Признаюсь
(А): Принести успокоительное?
(Д): А мне оно нужно?
(А): Я..
Альфедов осматривает Джаста с головы до пят.
(А): Не знаю.
Альбинос ставит на стол кружку с горячим чаем. Аромат был необычный, да и цвет напоминал не классический черный, а зеленый чай. От него веял белый дым, когда он доходил до носа, то уже растворился в воздухе. Оставляя лишь необычный приятный запах чего-то приятного цветочного и одновременно пустого.
Джаст сидит за столом, дергая ногой, пытаясь найти себе место.
***
После того, как он свалился на пол из-за кошмара в комнату, спустя пару секунд, постучался и Альфедов. Аккуратно зайдя, он медленно подошел к дезориентированному Джасту, махал перед лицом рукой, щелкая пальцами у ушей, что-то говорил пытаясь привлечь внимание. Помогло ли это? Не совсем.
Джаст впервые был в состоянии полного аффекта. Он смотрел на обеспокоенного друга, слышал и понимал, что он говорит, ощущал его руку на плече и чувствовал мелкую боль когда его щипали за спину. Но он не мог пошевелить ни губами, ни телом вовсе. Сам ужас, что он увидел не сильно его напугал, скорее был неожиданный, необычный, даже больше странный. Джаст не чувствовал, что он в шоковом состоянии, но отчего-то сердце билось так, словно он убегает от собственной смерти. Классический детский кошмар, ничего иного.
Альфедов скидывает с его ног одеяло и помогает ему подняться, подхватывая его за плечи. Ноги Джаста будто атрофированны от тела — не чувствуети их, что стоит. Его мадят на диван, пытаясь хоть как-то добиться ответа.
Лицо друга перепуганное, зрачки, которые ели как можно был увидеть среди глубинных глаз, сузились от страха, его пальцы непривычно холодные. Он говорит быстро, путаясь в словах. После того, как он его усадил — начал молчать, иногда хлопая Джаста по спине.
Прошло от силы минут пять. Сероволосый и не заметил, для него все прошло точно за секунды, пока сидящий рядом друг, держащий его за руку, с часовым ожиданием сидел на нервах.
Рука Альфедова накрывала его руку: то ли тепло от душевного осознания, что кто-то рядом, то ли от холода его кожи, но Джасту и вправду стало гораздо легче. Он не сводил взгляда с Альфедова. Он не ребенок — знает, что тот не превратится в скелета как во сне, но просто смотреть на него было достаточно, чтобы прийти в себя.
Джаст прерывисто вздыхает, в попытках сказать что-то, но обычный выдох отбирает у него все силы на это. Альфедову слов не нужно. Он понял, что ему уже лучше чем было, поэтому предложил выпить чаю.
Помогая встать с кровати и спуститься по лестнице на первый этаж он включил чайник, готовя все для напитка.
***
Джаст все время смотрел на него, всматриваясь в каждое действие.
Он давно не чувствовал такой заботы, да и не нуждался. После смерти матери ему не кому обратиться за помощью или высказаться. Он привык.
Привык не испытывать адские мучения при лихорадке, страхи после кошмаров или случайные травмы. Привык отпускать все быстро, не зацикливаясь на чем-либо. Так жить проще, когда забываешь плохое.
Смотря на Альфедова, он вспомнил Секби. Пусть они долго с ним и не общались, но он заметил между ними общую привычку: когда Секби смотрел на брата, стоящего на улице, он слегка прикусывал нижнюю губу, со внутренней стороны. Это было не сильно заметно. Сейчас же то же самое делал и Альфедов.
Что ж. Они, возможно, больше не встретятся. Они даже не родные друг другу, а долгое отсутствие общения с детства меняет людей. Но не смотря на их полное отличие: чем-то они были все же похожи. И не только этой привычкой.
(А): Ты как?
(Д): Ну.. Лучше?
Он говорит медленно. Шепотом. До сих пор не хватает сил говорить в нормальном тоне, не делая между словами запинки. Он бы хотел сейчас пошутить, сгладить установку и забыть о прошедшем моменте, но этому не позволяла нехватка сил и душевное состояние. Джаст хватается двумя руками за стоящую кружку чая перед ним. Горячий напиток уже успел нагреть керамику, от чего по телу приятно пробежались мурашки от тепла. Он уже и забыл, как ощущается это тепло, когда во всем доме стоит промежуточный холод.
Альфедов замечает, как Джаст сжался пальцами в кружку, словно гипнотизируя напиток в ней.
(А): Давай я выклю-
(Д): Нет.
Джась хватает его за локоть, останавливая от попытки встать из-за стола. Он не понимает, зачем это сделал. Ему не страшно. Но оставаться одному не хочется. Компания Альфедова приятно скрашивала то одиночество, к которому он успел за долгое время привыкнуть. Джасту хотелось побольше побыть с ним.
В душе и в голове пустота. Он ничего не чувствует. Слов, чтобы что-либо сказать нет. И сил тоже.
Он устал. Голова пустеет в чужом доме, но видевший кошмар отбрасывает желание в нем спать. В своем очаге уснуть не может, когда мысли забивают голову. Все это складывается в один итог: нормально выспаться не получится.
Альфедов молчит, присаживается обратно на стул, откидываясь на спинку.
(А): Что снилось?
(Д): Хуйня.
(А): И все же?
Он делает пару глотков слегка остывшего чая от холодного воздуха. По вкусу напоминает зеленый чай с ромашкой. Он уголками губ улыбается, мысленно благодаря Альфедова за успокаивающий напиток. Он часто слышал, что ромашковый чай служит неким успокаивающим средством для нервов. А зеленый — гораздо нежнее и легче переносится организмом. Под глубокую ночь самое то.
Что снилось? И как ему это сказать? Джаст, пусть и прямолинейный человек, но с учетом своей симпатии, он не может прямо рассказать то, что видел. Как бы он это сделал?
"Ну снялся ты, как мы целовались, потом ты стал скелетом."
Звучит абсурдно. Говорить это —смущающе. Упоминать скелета и вовсе наверняка приведет к мыслям о смерти и, возможно, Альфедов подумает о своей причастности к ней. Через чур. И это еще в лучшем случае, если он проигнорирует первые слова об их поцелуе. Да и Джаст без понятия, как он отреагирует на это. По нему не скажешь, что он сторонник однополых отношений. Хотя в наше время такое приветствуют с нормой.
Вспоминаются слова друга о том, что ему признавался уже один человек. И по эти словам было видно,что реакция на это признание была спокойной. Может Джаст слишком утрирует?
Молчать о его видении тоже нет в желании. Хочется поделиться, может, даже услышать слова поддержки. А в мечтаниях, на сверхъестественном уровне, и вовсе слышать взаимные слова о симпатии и даже любви.
(А): Ладно, это.. Извини, все же не мое дело. Твое же лично-
(Д): Это не сказать, что личное.
На самом деле это его дело тоже. И да, это личное, но личное между ними.
Альфедов смотрит на него с интересом. По полу чувствуется мелкие вибрации от дергающейся ноги Джаста. Он на нервах, даже если по спокойному тону это и не скажешь. Сероволосый чувствует на себе чужой взгляд. Становится неловко, а желание продолжать рассказывать теряется. Альфедов чувствует эту напряженность и словно читает эту нерешимость в Джасте. Он переводит свой взгляд на свою кружку.
(Д): Есть человек, который мне нравится.
Голос ровный, уверенный, но он чувствует, как его губы дрожат. Джаст не поворачивается к Альфедову, лишь украдкой смотрит из-под тишка на него, пытаясь увидеть реакцию.
Он удивится? Обрадуется? Не поймет?
В глубине души парень надеялся, что увидит на чужом лице оччертание грусти и уныния, а может даже ревности. Но это лишь в глубине души. Джаст всегда, в первую очередь, придерживается здравого ума.
(Д): Во сне я.. Ну, наверное, признаюсь ему.
Признание. Подходящие ли это слово для описания поцелуя? С одной стороны оно таким и является. Признание чувств, пусть и не словами, но действиями. С другой же стороны — это не признание. Но если не оно, то что? Ошибка? Стечение обстоятельств? Насмешка? Упрек на его слова?
Джаст резко переводит взгляд на кружку, видя как глаза Альфедова уже смотрят на него.
(Д): То-очнее мне признаются. Я отвечаю взаимностью.
(А): О.. Вау.
(Д): А потом слышу чужой голос.
(А): Чей?
(Д): Не знаю.
(А): Ну и-и.. В итоге?
(Д): В итоге?
Он смотрит на Альфедова, после переводит взгляд на его правую руку, которой тот подпирал щеку. Она была белоснежная, фарфоровая. Без черных синяков, которые ему оставил Джаст. Оставил во сне. Но оставил ли он их Альфедову? Может уже тогда это был скелет?
(Д): Поворачиваюсь, а передо мной уже скелет.
(А): Оу.
(Д): От неожиданности отскакиваю, а эта нечисть падает и растворяется в воздухе. Потом чувствую, что висок хуярит и сам отрубаюсь. Ну и.. Ну и вот.
(А): Начало было романтичное.
(Д): Ага. Пиздатое.
Он ухмыляется, не скрывая своей улыбки. Вспоминать начало того кошмара было приятно. Все было точно на яву, нежели во сне. Сразу после легкой радостной улыбки навещает сердце грусть.
Это был сон.
(Д): Я.. Не помню как уснул.
(А): Я тебе постель стелил. После сплит выключили, а потом уже разошлись.
(Д): Сплит?
(А): В той комнате стоит новая модель, а пульт сенсорный. Там ну.. Все на английском.
(Д): И я тебе помогал? Да?
(А): Ага.
Джаст в ступоре. Он тоже самое видел во сне. Даже иначе — пережил во сне.
Множество вопросов, куча разногласицы, а ответов нет.
(А): Не помнишь?
Программист не заметил, как смотрел сквозь Альфедова. Возможно это впервые, когда он смотрит на него, но не смотрит на него. Он проморгал несколько раз, возвращая на главный фокус своего зрения соседа.
(Д): Нет. Помню.
Неловкое молчание между Джастом и Альфедовым висит в воздухе, словно тяжелое бархатное покрывало. Джаст сидит, погруженный в себя, глаза его блуждают куда-то вдаль, пытаясь поймать и осмыслить бесчисленные образы и мысли, которые ворвались в голову после кошмара. Он словно не может найти нужных слов, чтобы выразить пережитое, и каждый его вздох наполнен внутренней борьбой. Он пытается полностью успокоиться, но сделать это не дают мутные воспоминания.
Тем временем Альфедов внимательно и с тихой тревогой изучает выражение лица Джаста, его позу, дыхание. Взгляд полный беспокойства. Он хочет убедиться, что тот действительно пришел в себя, что ему не угрожает дальнейшее эмоциональное падение. Альбинос готов поддержать и помочь, но молчание обоих говорит само за себя.
Сейчас слова лишние, важнее просто присутствие рядом.
Так думает Альфедов.
Джаста впервые душит молчание.
(Д): Не хочешь поговорить?
Он спрашивает из вежливости. Сам не хочет оставаться в тишине и не знает, что будет делать если ответ будет отрицательный. Альфедов не выглядит сейчас настроенным на разговор.
(А): Ну.. Давай? О чем?
Он не знает.
Джаст ощущает внутреннее напряжение и растерянность — несмотря на то, что именно он инициировал разговор, теперь он словно потерял нить, не в силах выбрать подходящую тему. Его мысли цепляются за разные моменты, но ни одна из них не кажется достаточно важной или уместной, чтобы вырваться наружу. Неприятная, мерзкая, больная тема — ему все равно. Впервые хотелось поговорить с кем-то о чем-то. Не важно о чем.
Он боится тишины впервые, потому что молчание кажется ему слишком наполненным неудобством и напряжением, но в то же время слова не приходят — пустота между ними словно парализует. Он опасается показать свою уязвимость, а потому выбирает молчание, хотя оно для него тяжелее слов. Это порождает замкнутый круг — желание говорить и невозможность найти нужные слова одновременно.
(А): Какой твой любимый цвет?
Альфедов начинает первый. Банальный, глупый, десткий вопрос, но, возможно, он сейчас подходит лучше всего.
(Д): Серый.
(А): Хах. Моя мать тоже его любила.
Джаст смотрит на него. И за все время он ни разу не видел такого выражения лица. Он не понимал, что сейчас чувствует собеседник. В голосе он четко слышал тень горечи и скорби, на деле — лицо было пустым, словно упоминание близкого погибшего человека для него ничего не значило.
(Д): Как она умрела?
Он позволяет себе спросить такое, как позволил Альфедову поговорить с ним о его почивших родителях. Альбинос и так многое сделал, помогая Джасту: хотя бы просто не оставлял его в одиночестве.
Может ли Джаст позволить себе еще понаглеть задав личный вопрос? Нет. Не так.
Может ли Джаст понаглеть и стать еще ближе к нему?
(А): Не знаю.
(Д): Не знаешь?
(А): Ну, она же была альбиносом. Наверное не дожила просто.
(Д): Ты ее хоть раз видел?
(А): Возможно как родился. Не помню.
Он молча смотрит, изгиная брови в немом вопросе. Ему интересно почему Альфедов говорит именно так: запудренно, замыленно и сумбурно. Только он хотел уточнить, как его его перебивают и Альфедов начинает первым.
(А): Я не помню ее лица, видел лишь на фотографиях. Она погибла раньше, чем я.. Начал понимать что-либо.
(Д): Сколько ей было?
(А): Чуть больше тридцати.
Генетика. Это слово перым вскочило в голове. Базавая генетика, всем общеизвестная биология. Джаст этот предмет хорошо знал, но сейчас это не радует. Если его мать погибла чуть позже тридцати, то и Альфедов сможет прожить столько же.
Самовнушение. Впервые Джаст обманывает себя. Он знает, что на продолжительность жизни это никак не влияет. Он просто.. Хочет в это верить.
(А): Отец погиб от инфаркта. Во сне.
(Д): А Секби?
(А): Он помнил мать. И.. Всегда рассказывал о ней как о королеве.
Он грустно улыбается, ухмыляясь между фразами. Для него его последние слова звучат словно теплый мед, текущий по льду — сладко, красиво и бережно.
(Д): Вам бы помириться.
(А): Было бы не плохо.
(Д): Ого. В этот раз отрицать не будешь?
(А): Я никогда не отрицал. Просто мы не помиримся.
(Д): Я все равно не понимаю причины.
(А): Отец так учил.
(Д): И чему? Вертеть нос, словно муравьед?
Альбинос хмурит брови, пошутить Джасту не удалось.
(А): Он говорил, что-...
***
(Отец): Нужно уходить, ссорясь со всеми.
(А): Почему?
В тихой комнате, приглушенной мягким светом ночника, маленький Альфедов ледит рядом сидящим отцом. Отец внимательно смотрит на сына, его голос спокоен и мягок. Он аккуратно укладывает мальчика в постель, поправляя одеяло и убирая с лица волосы. В этой минуте чувствуется забота и нежность. Мужчина говорит тихо.
Альфедов слушает, постепенно погружаясь в сон, ощущая защиту и тепло рядом. В комнате царит спокойствие, только тихое дыхание и едва слышный шепот прерывают тишину. Альбинос, в отличии от брата, был менее буйным и без труда спокойно ложился спать, пока другой буйствовал до поздней ночи.
(Отец): Так сделала твоя мама.
(А): Умерла?
(Отец): Не умерла, сынок. Ушла.
(А): А она вернется?
Отец бережно теребит пятилетнего сына за нос, не говоря ни слова. Он избежал ответа.
А если ответ и будет, как объяснить маленькому ребенку о смерти? В особенности мягкохарактерному.
(Отец): Обещаю, ты ее когда-нибудь увидишь.
(А): Пап, а я тоже уйду?
Невинный десткий голос, полный непонимания и искренности бьет по крепкому сердцу мужчины.
(Отец): Нет, что ты, сынок.
(А): Значит я буду долго-долго с тобой и Секби?
(Отец): С Секби — да, сынок. И со мной. И с мамой.
(А): А если мы поссоримся?
(Отец): Ну это уже смотря как сильно.
(А): Ну вот если очень сильно? И я буду его ненавидеть!
(Отец): Мы с твоей мамой тоже поссорились. И она ушла, не помирившись.
(А): Мне тоже так надо сделать?
(Отец): Нет, Альфедов. Вы с братом самые важные друг другу люди. Вы дону для друга-
(А): Рыцари?
(Отец): Хах. Да. Рыцари.
Мужчина грубым голос смеется, но он не чувствует радости.
(А): Тогда мне нельзя ссориться ни с кем!
Отец треплет сына по белой макушке, взъерошивая мокрые волосы после душа. Он встает с кровати, подходя к выходу из комнаты и выключает свет.
(Отец): Лучше иногда уйти не помирившись.
***
Джаст слушал молча. Представлял в голове из разговор: он спокойно видел маленького Альфедова, как тот укутывается в голубое одеяло в клеточку, пока за окном гулял снегопад. Рядом с ним у кровати стоит желтый светильник, а сам мальчик спит с каким-нибудь роботом.
Отца представить не может, в голову взбредает лишь большой размытый силует.
(Д): Ну, как знаешь. Я бы дал шанс Секби.
(А): Сотый шанс не дают, Джаст.
(Д): Разные люди бывают.
(А): Да.. Разные.
(Д): Ты не обязан бы-
(А): Ты будешь признаваться ему?
Парень на мгновение замолчал.
Слова застигли его врасплох. Внезапность вопроса вызвала у него внутреннюю заминку — он не ожидал такой прямоты и серьезности в разговоре. Не ожидал от Альфедова. Хотя он понимает, что это было намеренно, все же необычно.
Его глаза широко раскрылись, дыхание на секунду замедлилось, а мысли стали путаными.
Это молчание отражало смесь удивления, растерянности и, возможно, глубокого размышления. Джасту пришлось на мгновение собраться с мыслями, чтобы осознать смысл вопроса и ответы, которые он в себе носит.
(Д): Знаешь, ты всегда легко меняешь темы.
(А): Как... Прямолинейно.
(Д): Думаешь?
(А): Не знаю.. Знаю только то, что ты точно умеешь увиливать от темы.
(Д): Это комплимент.
(А): У тебя странные понятия комплиментов.
(Д): Не, я сказал бы самые стандартные.
(А): Ну-у, я думаю ты на любой комплимент ответил бы едко.
(Д): Едко?
(А): Ну... Э... Я имею ввиду, что-
(Д): На какой комплимент?
(А): Ты красивый.
У него внутри все словно перевернулось.
Джаст влюблен в Альфедова и тот этого не знает. Сосед сделал комплимент, сказав это как факт. Сероволосый знает, что он симпатичен внешностью и, бывало, что он несколько раз это слышал и от парней и от девушек. Для него это не было открытием или чем-то смущающим. Но от Альфедова это звучало иначе.
Сердце стало биться быстрее, дыхание сбилось. В груди разлилось одновременно тепло и легкое волнение. Эти простые слова, произнесенные именно им, вызвали у Джаста волну искренних эмоций.
Радость. Смущение. Удивление.
Он почувствовал себя особенным, словно мир на мгновение остановился, чтобы подчеркнуть важность этого момента. Такой комплимент от того, кого он любит, пробуждает самые глубокие чувства и усиливает внутреннюю связь между ними. Он теряется в его фразе, в голове "Ты красивый" голосом альбиносом звучит нескончаемо.
(Д): Д-да? Да что ты.
Он демонстративно, будто в кино, поправляет волосы назад показывая свою красоту. Тело само двигается, мозг сам думает, что сказать. У Джаста задача проста: повиноваться всему этому и сделать лицо проще, словно такой комплимент для него обыденность, как сигарета после кофе.
Сигарета? Когда он в последний раз чувствовал этот мерзкий дым в своих легких? Когда в последний раз он видел как пепел от кончика сигары разлетается по ветру? Куда он кидал последний бычок? Не помнит.
Рядом с Альфедовым ему курить не хотелось. Он и забыл, что курит.
(А): Я серьезно.
(Д): Ага-ага.
(А): Ты наверняко во вкусе многих.
(Д): И в твоем?
В комнате на мгновение воцарилась неловкая тишина. Альфедов, пытаясь переварить эти слова, потерял дар речи. Его взгляд замер, в глазах мелькнуло удивление и внутреннее смятение. Он кидает свой взгляд в дальний угол кухни, щурясь носом и глазами, пытаясь понять смысл слов Джаста.
Джаст застывает, осознавая, насколько откровенным и рискованным был его признательный вопрос.
Будь они в каком-нибудь комедийном аниме, то сцена потеряла бы краски и стала черно-белой, троеточие надвисло над их головами, а ворона пролетела слева на право, что-то каркая.
(Д): Я-я. Типо бля, кароче, я имел вви-
Альфедов вдруг взрывается заразительным, задорным смехом.
Таким искренним и светлым, что кажется, будто вся комната озарилась этим звуком. Его плечи дрожат от хохота, глаза блестят, и будто даже сам воздух наполняется легкостью и счастьем. В этом смехе слышна не только радость, но и облегчение, и теплая благодарность за ту смелость, что проявил Джаст.
Джаст пристально смотрит на Альфедова, и в его взгляде читается тихое восхищение и трепет. Его взгляд становятся мягче. Теряется тот страх, что его поймут не так. Хотя как поймут? В этой ситуации только одно было понятно. И это было очевидно.
Губы чуть приподнимаются в легкой, почти невесомой улыбке. В этом взгляде — вся сила влюбленности, вся нежность и теплота, которые невозможно скрыть. В этот момент Джаст понимает, что «джекпот» сорван. Не словами, а искренними эмоциями, которые теперь связывают их сильнее любых преград.
Джаст подключается к гоготу альбиноса.
Вся кухня будто ожила в эту холодную ночь, наполненная смехом, который раздавался чисто и звонко под пол второго ночи. Этот смех плотно окутал пространство, словно теплый плед, создавая атмосферу уюта и радости, совершенно не похожую на суровую после дождя стужу за окнами. Каждая стена, каждый предмет будто впитал в себя эти звуки — легкие, искренние, наполненные искрометной энергией.
Смех Альфедова, смешанный с тихими, влюбленным взглядами Джаста, заставлял время замедлиться — эта ночь стала особенной, запомнилась как момент настоящей близости и радости, который будет греть душу даже в самые холодные дни.
Кухня превратилась в маленькое пространство счастья, где смех звучал как музыка, согревая сердца и наполняя мир светом.
Они сидели в полной темноте, а единственный источник света были лампочки от техники и желтоватый лунный свет за окном.
Луна сегодня всю ночь была на небе?
(А): Хе-... Хах Джаст!
(Д): Да-а тише! Успокойся, бля-хах-ать, чайка!
(А): Да все, все! Прости.
(Д): Ой, бля-я.
Джаст вытирает наводящиеся от смеха слезы ладонью, Альфедов так же подносит к пальцы к углу глаза, протирая их от слез.
(А): Ты как?
Все еще с улыбкой на лице он снова спрашивает этот вопрос.
Как Джаст?
Ему хорошо. Спокойно.
(Д): Пиздато.
(А): В этот раз звучит лучше.
(Д): Да. Однозначно.
(А): Тогда летс гоу спать?
Стоило ему сказать про сон, так у парня настроение словно топором отрубили. Легкая улыбка пропала с губ, а слезящиеся от смеха глаза потускнели. Он смотрит на Альфедова. Жалобно. Тихо.
(Д): Хуй знает: усни ли я?
(А): Хочешь игрушку дам?
(Д): Ну спасибо. Это уже чересчур.
Альбинос молча пробегается по Джасту, анализируя его состояние. Он и вправду слегка сжался, нежели наоборот расслабился. Недавно он и вовсе схватил его за локоть, лишь бы одному не оставаться.
Альфедов тихо вздыхает и встает со стула. Он проходит за Джастом, попутно хлопая того по спине.
(А): Пошли, идея есть.
(Д): Серьезно дашь мне игрушку?
Джаст встает следом, ототгвиая стул. Ножки мебели неприятно скрипят по молочной плитки кухни как ногтями по доске. Он кидает мимолетный взгляд за спину, убеждаясь, что он не упал на пол. Альфедов и вовсе не обратил внимания.
Они бесшумно поднимались по лестнице, вставая между комнат Альфедова и Хевила.
(А): А что? Хочешь?
(Д): Не хочу делить кровать с кем-то.
Сразу вспоминаются времена школьного обучения, когда его мать еще была жива. Джаст редко ночевал у друзей, не очень хотел спать в чужом доме.
В один из дней его пригласил Пугод, зовя с собой и Хевила. Помнит как вчера тот день: смотрели какой-то ужастик, не помнит уже и название, хотя фильм довольно популярный. Они закупили насколько пачек чипсов с сухарями, газировкой и кукурузных палочек. Хевил два часа комментировал фильм, споря с Пугодом о том, кто тупее из актеров. Потом сыграли в карты оставляя Хевила лишь в трусах и под глубокую ночь уже ложились спать. К слову, Джаст уснуть так и не смог.
Пугод все время ежался и говорил во сне. Джаст так и не понял, что снилось другу: то ключи чьи-то искал, то кто-то кого-то рожал, а где-то и вовсе говорил, что он шляпа. А на утро ничего не помпомнил.
Хевил лежал так же сбоку, закидывая на Джаста ноги, словно на подушку, пуская слюни — ему всегда снилась еда.
Одной такой ночевки Джасту хватило на пару месяцев. После таких веселых моментов он теперь либо на полу спит, либо не стесняется попросить спать в другой комнате.
(А): О нет, придется тебя огорчить.
(Д): В каком плане?
Альфедов проходит в комнату Хевила и забирает оттуда подушку и одеяло, после выходит, закрывая дверь на щелчок. Он проходит обратно в свою комнату. Джаст заходит за ним, пытаясь понять, что тот делает.
(Д): Ты меня выгоняешь домой?
(А): Почему?
(Д): Забрал и плед и подушку. Как не гостеприимно.
(А): Ты не видишь, что я делаю?
(Д): Выгоняешь, говоря: "Иди Джаст нахуй".
(А): Хей! Брехня!
(Д): А что это тогда?
(А): Переспим вместе?
Программист давится собственной слюной, не ожидая такого вопроса от слова вообще.
Он стучит кулаком по грудной клетке, хватая второй рукой о стоящий рядом шкаф. Все это время он смотрит на Альфедова, пытаясь понять шутит ли тот или нет. По глубинным глазам ничего не понимающего альбиноса было понятно одно — он не осознает двуличия своей фразы.
(А): Что?
(Д): Не-кхм. Нет. Ничего.
(А): Нет, серьезно, что не так?
(Д): Тебя такому Хевил научил?
(А): А.. Это, наверное странно прозвучало?
(Д): Ну-у-у. Есть такое.
(А): Прости. У меня нет большого опыта в общении.
(Д): А кактус?
(А): Спать в одной кровати с ним? Шутишь?
(Д): Ладно, знаю. А дру-.
Он замолкает.
В голове мелькает вопрос: рубят ли на том свете язык за лишние вопросы?
Джаст знает, что Альфедов сильно ограничен в кругу общения. Но осознает тупость своего вопроса лишь сейчас.
Альфедов никак не реагирует. Он не знает как правильно общаться с людьми в подобных ситуациях. Он одинок по большей части.
Привык. И это.. Прискорбно.
(Д): Сорян.
(А): Да ладно.
(Д): Не говори только зеленому.
(А): А что?
(Д): Просто пожалуйста.
(А): Ну.. Как скажешь?
(Д): Он меня убьет.
(А): Да за что?
(Д): Поверь.
(А): М-да уж.. Ладно.
Альбинос аккуратно ложится на кровать укрываясь тонким одеялом. С первого взгляда больше похоже на наволочку, хотя оно так и может быть.
Джаст стоит у кровати, внутренне борясь с собой. Еще пару минут назад он был полон энергии, мысли текли быстро, и спать совершенно не хотелось. Было слишком много эмоций, слишком много шума внутри головы. Но в один момент, словно внезапная волна, желание заснуть накрыло его с головой. Сердце замедлилось, веки стали тяжелыми, а мысли померкли.
Однако решиться лечь рядом с Альфедовым оказалось сложнее. Внутреннее чувство неловкости и смущения мешало сделать этот шаг. Джаст ждал, словно пытаясь собраться с силами, осознавая, что это не просто физический акт, а переход через внутренний барьер. Каждая секунда промедления — это борьба между желанием покоя и страхом близости, между усталостью тела и нерешительностью души.
Только сейчас доходит осознание:
Он в доме Альфедова.
Он ночует у Альфедова.
Он спал за стеной у Альфедова.
Ему снился сон с Альфедовым.
Его успокаивал Альфедов.
Он будет спать с Альфедовым.
Он влюблен в Альфедова. И тот этого не знает.
Везде ключевое слово, а точнее имя — Альфедов. И только осознание, что все складывается так удачно обнимает душу теплом.
(А): Доброй ночи.
Он нажимает пару раз на пульте от кондиционера кнопки, повышая температуру, чтобы Джаст не замерз.
Этот жест умиляет. Уже лежащий, укутанный по плечи одеялом, Альфедов соблазняет, а мозг не верит, что это наяву.
Это точно не сон? Он не слышит чужого голоса, не видит мерцающую лампу, слышит лишь мгновенное сопение и танцы ветра за окном.
Это точно не сон. А если и он, то даже лучше, чем предыдущий.
Точно лучше.
Он осторожно делает шаг, всматриваясь в пол, надеясь не увидеть под собой черную мглу. Делает второй. Третий. Он стоит у кровати. Аккуратно становится коленями на мягкий плед, которым укрывался раньше, и ложится на подушку, кутаясь в нем.
Голова повернута в сторону лица Альфедова. Он и вправду отрубился как только коснулся своей подушки. Джаст даже завидует такой сверхспособности.
Он смотрит на его лицо.
Белые веки и молочные ресницы иногда подрагивают от внутренних морганий. Губы слегка приоткрыты, что видно белоснежные зубы. Он слышит у своего носа чужое дыхание, холодное, спящее, тихое. Один из локонов волос забавно дергается от переменных потоков ветра от сплита.
Джаст не смотрел на часы. Он долго любовался им.
Сотый раз по счету смотрел на него.
Теперь смотрел на него.
Опять смотрел на него.
Смотрел и не верил, что до такого дойдет.
До такого?
Да. До такого.
До такого осознания, что он будет лежать так близко к нему, а их лица в реальности будут на расстоянии двух пальцев.
Локон, танцующий под холодом комнаты, падает на глаз Альфедова, задевая ресницы. Он даже не почувствовал.
Джаст шуршит пледом, вытаскивая руку из под него и осторожно, кончиками пальцев, словно нелегально касаться кожи Альфедова, убирает его прядь, задевая других локоны волос. И заправляет их за его ухо.
Эта прядь мешала всматриваться в него. Хотя что в Альфедове может мешать? Все в нем невероятное искусство.
Он — искусство.
(Д): Я призна́юсь.
Он отвечает на давно забытый вопрос, который держал в своей голове все это время.
И наконец дает ответ, хотя тот, кто спрашивал — уже спит.
Он кладет свою руку на лежащую руку перед лицом альбиноса. Тот чувствует тепло чужой кожи и лишь наклоняет голову вперед.
А если бы он проснулся? Что бы делал Джаст? Как бы объяснился перед ним?
К черту. Прямо бы сказал.
(Д): Признаю́сь тебе.
Под блеклым светом луны, которая ели как заглядывала в окно, он закрыл глаза, зная что выспится. Зная, что это его лучшая ночь.
Жаль, что они не видели ночного неба после дождя.
Звезды сияли ярче огненных искр. Луна была столь красива, словно сошла из магического мира.