Плохое влияние

— Ктооо это?.. — Костя, переминаясь с ноги на ногу, встречает меня на пороге универа. Его зелёно-розовые волосы видно, наверное, даже из космоса. В этот раз он точно переборщил с экспериментом.

— Какой красавчик, матерь Божья! — Полина порхает ресницами и почти мурлычет.

Я оборачиваюсь, заглядываю в окно — просто убедиться, что они точно о нём.

— Не спрашивайте...

— Он что, с тобой? — Костя делает шаг ближе, склоняет голову к моему уху. — Он свободен?.. Он работает на тебя, или просто ходит по пятам, чтобы потом тебя съесть?

Полина уже почти вросла носом в оконное стекло.

— И у него шрам на лице! Видели?! Я буквально... таю.

— Еще он курит у входа, Полин, — хмыкает Костя, облизывая губы.

— Вот именно. Курит. У входа. Без страха. Это же... ммм... мужчина, — и она закатывает глаза с такой самоотдачей, будто вот-вот упадёт в обморок.

Я вздыхаю, будто в руках не сумка, а мешок с кирпичами.

— Да хватит. Серьёзно.

Ну и шоу они устроили.

Но всё равно машинально бросаю взгляд в окно. Он всё ещё там. Стоит и курит, будто ему плевать, что это университет, приличное общество, что тут не курят, что он — вообще не отсюда. Стоит, как тень, будто не нуждается в правилах. Всё, что на лице — лёгкое недовольство когда говорит по телефону и когда он гасит сигарету об асфальт.

Отворачиваюсь и тяну друзей за шкирки.

— Все, идём уже!

Наконец заходим в аудиторию. Костя и Полина плетутся за мной. Сажусь на своё место, рюкзак — под парту, взгляд — в тетрадь, но толку от этого ноль.

— Отец приставил, — бросаю слова в пространство. — Какого-то айтишного детективчика тире телохранителя. Эксперт по цифровой криминалистике, или типа того. Расследует преступления на всех уровнях, от сливов в сеть до корпоративных взломов. Еще и судимый.

— Мать моя... он ещё и с мозгами! — Полина с восторгом запрыгивает на парту, усаживается рядом со мной, как кошка в солнечное пятно.

Костя снова прилип к окну.

— Он не гей?

Я смотрю на него, как на несчастного.

— А тебе бы только, чтобы был гей.

Костя театрально закатывает глаза.

— Ну а что, делиться же надо. Таких на всех не хватит. Такие, как он, обычно либо женаты, либо психи, либо не по этой части.

— И ты вечно молишься, чтобы попался именно тот, кто по этой части, — фыркаю я, отодвигая тетрадь от задницы Полины, которую она припарковала на моём столе.

— Он точно не гей, — мурлычет она, наклоняясь ближе. — Он смотрел на тебя как на конфетку на прилавке. Сдержанно. Но с таким взглядом... «я знаю, в какой позе ты любишь».

— Полина! — шиплю, чувствуя, как щеки наливаются жаром.

— Я просто наблюдатель, Диии. Мои глаза — для науки, — она делает широкий жест рукой, как будто сейчас защищает диплом по биохимии феромонов.

Костя поворачивается к нам, хмурый и подозрительный:

— Он же бывший зэк, да? Ты это всерьёз? У нас что, закончились люди без судимостей?

— Он не опасен, — бурчу я, хоть и звучит это неубедительно. — И... имеет большие....рекомендации.

Полина качает головой, глядя на меня с жалостью, как будто я сейчас отказываюсь от судьбы.

— Детка, ты — белое вино. А он — текила с солью. И рано или поздно ты захочешь глотнуть. Даже если сожжёт изнутри.

— Твои метафоры меня раздражают. Ты наверное и сама хочешь глотнуть?

Она закусывает губу.

— Может и так.

Я закатываю глаза, но в груди тлеет легкий уголек злости. Отец с матерью точно издеваются. Совсем мозгами поехали с этими своими расследователями.

На перемене в коридоре я стараюсь не показывать, как сильно раздражена. Преподаватель по физике выжал из меня все соки. Голова гудит, пальцы дрожат, а настроение где-то в районе нуля. Боковым зрением вижу, как ко мне приближается Кирилл. И сразу всё тело сжимается, будто на автомате. Но я продолжаю копаться в шкафчике, передвигаю учебники и вещи, как будто мне есть дело до каждого пенала.

Мой бывший снова здесь. Не даёт мне прохода, ходит за мной хвостом, цепляется, словно это что-то изменит. Будто если будет вести себя как мудак, я внезапно всё прощу и распахну объятия.

— Эй, Ди, как твои дела? Может, поговорим? — слышу его голос за спиной.

— Нам не о чем разговаривать, Казанцев. Просто отстань от меня, — бросаю, не оборачиваясь.

— Ну вот опять, — тянет он, облокачиваясь на шкафчик рядом. — Я просто по-дружески, без наездов. Ты как всегда... такая сучка.

Я медленно закрываю дверцу, стискиваю челюсть. Внутри всё кипит, но снаружи — ледяная маска. Иначе он снова подумает, что задел. А мне так противно от одного его голоса, что хочется вымыться с хлоркой.

Он делает полшага ближе.

— Слушай, я всё понял, реально. Я не прав был, ладно? Хочу просто нормально поговорить. Не при всех. Как раньше. Уже несколько месяцев ты и я... ну, мы не вместе, но мы же созданы друг для друга. Ты — моя ледяная королева. Повыделывалась — и хватит. А я, как король, так и быть, прощу тебя.

— Раньше ты был человеком, — бросаю сухо. — Теперь ты просто... фоновый шум. И какой из тебя король. Рубашку заправь.

Он тут же проверяет — рубашка в порядке. Сжимает кулаки.

Казалось бы, этого должно быть достаточно. Но нет. Он продолжает идти за мной, едва ли не наступая на пятки.

— А с этим что? Что за громила тебя привёз? — резко бросает он. — Слышал, у тебя теперь телохранитель? Это он? Серьёзно? На бездомного похож. Что, папа боится, что ты каблуки на лестнице сломаешь?

Я не оборачиваюсь. Просто иду дальше. Он, кажется, отстаёт.

— Ну и вали, тупая сука! — вдруг кричит. — Я тебя уничтожу, поняла?! Будешь мои ботинки вылизывать! На коленях стоять! Или просто сдохнешь!

Голос громкий, злой. Рвётся в тишину и отдается эхом по коридору. Несколько человек оборачиваются. Кто-то замирает у шкафчиков, кто-то — делает вид, что не слышал.

Мне неловко, но злость внутри встаёт быстрее, чем подступает стыд. Виски сжимает, пальцы дрожат, но я всё равно не поворачиваюсь. Он не получит от меня даже взгляда.

И в этот момент коридорное эхо гаснет. Потому что у входа появляется Никита. Не торопясь. Спокойно.

Он просто идёт, и всё в его походке — предупреждение. Взгляд не рыщет, руки в карманах, но воздух вокруг будто сразу становится тише.

Кирилл замечает его не сразу. Только когда «громила» оказывается слишком близко.

— Ты с ней сейчас говорил? — голос у парня спокойный, почти ленивый. Но от этого только хуже.

Кирилл морщится, надувается:

— А ты кто вообще? Нахрена тебе знать?

Здоровяк наклоняется к Кирилу, движение будто осторожно. Близко. До неприличия.

— Я тот, кто тебя найдёт даже ночью. В темноте и без фонаря. Аккуратнее со словами.

Пауза.

— Если ты ещё раз подойдёшь к ней.

Я оборачиваюсь. Он не говорит громко, но в коридоре становится почти слышно, как кто-то сглатывает. Все притихли. Даже Казанцев. Он стоит, будто выдохся. Потом отступает. Один шаг. Второй. Просто разворачивается и уходит.

А Никита смотрит на меня всё с тем же лицом — спокойным, почти ленивым. Ну да, ничего же не произошло.

— Ты хорошо выглядишь. Устала?

— Господи... — оглядываю растерянные лица вокруг. — Ты чего вообще сюда вошёл? Совсем с ума сошел? Иди на улицу, сейчас же!

— Спокойно, принцесса, я не с гранатой пришёл, — отвечает он, не сдвинувшись с места. — Просто увидел, что у тебя... неприятный диалог с угрозами. Решил проявить инициативу. Или ты предпочитаешь, чтобы бывшие хватали тебя за локоть прямо у шкафчика?

Ощущение идиотского цирка вгоняет меня в краску. Зеваки перешёптываются, кто-то смеётся в кулак. Нужно было билеты продавать на это шоу — телохранитель спасает свою подопечную от бывшего. Спектакль столетия.

— Тоже мне, спасатель... какой позор, — шепчу себе под нос, словно молитву, невнятно, захлёбываясь стыдом.

Разворачиваюсь и быстро иду к лестнице, надеясь, что многочисленные ступени хоть немного сотрут с меня эту сцену.

Никита идёт следом — неторопливо, как будто его это совсем не касается. Будто просто прогуливается по чужому универу. Спокойный, тяжёлый, как тень. Этому идиоту вообще плевать как кринжово это выглядело. Позор.

— Ты забыла, — говорит, когда почти догоняет. — Я теперь вроде как твоя охрана.

Пауза.

— А значит, если твоё настроение кто-то трогает — это уже по моей части.

Я резко оборачиваюсь на повороте, глаза сверкают, голос срывается в шипение:

— Жди на улице.

— Как скажешь, — пожимает плечами. — Только если он ещё раз подойдёт — я вежливым уже не буду.

Улыбается краем губ и уходит. Так же медленно, как и пришёл.

— Он как в кино, — тянет Костя, материализовавшись рядом.

— Какой-то дешёвый драме. Самая клишированная сцена на свете. Ведёт себя, как пафосный придурок. Не люблю такое.

Костя усмехается, качает головой:

— Ну пафоса в нём, конечно, с головой. Но, чёрт возьми, работает же. Видела, как Казанцев сдулся? Я аж зауважал.

Он чуть наклоняется ко мне, чтобы поймать взгляд:

— Не говори, что тебе совсем не понравилось. Ну хоть капельку. Он зашёл как в замедленной съёмке, под саундтрек — не хватало только взрыва на фоне.

Я скрещиваю руки, сжимаю губы:

— У меня аллергия на таких придурков.

Полина врывается сбоку, как буря:

— Кто заболел? Какая аллергия? Где? Что я опять пропустила?

— Драму, Поли, — отвечает Костя. — Ди не фанатка байкеров с эффектом присутствия.

Он театрально прижимает ладонь к сердцу и продолжает:

— А мне зашло. Никита прогнал Кирю за то, что тот орал «я тебя убью», а потом Ди выставила Никиту, как пса. Было прекрасно.

— Костя, он такого не кричал.

— Ну что-то похожее же было!

— Фанаткой можно и стать, — мечтательно тянет Полина, вцепившись взглядом в окно из коридора. Я тоже заглядываю.

Не будет же он тут стоять до конца пар.

За стеклом придурок как раз проверяет что-то в машине. Затем облокачивается на дверцу — закуривает, уткнувшись в телефон. И будто чувствует — за ним следят. Поднимает взгляд. Прямо в наши окна.

И даже через стекло видно, как угол его губ медленно тянется вверх — почти улыбка, но больше как отметка: я знаю, что вы там. Я резко отворачиваюсь, как будто поймали на чём-то глупом.

После перекура он куда-то уехал, а после последней пары снова материализовался у ворот. Стоит так, будто вообще никуда и не исчезал.

Я прощаюсь с ребятами, подхожу ближе и, уперев руки в бока, придирчиво разглядываю байк.

— Это снова какая-то шутка? Где машина? Куда ты ездил? И почему ты приехал на этом? — кидаю косой взгляд на эту зловещую железяку с рулём.

Он вытаскивает один наушник, медленно поворачивает ко мне голову.

— Ну и тебе привет, — говорит он, передразнивая меня тонким, слегка издевательским голосом. — И спасибо тебе, Никита, что уладил разговорчики с тем козлом. И ещё сегодня отличный день, правда? — тянет лениво, ухмыляясь уголком губ.

Не реагирую и он вздыхает.

— Машина огромная. А у меня дела были. Не было времени с ней возиться. Так что садись и поехали.

Садится на байк, но не заводит. Спокоен, как танк. На нём тёмная плотная рубашка, под ней чёрная футболка, рукава закатаны. Пытается выглядеть прилично. Почти справляется.

— Поехали? Или сначала послушаю нотацию, что у тебя "юбка помнётся"?

— Я не хочу, чтобы меня видели с бездомным. Ещё и на мотоцикле.

— Ну ты глянь внимательнее. Я ж сейчас даже без косухи. Почти приличный человек. Не идеально, конечно, но стараюсь.

Он поднимает шлем.

— Могу предложить компромисс: ты садишься, молчишь и держишься крепко. А я еду быстро, тихо, без заносов и мордобоя. Или... жди свою бронемашину. Водитель, кстати, написал — шопится с твоей мамой. Минут сорок ещё. Или, если совсем гордая, можешь дойти до остановки. Тут недалеко, два квартала. А там посидишь, почитаешь угрозы в телефоне, пока ждёшь автобус. Романтика.

— Хватит припираться, — резко бросаю. — Ты же на нас работаешь. Я сказала — на байке не поеду. Подожду, пока приедешь на машине.

Он усмехается, коротко, без тепла:

— На вас работаю? Ну да. Только не тебе подчиняюсь. Так что садись уже.

Я поджимаю губы, перекидываю сумку на плечо.

— Ну почему именно ты? Не могли найти кого-то адекватного? — фыркаю, разворачиваясь. — Ладно. Ты прав. Сама дойду. Спасибо.

Разворачиваюсь и иду в сторону остановки. Стараюсь не ускоряться — будто спокойна. Будто не бесит до дрожи в коленках.

POV Ник

Я не двигаюсь. Просто стою и смотрю ей вслед — этой маленькой занозе в моей заднице. Потом медленно наклоняюсь, подбираю шлем и бросаю в пространство:

— Как хочешь. Только учти: если что-то случится по дороге — объяснять родителям будешь ты.

Хотя кого я обманываю? Блядь, конечно же, я буду отвечать за эту дуру. Вздыхаю тяжело. Завожу. Мотор рычит, но я не двигаюсь с места. Пока нет.

Слежу за ней. Чёткий ритм шагов, плечи выпрямлены, спина как линейка. Идёт упрямо, будто марширует. Всё в ней орёт: не подходи. Но это уже не моя зона ответственности, да? Лечить упрямство.

Я вывожу байк на дорогу. Не газую громко. Не сигналю. Не зову.

Просто еду рядом. На расстоянии. Параллельно. Молча.

Я не обязан ей нравиться. Я просто должен быть рядом — чтобы не было поздно. Работа такая.

POV Дина

Чувствую, как он следует за мной. Преследует как маньяк, тихо катиться на этой своей шайтан машине. Представляю, что мы так и будем волочиться два квартала. А потом что? Будет на автобусе за мной ехать?

Раздражаюсь, останавливаюсь. Может, вызвать такси? Нет, родители запретили. На автобусе — тем более. Не идти же мне несколько километров пешком. Блин.

Оборачиваюсь, смотрю на него.

Никита тормозит в паре метров.

Смотрит на меня так же, как и утром: прямо, спокойно. Никакой радости. Никакого «я же говорил».

— Доволен? — спрашиваю взглядом.

Он кивает на байк:

— Садись.

Пауза. Ни тебе «пожалуйста», ни уговоров. В глазах у него прямо написано: ты — не ребёнок. Я — не нянька.

Я сжимаю кулаки, шумно выдыхаю сквозь сжатые губы и с устрашающим топотом иду к нему, будто собираюсь разнести этот байк к чёртовой матери.

Начинаю карабкаться на байк сзади, будто на забор. Юбка цепляется за сиденье, норовит задраться чуть ли не до ушей, ноги оказываются развинчены в самый неприличный шпагат.

— Блин... — бурчу я, ёрзая, будто пытаюсь найти сигнализацию на этом чёртовом железном коне.

Руки болтаются в воздухе, как ненужные запчасти. Ну не обнимать же мне его! Щас ещё начнёт ржать.

— Куда эти штуки девать?! — шиплю я, то зацепляясь пальцами за ремень его куртки, то хватаясь за раму байка.

Он чуть поворачивает голову, лениво ухмыляется:

— Ну... если что, можешь держаться за меня. Только без домогательств.

— Ха-Ха!

— Только не падай, — бросает, не оборачиваясь. — За рубашку держись. Не за шею, не за плечи. Я тоже не в восторге от контакта.

Усаживаюсь все-таки сзади, дёргаюсь, ёрзаю. Сумка мешает, юбка тянет, ветер уже лезет под воротник. Но на самом деле дело не в этом. Я просто... боюсь. Вдруг упаду на ходу?

Мотоцикл кажется хищной машиной. Слишком быстрый. Слишком опасный. Я слышала кучу историй — как люди вылетают в кювет, как потом собирают по кусочкам. И вот сейчас я — на этом недоразумении. За спиной у человека, которому доверять, мягко говоря, трудно.

Он молча ждёт пока я надену шлем.

Даже не спрашивает, удобно ли мне. Затем просто сидит, как камень. Ждёт, пока я сама разберусь и усядусь. Типа, взрослая — справлюсь.

Я дрожащими пальцами хватаюсь за его рубашку. Она тёплая. Живая.

— Готова? — слышу, и в этот момент сердце срывается с места.

Он даже не ждёт ответа. Газ — резко, рвано, и я чуть не ору от страха. Сдавливаю губы до боли, чтобы не вырвался поросячий визг.

Ветер хлещет по телу, всё проносится мимо, как в бешеном сне. На повороте меня почти сносит — и я судорожно обвиваю его руками, вцепляюсь в него, будто в единственную опору в этом адском аттракционе.

Плевать уже на гордость. Главное — не свалиться. Главное — доехать живой.

POV Никита

Я чувствую, как она вжимается в меня сзади. Вроде даже коленки дрожат.

Пальцы под рубашкой — так вцепились, что они уже почти в животе. Даже немного неприятно, но не говорю ни слова. Не сбавляю скорость.

Пусть кайфует.

Мы несёмся сквозь шум, вечер, рябь фар и светофоров. Я веду ровно, но жёстко — так, чтобы не расслаблялась, но и не вылетела.

Она прижата крепко. И впервые — без высокомерности. Без язвы. Без команд.

Я не оборачиваюсь. Не спрашиваю, нормально ли ей. Плевать. Пусть немножко насладиться.

POV Дина

Я, зажмурившись, сначала даже глаза боюсь открыть. Сердце колотится — такой вид транспорта точно не для меня. Чувствую, как юбка слегка развивается на ветру. Ветер обвивает колени.

Немного привыкнув, всё-таки открываю глаза — и приходится признать себе, что всё не так уж и плохо. Даже красиво. А от адреналина хочется то ли улыбаться, то ли разрыдаться.

Расслабляю хватку потому что чувствую тепло его кожи на костяшках. Пальцы всё ещё цепляются, но уже без паники.

Воздух обвивает открытые участки тела, шум улиц сливается в глухой гул. Я больше не дёргаюсь и мы едем медленнее.

Ник сбавил скорость, будто говорит: «Видишь, не так страшно». Он выводит нас на длинную прямую — меньше машин, больше воздуха.

Здесь скорость чувствуется ярче. И правда — уже не так страшно.

Как только мы заезжаем на территорию моего дома и ворота с лязгом захлопываются за нами, я буквально сползаю с байка, как мокрая тряпка.

Срываю с головы шлем, волосы взмывают вверх, потом оседают, торча в разные стороны, словно я сунула пальцы в розетку. Поправляю форму, пытаюсь пригладить волосы, но всё бесполезно.

В отражении стеклянной двери я вижу не себя, а какого-то домовёнка Кузю.

— В следующий раз возьми машину. Она тут не просто так стоит.

Он тоже медленно слезает с щайтан машины. Не смотрит в мою сторону сразу. Стряхивает перчатки, отключает зажигание.

— Не мой стиль, — бросает.
— Но если тебе удобнее быть вещью на сиденье, чем человеком на дороге — не вопрос.

Оборачивается ко мне спокойно, но говорит немного жёстко:
— Пожалуйся родителям — и я приеду на четырёх колёсах. А пока — ты просто пассажир. Без права указывать.

Поворачивается к мотоциклу.

— Можешь не благодарить. Всё равно не искренне выйдет.

— Никита, — отец как раз вышел на крыльцо, — зайди ко мне в кабинет, хочу поговорить.

— Конечно, — парень коротко кивает, будто именно этого и ждал.