не страшно. Главное, чтобы мозги сухими остались.
— Господи, какой придурок, — хмыкаю и делаю шаг дальше по пешеходному, ощущая как мерзкие грязные капли впитываются в кожу. Даже вытереться нечем.
Байк улетает в закат, как в плохом фильме. Он, конечно, услышал что я сказала. Но не обернулся. Надел шлем и газанул громче, чем нужно было. Мелочная месть.
Я шагала дальше, тяжёлая от мокрых волос, промокшей юбки и внезапной злости. По ощущениям — будто кто-то плеснул мне в лицо ведро с помоями, потом добавил щепотку высокомерия и умчался, даже не спросив, как меня зовут.
Настроение испортилось окончательно. Мокрые участки одежды тут же продрогли от осеннего ветра — под лопатками, на животе, по бёдрам. Хотелось свернуть в переулок, отжаться от мира и вычеркнуть последние пять минут из жизни.
На следующее утро, ровно в восемь, к нашему дому подъехал тот самый байк. Я выглянула в окно. Это какая-то шутка? С него слазил мой вчерашний обидчик.
Вижу, как мама выходит на улицу и встречает гостя — радостная, чуть ли не хлопает в ладоши. Машет ему рукой, что-то говорит, приглашает войти. Белые, упругие завитки аккуратной укладки подпрыгивают при каждом движении. Волосы блестят, как будто она только что вышла из салона. Всё в ней — восторг и предвкушение.
Он кивает сдержанно, как человек, который просто терпит обстановку. На фоне нашего дома выглядит как беженец. Высокий, здоровый, как шкаф. Широкие плечи, чёрные волосы взъерошены после шлема, но ему плевать — даже не пытается уложить.
Кожаная куртка, тяжёлая. Руки и шея в татуировках. Стоит спокойно, но видно — в любой момент может двинуть кому-нибудь в морду. Таких папа называет потенциальными преступниками. Золотая жила для адвоката.
Лицо хмурое, с шрамом на скуле. И взгляд такой, что даже из окна становится неуютно. Выглядит как угроза.
Вижу, как они с мамой заходят в дом. Слышу шаги — глухие, тяжёлые. Направляются на кухню.
У него лицо такое, будто его сюда силой притащили. А вот голос мамы звенит от энтузиазма:
— ...вот, познакомься, Дина. Это Никита. Его нам очень рекомендовали. Папа тебе говорил про нового телохранителя? Это он! У него, кстати, есть опыт работы еее... сыщиком.
Он сразу на меня смотрит. Оценивает. Нагло, не отводя глаз.
— Привет, Дина, — явно узнал.
Неловко, мягко говоря.
Я поджимаю губы.
— Мама? Это что вообще такое? — скрещиваю руки на груди. Я уже была готова выходить на пары, а теперь стою в проходе и тупо не верю, что это всё происходит со мной.
— Дина, детка...
— Телохранитель? — я чуть не рассмеялась. — Мам, это какой-то идиот с татуировками как у зека, который вчера окатил меня грязью и уехал, будто всё нормально.
Он чуть склонил голову, не отводя взгляда:
— Не уехал. Я проверил, что ты не грохнулась в лужу, и все ли в порядке. Хорошо что ты цела, переходить дорогу в наушниках глупость.
Мама вспыхнула, но попыталась сохранить лицо:
— Ди! Ну кто же переходит дорогу в наушниках, Никита прав. И перестань быть такой грубой. У Никиты... своя методика. Главное — твоя безопасность. Он надёжен, у него отличные рекомендации, он обучен. И будет сопровождать тебя минимум две недели - для начала.
— Если не сбежит раньше, — буркнул он себе под нос.
— Что? — мы с мамой в унисон.
Он только потерял затылок, и уголок рта дёрнулся чуть заметно.
— Шлем будешь брать, Дина, или привыкла ездить лицом в городскую пыль?
— Это какой-то идиотизм, — фыркаю. — Я на байке не поеду. Форму испортим.
На удивление, мама в этот раз встала на мою сторону:
— Никита, послушай, я понимаю что ты приехал срочно. Но мотоцикл — это действительно плохая идея. Вот, возьми ключи от Range Rover. Это университетская машина Дины, обычно водитель возит её именно на ней.
Вручает ему ключи, как будто сдаёт ценности. Он берёт их с вежливой полуулыбкой. Забавный брелок в виде мишки покачивается в его огромных пальцах, выглядывая нелепо на фоне кожаной куртки и татуировок.
— Конечно, как скажете, — произносит он таким тоном, будто всю жизнь мечтал возить богатеньких девочек в Range Rover.
— Университетская машина — отличное решение. Комфорт, безопасность. Я это ценю.
Он даже слегка кивает мне, как будто мы теперь в одной команде.
Затем я ловлю на себе тонкий взгляд сбоку — тот, который мама, конечно, не видит.
В нём читается: «насчёт байка я с тобой ещё поговорю».
— Ну вот, Никита всё понял, — облегчённо выдыхает мама. — Я знала, что он нам подойдёт. Он... сдержанный. Уважительный.
— Всегда, — отвечает он, поджимая губы, чтобы не усмехнуться. — Особенно при дамах.
Я прохожу к двери, он на мгновение склоняется ко мне, пока мама копошится в сумочке. И, почти шёпотом:
— Но серьёзно, Дина. Завтра мы на байке. Я приехал сюда другую работу выполнять, а не нянчить избалованных принцесс.
Я бледнею и морщусь. Смотрю на него так, будто меня сейчас вырвет прямо на его чёртову куртку. Сжимаю ручку сумки и вылетаю из кухни. На выходе слышу, как он вежливо прощается с мамой которая протянула ему пару сотен на личные расходы:
— Благодарю вас. Встречу её у входа, не беспокойтесь. Всё будет чётко.
— Спасибо, Никита. Надеюсь, Дина вас не сведёт с ума.
— Сомневаюсь, что кто-то в этом доме способен, — спокойно отвечает он, и я почти слышу его самодовольную ухмылку.
Уже сижу в машине. Морда кирпичом. Злюсь на всех сразу — на папу, на маму, на себя, на него, на погоду. Он выходит следом.
Останавливается у водительской двери, но не открывает. Просто смотрит.
— У тебя минута, чтобы выдохнуть и перестать делать вид, что я заразный, — говорит спокойно.
Пауза.
— Потом поедем. И, клянусь, я даже включу твои эти ангельские плейлисты.
Он улыбается с издевкой. А мне хочется уже самой ему вмазать. Только не думаю что способна нанести этому громиле хоть какой-то урон.
POV Ник
Я стою у двери машины и смотрю, как она сидит на заднем сиденье, сжав пальцы так, будто вот-вот кого-то задушит. Стекло поднято, но это не мешает — я всё равно чувствую её взгляд. Не на меня, мимо. Сквозь. Как на пустое место. В ней ощущается раздражение — плотное, напряжённое, и оно, как назло, цепляется и за меня.
Светлые волосы собраны безупречно — высокий тугой хвост, ни одной лишней пряди. Разве что пара выбилась спереди и теперь мягко спадает к щекам, обрамляя лицо. Аккуратные черты, пухлые губы. Всё выглядит сдержанно и будто бы просто, но я-то вижу, сколько в этом усилия.
На лице тот самый "незаметный" макияж. Девчонки так называют, хотя заметно всё: и румяна, и тушь, и блеск на губах. Меня это всегда удивляло — тратить столько времени, чтобы сделать вид, будто не тратила ничего.
Глаза — светло-карие, с тёплым медово-зелёным отливом. И смотрят так, будто я на три ступени ниже в эволюции. Высокомерно. Почти с брезгливостью. От этого где-то внутри меня всё сжимается. Возникает то самое знакомое чувство — хочется осадить. Не жёстко, но так, чтобы ощутила реальность.
Жаль, за это никто меня по головке не погладит.
Таких, как она, у нас в детдоме не водилось. На лбу написано: «сука». Ну, вернее, суки были — куда ж без них — но чтобы ещё и с запросом? Нет, таких не было. Холодная, надменная, при этом явно привыкшая, чтобы всё вокруг подстраивалось под неё, плясали под дудочку. И даже взгляд у неё капризный. Но работа есть работа. Деньги не пахнут.
Я не тороплюсь. Открываю водительскую дверь, сажусь, вставляю ключ в зажигание. Мотор заводится мягко, шелковисто. Эта машина — аккуратная, стерильная, как будто создана возить по расписанию отличниц в галстуках. Не моя история.
— Знаешь, — говорю, не поворачивая головы, просто глядя вперёд, — ты могла бы, например, сказать спасибо. Я, между прочим, сегодня с утра старался изобразить приличного человека. А это, поверь, не моя сильная сторона.
Краем глаза смотрю на неё в зеркало заднего вида. Она молчит. Но губы упрямо сжаты в тонкую линию — агрессия, завёрнутая в контроль. Красиво, если честно.
— Я, между прочим, даже ботинки вымыл, — продолжаю, всё так же спокойно. — Так что можешь расслабиться. Сегодня я просто водитель. Не собираюсь тебя ни к чему принуждать или обливать из лужи.
Она резко поднимает глаза, смотрит в упор прямо в зеркало заднего вида.
— Ты когда говоришь, хоть немного думаешь? Такое ощущение, будто твой мозг напрямую соединён с языком.
Я поворачиваюсь к ней через плечо, медленно, спокойно. Светофор горит красным. Смотрю в ответ пару секунд, потом позволяю себе ленивую полуулыбку.
— А зачем думать, когда всё и так написано у тебя на лице, принцесса?
Медленно нажимаю на газ, машина плавно трогается, заворачиваем за угол. В зеркале вижу, как она откидывается в кресле. Но спина прямая, взгляд — в никуда. Такая демонстративная «мне плевать» — а внутри всё кричит.
— Хочешь — молчи. Мне это не в новинку. Но ты не из тех, кто выдерживает молчание долго. Минут пятнадцать — и начнёшь язвить. А иначе станет скучно. Знаю, я вас, мажоров.
Пауза. И уже тише, без игры:
— Так что скажи сразу: что в моём присутствии бесит больше всего? Голос, лицо или то, что я тебя насквозь вижу? Я постараюсь смягчить обстоятельства.
— Фу, господи... — выдыхает.
Она тянется к телефону. Листает ленту, делает вид, будто меня в салоне вообще нет. Но я замечаю, как у неё чуть дрогнули пальцы, когда она разблокировала экран. Что-то читает, потом резко блокирует. Телефон летит в сумку с сухим щелчком.
— Кто писал? Опять эти сообщения?
— Никто, — бросает, глядя в окно.
— Ага, — выдыхаю спокойно. Стандарт.
Я не копаю дальше, говорю ровно:
— Можешь дальше делать вид, что держишь всё под контролем. Смотреть в окно, строить стены, щёлкать замками — твоё право. Только знай: как только этот твой «никто» появится на горизонте — я его найду. И сделаю с ним то, что должен. Твой отец мне заплатит, и я исчезну. Всё просто. Только ты можешь помочь мне исчезнуть быстрее, если я тебя так раздражаю.
Я переключаю передачу. Машина ускоряется плавно, без рывков. Между нами густая тишина, почти физическая. И мне если честно не хочется её разрывать. Только бесит эта высокомерная безразличность.
После моих слов она закатывает глаза. Театрально. Но ясно — попал не в ту точку. Переиграл. Пафос ей тоже противен, а я и так чертовски стараюсь — и с интонациями, и с этим чёртовым авто. Хотя бы немного оценила, что ли. Ничего, получу бабки и исчезну. Подальше от этих вылизанных и напыщенных людишек.
Подъезжаем к университету. Я останавливаюсь, паркуюсь, глушу мотор, вытаскиваю ключ.
— Тебе форму не выдали? Ты так и пойдёшь? — спрашивает с раздражением, глядя на мою косуху.
— Ага. Это и есть моя форма. В отличие от вашей — не мнётся и пугает с первого взгляда.
В ответ — тяжёлый, полный осуждения выдох.
Я выхожу. Хлопаю дверью. Обхожу машину, открываю ей. Не потому что джентльмен — потому что знаю, что это её взбесит. И, чёрт возьми, это уже даже приятно.
— Хочешь, завтра приду в пиджаке. И с розой во рту.
Она не отвечает на это. Как будто и не слышала.
— Обзаведись формой. Не хочу, чтобы со мной слонялся какой-то абориген.
Слова холодные, взгляд мимо. Идёт к зданию, даже не оглянувшись.
— Окей, принцесса, — бормочу почти с усмешкой. — Завтра приду в смокинге.
Она не останавливается. Демонстративно уходит. Исчезает за стеклянными дверями. И я остаюсь стоять, смотрю ей вслед. Сколько же в ней злости. Но и сколько гордости под этим идеально выверенным видом, под напряжёнными плечами и натянутым шагом. Хоть я отчетливо чую еще страх. Не удивлен что она кому-то насолила.
Я достаю телефон. Звоню по нужному номеру.
— Угрозы продолжаются. Сегодня утром пришла ещё одна. Она говорит, что всё нормально. Врёт. Может знает кто это, но не признается.
Пауза.
— Да. Я займусь этим.
Сбрасываю. Закуриваю прямо у входа облокотившись на капот.
Наслаждаюсь сигаретой, оглядывая здание её университета. Что-то в нём напоминает Гарвард или Кембридж. Те самые универы из фильмов, где учатся неприлично богатенькие детки. Стекло, колонны, ухоженные лужайки — всё чисто, блестит, пахнет деньгами.
Мне такое даже не снилось. Детдомовские о таких местах не мечтают. Да и я не мечтал. Хоть меня и хвалили — учителя, воспитатели, все наперебой. Говорили, что я «будущее светило науки». И что? Всё равно не светит. Хорошее образование — не про нас. А уж такие замки с колоннами — тем более. Это вообще из другого мира. Не нашего.
Но пока я рядом с ней — придётся появляться на занятиях. Не всерьёз, конечно. Для галочки. Как только выдадут форму, смогу спокойно делать свою работу, не прячась от взглядов. Даже интересно — взглянуть, как устроена эта внутренняя кухня, где «готовят» золотых девочек и сыночков.
Ублюдки. Ненавижу.
Её отец пообещал кругленькую сумму. Ежемесячная оплата за должность телохранителя и отдельный гонорар за поимку того, кто шлёт угрозы.
Всё-таки и моя задротская голова когда-то пригодилась. Взломы, базы, серые цепочки. То, за что сажают. То, что теперь щедро оплачивает ее отец.
Растираю ботинком окурок об асфальт, и сажусь в машину. Заберу её после пар, а пока есть время заехать к Ярику. Прошерстить кое-что. Пусть тоже пораскинет мозгами.