Глава 3
POV Никита
Не смотрю на неё. Не жду, что она скажет что-то ещё. Прохожу мимо, поднимаюсь по ступеням, не удостаивая её ни лишним взглядом, ни словом.
Для меня она в этот момент — просто часть декора. Как будто она не человек, а украшение на ухоженной лужайке. Недовольный, ворчащий садовый гном, который стоит там исключительно для антуража.
И я даже не уверен, раздражает ли она меня или забавляет.
— Слушаю вас, — говорю сразу, как только захожу в кабинет.
Плечи прямые, взгляд спокойный. Как будто я не оборванец с улицы, а приличный молодой человек что пришёл на собеседовании в госструктуру.
Арсений Анатольевич — мужчина лет сорока пяти — пятидесяти, с выверенно аккуратной внешностью. Светлые, пепельно-русые волосы, короткая стрижка, уложена безупречно. Чёткие скулы, прямой нос, крепкий подбородок. На лице — лёгкая щетина, подчёркивающая строгость. Выражение серьёзное, сдержанное. Сразу видно - серьезный человек, адвокат.
Глаза светлые, глубоко посаженные, смотрят внимательно и холодно. Брови прямые, плотные, взгляд тяжёлый.
Он одет в тёмный костюм, идеально сидящий по фигуре, поверх которого — дорогое пальто, которое он медленно снимает на ходу. Чёрный галстук туго завязан у воротника белой рубашки. На запястье поблёскивают строгие классические часы. В целом — человек, от которого не ждёшь объяснений. Только решений.
— Я хотел поближе познакомиться, — говорит он спокойно, указывая рукой на кресло напротив своего стола. Сам садится напротив, двигая стул почти неслышно.
Я опускаюсь в кресло, сцепив пальцы в замок. Не разваливаюсь, но и не вытягиваюсь в струнку. Держусь ровно, стараясь смотреть прямо, без единой лишней эмоции на лице. С таким серьёзным дядей тоже нужно быть серьёзной.
Он тем временем слегка кивает, натягивая на лицо по-отечески серьёзное выражение.
— Конечно. Я только за. Можете спрашивать что угодно. Только, пожалуйста, без нравоучений. Мне нужна эта работа, но я не хочу чтобы меня воспитывали.
Он поднимает брови — на секунду — а потом вдруг смеётся и тихо хлопает по столу.
— А ты мне нравишься, парень, — говорит он вдруг, достаёт два бокала и бутылку коньяка откуда-то из-под стола. Наливает немного, янтарная жидкость плещется в хрустале. Протягивает мне один бокал. — Не зря мне тебя Славик порекомендовал. Я сразу подумал, что подойдёшь для этого дела. Моя жена, Оля, правда, не сразу поддержала, но я ей всё объяснил. Ты парень хороший. И все эти обвинения, суды — просто несправедливость, ведь так? И ты сможешь присмотреть за Диной?
Я беру бокал, но не пью. Держу его в руках. Пальцы сжимаются вокруг стекла, почему-то холодного, как лёд.
— Я не жалуюсь на несправедливость, — отвечаю тихо. — Я сделал то, что должен был сделать. А что потом написали в бумагах — это уже не моя забота.
Он внимательно меня слушает. Его глаза — прищуренные, цепкие, изучающие. Видно, привык управлять людьми, чувствовать, кто дрогнет первым. Я не из тех. Лучше всё расставить по местам сразу.
— Но я не ваша семья, чтобы меня как-то оправдывать или пытаться выгородить, — говорю я спокойно, не отводя взгляда. — Верить обвинениям или нет — это ваше дело.
Я делаю короткую паузу, позволяя словам осесть в тишине.
— И хочу напомнить, что я не няня для вашей дочери. Вы наняли меня как детектива. Да, я согласился временно сыграть роль телохранителя, но это всё — часть работы. Мне нужно быть рядом с ней, чтобы понять её окружение, привычки, выяснить возможные мотивы — в кругу друзей или родственников.
Он чуть наклоняется вперёд, локти ставит на стол, слушает.
— Если я здесь, то только ради одного, — продолжаю я ровным голосом. — Чтобы найти того, кто угрожает вашей дочери. Всё остальное меня не интересует.
Я поднимаю бокал чуть выше, снова не пью, просто смотрю на золотистую жидкость.
— Так что если вы действительно хотите «поближе познакомиться», — говорю чуть жёстче, — то знайте сразу: я не буду уговаривать вашу дочь слушаться. Не стану играть роль друга или няни. Моя задача — её безопасность. Всё остальное — не моё дело.
Он молчит пару секунд, а потом чуть улыбается уголком губ. В его глазах скользит что-то, похожее на уважение. Затем делает глоток, смотрит поверх края бокала.
— Да-да, Никита, я знаю, — кивает. — Но всё же... ты работаешь на меня, верно? Ты приехал, сразу взялся за дело. Я это очень ценю и уважаю. Мы ведь с тобой даже конкретную сумму оплаты не обсудили. Какой гонорар ты хочешь?
Ненадолго отвожу взгляд, делаю глоток. Небольшой. Просто чтобы не выглядеть дружелюбнее. Верчу его в руках.
— Три тысячи долларов в неделю. Без выходных. Это справедливая сумма за работу без выходных. Ну и если ситуация станет грязной — бонус оговаривается отдельно.
Он вроде не возражает.
Деньги мне нужны. Но я не торгуюсь. Не потому что гордый. А потому что знаю, сколько стою.
— Три? Не вопрос. Это отлично, отлично! — он широко улыбается, откидываясь в кресле. — Скажи, тебе что-то нужно для расследования? Ну, от меня? Какие-нибудь данные или... ресурсы?
Киваю.
— Доступ ко всем сообщениям, которые она получала за последние три месяца. Полные логи, а не только то, что она показывает. Камеры у дома — хочу архив за последние полгода. Желательно без вырезок. Список всех, кто работает в доме и в универе, включая тех, кто был уволен в последние шесть месяцев.
Пауза.
— И ещё. Никаких сюрпризов. Если вы что-то подозреваете, но решили «не грузить девочку» — я должен знать. Мне не нужен весь ваш бизнес, но если кто-то из прошлого лезет в ваши дела — это моя зона, я хочу быть в курсе. Только тогда я смогу сделать свою часть.
Смотрю на него.
— Я действительно хочу помочь, хоть вы и платите мне за это.
Он кивает:
— Конечно, конечно! Ты парень серьёзный — мне это очень, очень нравится. Всё, что нужно, получишь у Николая. Я дам тебе его контакты. Он отвечает за безопасность нашей семьи. Подходит?
— Идёт, — киваю коротко. — Главное, чтобы он не мешал. А то знаете, как оно бывает...
Беру со стола салфетку, вытаскиваю из внутреннего кармана тонкую чёрную ручку. Плавным движением быстро пишу свои контакты, цифры ложатся ровно, уверенно.
— Это мой номер. Только по делу.
Складываю салфетку пополам и кладу перед ним на стол. Он слегка подаётся вперёд, косится на цифры, но пока молчит.
Я выпрямляюсь, ставлю бокал обратно. Стекло мягко звенит о дерево.
— И ещё одно. — Голос мой остаётся спокойным, но в нём появляется металл. — Если дело дойдёт до сути расследования, не ждите, что я буду спрашивать разрешения лезть «куда нужно».
Я задерживаю на нём взгляд.
— Я хочу, чтобы всё выяснилось. Без полумер. Я решаю вашу проблему. И в любой ситуации я ваш друг. Но работать буду так, как считаю нужным. Понимаете?
Он медленно кивает, не сводя с меня глаз. В его взгляде проблескивает осторожное уважение — и лёгкая настороженность.
Смотрю в его задумчивые глаза. Он будто на миг погружается в мысли.
— Вам ведь именно это нужно?
— Именно это, — вздыхает он. — Напомни, сколько тебе лет, Никита?
— Двадцать шесть, хоть и выгляжу старше.
— Да... но всё же. Такой молодой и такой талантливый, — голос Арсения Анатольевича звучит приветливо. — И ещё одно, пока ты не ушёл...
Киваю, но не сажусь обратно.
— Да?
— Дина. Она ещё маленькая девчонка, понимаешь? Ещё совсем ребёнок, — он задумчиво смотрит в стакан. — Ты понимаешь, о чём я?
Я смотрю на него долго. Без слов. Потом медленно киваю:
— Понимаю. Я не перемешиваю личную жизнь с работой. Особенно если речь о чужих детях, — взгляд прямой, голос ровный. — Спокойствие вашей дочери — вот моя работа. Всё остальное меня не касается.
Он задерживает на мне взгляд, потом кивает:
— Надеюсь, ты и дальше будешь вести себя... профессионально.
На лбу у него, словно неоном, загорается надпись: полезешь своими грязными лапами к моей девочке — я тебя уничтожу. Не говорит, но этого и не нужно. Всё написано в его взгляде.
Киваю, выдыхая чуть медленнее.
Смотрю прямо, но тон смягчаю — ровный, профессиональный, без колючек.
— Арсений Анатольевич, я понимаю, о чём вы говорите. И могу вас заверить: я здесь исключительно по делу. Никаких лишних движений, никаких вторых мыслей. Только безопасность.
Уважение к границам — часть моей работы. И уважение к вашей семье, в первую очередь.
Чуть отступаю назад, давая понять, что для меня разговор завершён.
— Если потребуется что-то дополнительно — буду на связи.
Он кивает.
— Спасибо, Никита. Университетскую форму, надеюсь, ты получил? Завтра можешь идти на пары вместе с Диной. Тебя никто не будет трогать, преподаватели в курсе, что ты по делу.
— Получил, — киваю, - Проблем не будет.
Наконец-то выхожу из его кабинета, пожав руку на прощание. Дверь за спиной закрывается мягко, без звука, но всё равно оставляет после себя ощущение тяжести — как будто между этими стенами осталось что-то недосказанное.
Вдыхая свежий вечерний воздух, останавливаюсь на крыльце. Я не спешу уходить.
Подхожу к воротам и задерживаюсь там на пару минут — небольшой перекур перед дорогой домой. Знаю, что Дина смотрит на меня из окна. Чувствую её взгляд, тяжёлый, презрительный, но голову не поднимаю.
Щёлкаю зажигалкой, затягиваюсь. Горячий дым слегка успокаивает. В голове начинает выстраиваться контрольный список дел:
— проверить, куда пришлют записи с камер;
— связаться с Николаем — выяснить, кто ещё крутился возле их дома;
— пробить номера, с которых приходят угрозы — если шифруются, найти обход.
Я выдыхаю дым в холодный воздух. Мысленно ставлю галочки напротив каждого пункта. Всё идёт своим чередом.
А дальше... Можно будет промыть мозги парой-тройкой бутылок пива. Чтобы на пару часов перестать крутить всё это дерьмо в голове.
⸻
Сумерки уже легли плотным покровом на город, когда я заканчиваю со всеми звонками и делами. Рулю к знакомому гаражу, спрятанному на окраине дворов, у самой кромки посадки.
Ветер тут другой — тише, холоднее. Фонари не добивают сюда, оставляя тени густыми и глубокими. Лишь редкие всполохи фар от проезжающих машин вырезают силуэты деревьев и стальных ворот.
Сбавляю газ, плавно глушу мотор. Тишина сразу накрывает, как крышкой. Только двигатель ещё тихо щёлкает на остывании, будто шепчет — всё кончено, отдыхай.
Я остаюсь сидеть, не торопясь слезать с байка. Просто слушаю, как ночь вокруг медленно затягивает свои швы. Неподалеку слышится тусовка.
Шлем стаскиваю не спеша. Волосы растрепаны, щёки немного холодом обдало. Куртка расстёгнута, внутри ещё держится тепло дороги. На лице — то самое выражение, что бывает только "у своих": чуть усталое, но с тенью ехидства.
Я прохожу несколько гаражей и останавливаюсь у шумной компании.
— Вот он, корпоративный пёс, — раздаётся голос Рената из глубины двора.
Он сидит на перевёрнутом ящике, рядом пиво, вокруг — костёр, байки, пара девчонок в косухах, кто-то играет что-то глухое на гитаре.
— Иди в жопу, — бросаю в ответ, но уже с ухмылкой. — Ты б видел, как меня там встречали.
— Мать — как с глянца, Отец — будто я по почкам ему прошёлся. А сама девчонка — а-ля белоснежка, которая, кажется, меня уже трижды мысленно отравила.
— И ты всё ещё там хочешь работать? — Ренат подаёт банку.
Я ловлю её на лету и не отвечаю подав плечами.
— Значит, не такая уж и невыносимая.
Сажусь рядом, открываю банку. Металлический щелчок в тишине звучит особенно громко. Пиво холодное, пенка чуть переливается в свете фар, пробивающих сюда издалека.
— Упрямая, гордая. — говорю я вслух, словно продолжая мысленный разговор, который вертится в голове целый вечер. — Нос задирает, как будто мир ей что-то должен. «Господи, то», «Господи, фу».
Глотаю. Горечь проходит по горлу, оставляя после себя спокойное тепло.
— А у меня руки чешутся вдавить её в стенку лицом. Чтобы поняла, где её место. Задолбала. «Никита, где форма? Никита, у меня юбка помнётся» — блядь, будто я личный слуга. И всё с этим видом... как будто я грязь под ногтями. Да я таких, как она, за минуту обнулял. В жизни не таких ломали — и она не исключение. Просто пока держусь. Работа.
— Так, стоп. — Ренат смотрит на меня подозрительно. — Ты что, уже начинаешь думать о...?
Я фыркаю и чуть не откидываюсь на спинку, но вовремя вспоминаю что сижу на ящике.
— Думаю о том, как бы она не полезла туда, куда не надо. И как скорее разрулить это дело. Всё остальное — не моё.
Смотрю в огонь. Но где-то в затылке гудит: она уже лезет куда не нужно. В мою тупую голову.
Ренат только хмыкает. На колени ко мне тут же плюхается Кристина.
— Ники, ты где пропадал? Уже несколько дней тебя не видно! Как вышел — так к нам и не заходишь.
— Работа, — бурчу, даже не глядя на неё.
Кристина вешается на шею, как будто между нами хоть что-то есть. Её ногти царапают мне шею, а голос — сахарный до тошноты.
— Работа-работа... ты разве ради неё жил? А теперь охраняешь каких-то нарядных кукол, — фыркает, втираясь ближе.
— Не нарядных, — отвечаю сухо. — Скорее просто слишком нормальных. И в этой жизни всё платное, Крис. Везде нужны деньги. Вот я их и зарабатываю.
Она театрально вздыхает и кладёт голову мне на плечо.
В свете костра её тёмно-каштановые волосы отливают оранжевым, почти медным блеском. А серые глаза, подведённые стрелками, кажутся уже не такими холодными. Даже пирсинг в носу не так бросается в глаза.
Я ныряю под её косуху свободной рукой. Крис вздрагивает от прохладной ладони на талии, но не отталкивает, только выгибается чуть.
Поднимаю футболку под курткой. Касаюсь кожи. Она тёплая, гладкая, чуть подрагивает под моими пальцами, почти неживая в своей покорности, но чувствуется, как под ней пульсирует возбуждение.
Большим пальцем провожу по ребру, чувствуя, как она чуть быстрее дышит. Её живот слегка вздрагивает, словно от щекотки.
Смотрю в огонь. Яркие языки пламени пляшут, отбрасывая на её лицо красные отсветы. И на секунду позволяю себе представить — другую на её месте. Со светлыми волосами, и испепеляющим презрением взглядом, о который так легко обжечься. Ну и дурак...
На фоне уже вовсю гремят ребята — кто-то орёт под гитару, кто-то стучит по бутылке в такт. Шумно, пьяно, весело. Почти по-домашнему.
Она чуть двигается на моих коленях, её бёдра прижимаются крепче. Наклоняется ближе к моему уху, волосы щекочут щёку.
— Ты стрелять в меня собрался?.. — шепчет она с насмешкой, но в голосе звенит еле уловимый вызов.
Я ухмыляюсь в ответ. Понимаю, к чему она — про давление джинсов, которое она явно ощущает, сидя у меня на коленях. Она шевелится чуть сильнее, и я чувствую, как ткань натягивается болезненно туго. Моё дыхание становится чуть тяжелее, грудь вздымается быстрее.
Её ладони ложатся мне на грудь, пальцы чуть сжимаются сквозь футболку. Она ведёт ногтями вниз по животу, к поясу джинсов, будто невинно проверяет, насколько далеко может зайти.
Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы не застонать.
— Провоцируешь? — спрашиваю низко, чуть хрипло.
Она лишь усмехается, наклоняется ещё ближе, шепчет в губы:
— А если да?..
Вокруг нас по-прежнему гремит музыка и гогот ребят, но в этот момент кажется, что весь шум ушёл куда-то далеко..
Ренат, что сидит сбоку, усмехается, скользнув по нам взглядом. Кивает, отставив в сторону свою бутылку.
— Всё, понял. Ухожу.
Я лишь коротко киваю, не отрывая взгляда от её глаз. А пальцы медленно продолжают скользить выше.
— А может сходим завтра в кино?
Я только качаю головой, пересаживаю Кристину с колен на место рядом. Без грубости, но уверенно. Она недовольно поджимает губы — прямо как...
Блядь.
Я трясу головой, отгоняя глупую мысль, прежде чем она укоренится.
— Мы с тобой договаривались: без игры в «девушку и парня». Было весело пару раз — и всё. Не начинай.
Она закусывает губу, глаза — с вызовом.
— Ну да, теперь ты у нас охраняешь... хрупкие формы. Белоснежка тебе мозги закрутила?
Я смотрю на неё ровно.
— Кристина, если я иду за кем-то — это потому что должен. Не потому что хочу. Не путай работу с остальным. И да, я не объясняюсь дважды.
Подсаживаюсь к Ренату, беру новую банку пива прямо из ящика.
— Так что там с мотором? Он ещё дёргается?
— Вроде бы без инцидентов, — пожимает плечами.
Кристина только раздражённо хмыкает, отворачиваясь. К костру подтягиваются ещё ребята, кто-то уже притащил мясо и начался очередной куплет под хриплую гитару.
Я сижу, опершись локтями на колени, с пивом в руке. Рядом — Ренат, дальше — знакомые лица: кто молчит, кто ржёт, кто травит байки про трассу и мусоров.
Кристина наконец-то отваливает к другим, но с шумом — чтобы я заметил. Я не поворачиваю головы. Пусть бесится.
— Ты сам как? — спрашивает Ренат, скашивая на меня взгляд. — Нормально там жить среди этих?
— Пока терпимо, — отвечаю. — Только они думают, что я их очередная живая и дорогая игрушка. Можно строить и указывать. Это бесит.
— Эй, дружище! — он пихает меня в бок. — Ты же мой, навеки! Если и игрушка, то только моя. Давай без глупостей, — смеётся.
Я усмехаюсь, чуть склоняю голову и подставляю плечо под удар.
— Спокойно, Рен. Я тебя на девчонку с универа не променяю. Ты же у меня и байк настроишь, и прикроешь, если кто‑то снова решит меня слить ночью за гаражами.
— Вот именно! — ржёт он, хлопая по спине. — А эта твоя Белоснежка тебе колёса поменять не смажет, сам понимаешь. Зато мозги поджарит — на завтрак, обед и ужин.
— Потому и держу дистанцию, — бросаю, глядя в огонь. — Слишком глупая, слишком из своего красивого розового мирка. А пальцем ткни — посыпется.
Он замолкает, наливает себе ром в пластиковый стакан, уставившись в огонь.
А Кристина таки добилась своего.
Гудят байки. Кто-то орёт. За гаражом — темно, прохладно. Она ловит меня уже слегка пьяного, приглашает отойти и целует резко, вжимается в холодную стену. Я не отталкиваю. Тянусь за ее движениями.
Углубляя поцелуй вжимаю ее в эту прохладу. Сырой бетон холодит кожу сквозь косуху, но ей похоже плевать. Она смотрит снизу вверх, глаза сверкают вызывающе.
Затем носом лезет в шею, губы горячие, цепляется, будто хочет оставить клеймо.
Я не сразу реагирую. Да и зачем? Хочу ее трахнуть. И она всегда этого просит.
Лезет ко мне в штаны не впервые. Знает, как подступить. Где кусать. Как вешаться, будто мы до сих пор вместе.
Я позволяю секунду. Две. А потом резко хватаю её за плечи. Сильно. Так, чтобы очнулась и не смела ставить засос.
— Без глупостей, — бросаю тихо, но жёстко, глядя в упор. — Поняла?
Она замирает. В глазах — искра, но молчит. Потом медленно кивает.
Мне не нужно ни ласки, ни объятий. Я не скучал по ней. Ничего не чувствую. Просто сбрасываю лишнее.
Напряжение, злость, эту тупую привязку, что наросла всего за день.
Я же не железный. А после секса — голова всегда чище. Контроль возвращается.
Я беспардонно залажу к ней под юбку, стягиваю трусики — они падают к ногам. Она целует меня, а холодными руками расправляется с ремнём на моих джинсах.
Трачу секунду на резинку, разворачиваю девчонку лицом к стене и резко вхожу.
Её пальцы врезаются в стену. Я вбиваюсь в неё как-то особенно жёстко, от чего она недовольно мычит, но не останавливает меня.
Трахая её за гаражом, я не испытываю ни капли угрызений совести. Только какое-то чудовищное наслаждение, когда заталкиваюсь в лёгкое тельце. Будто ебля может унять все проблемы.
Я кончаю, высунувшись из нее. Член тут же обдаёт прохладой — на улице не май месяц.
Она думает, что победила. Шумно выдыхает, поправляет юбку и поворачивается ко мне, заботливо приводит меня в порядок — надевает штаны. Я легко убираю её руки: справлюсь сам. Мне аж тошно от касаний.
Застёгиваю ширинку. Мысленно я уже думаю о завтрашнем дне. Она что-то болтает на ухо, мурлычет.
— Угу, — говорю, разворачиваясь.
Прохлада от стены ещё осталась на ладонях. Запах пота и бензина.
И где-то в голове — чужой голос, чужие глаза и фраза: «выглядишь как зек».
Достаю сигарету из пачки стоя у костра. А я и есть зек.