23 глава
Данил
Всю обратную дорогу до дома Юля молчит и нервно крутит в руках телефон. Я тоже молчу, потому что меня до сих пор потряхивает после разговора с отцом.
Старый мудак!
Он серьезно считает, что по одному его слову я брошу Юлю? Еще и про поиск невест начал.
Да ебал я эти браки по расчету! И мнение отца вертел на одном месте. Я, блядь, не школьник, чтобы он мне указывал, как мне жить и с кем мне спать.
Бесит.
Смотрю искоса на Юлю и понимаю вдруг, что и она тоже за все время дороги не сказала мне ни слова. А едем мы уже минут двадцать. Да и вообще она странно как-то выглядит. Нервничает.
— У тебя что-то болит? — спрашиваю я.
— Что-то болит? — эхом повторяет она и бросает на меня непонятный взгляд. — Нет, с чего ты взял?
— Ты сама на себя не похожа. Еще и домой так резко собралась. Голова? Или живот?
— Ничего не болит. Устала просто, — она кусает губы.
— Врешь, — констатирую я очевидный факт. — Юля, что случилось? Тебя кто-то обидел, пока я выходил из зала?
— Даня, — она пытается улыбнуться, но у нее дрожат губы. — Я… давай поговорим, когда приедем.
Она издевается?! Я серьезно должен мучиться всю оставшуюся дорогу до дома, представляя себе всякую хуйню? Только потому, что в квартире, видите ли, удобнее разговаривать?
Да хер там.
От злости бью кулаком по рулю, а потом резко сворачиваю влево, к заправке, не обращая внимания на отчаянно сигналящие тачки позади меня. Торможу и разворачиваюсь к Юле.
— Говори, — коротко приказываю я. — Тут. Сейчас.
Она молчит. На длинных ресницах собираются блестящие капли, в которых отражаются всполохи рекламной вывески на заправке.
— Ты беременна? — высказываю я самое логичное предположение.
Мотает головой.
Уф, одной проблемой меньше.
— Твоя ебучая семейка тебя достаёт деньгами? Или это тебя мучит совесть, что надо им бабла дать?
— Нет. Не они. Даня… Я слышала твой разговор с отцом.
— Как ты слышала? В смысле?
— Я в туалет пошла, а там вы говорили. За стенкой.
Блядь. Вот же совпало.
— Он сказал, — Юля запинается, а потом с горькой усмешкой продолжает: — чтобы ты меня больше не приводил в его дом.
— И не приведу, — мрачно говорю я. — Учитывая, как он на тебя смотрел и как с тобой обращался. Ты поэтому так нервничаешь? Да забей на этого старого козла, мало ли что он сказал. На нас с тобой это никак не повлияет.
Сука, придушил бы сейчас отца, будь он рядом. Расстроил мне Юлю.
— Юленька, — я тянусь к ней, стираю слезы с щек и целую. — Все хорошо. Слышишь? У нас с тобой ничего не меняется. Похуй на отца.
— Ничего не меняется, — эхом отзывается она.
— Точно, — целую ее еще раз и возвращаю ногу на педаль. — Все, теперь можем ехать? Раз все решили?
— Да, — она слабо улыбается. Ее глаза от слез сверкают, как два драгоценных камня. Губы нежные, розовые, припухшие. Шея в вырезе платья длинная, тонкая, с нежной светлой кожей и пульсирующей жилкой. Как же я ее хочу. Мою малышку. Самую горячую, самую искреннюю, самую настоящую. От нее невозможно отказаться, как от дозы самой мощной наркоты, проникшей в мозг.
Скорее домой. Прижать к стене, задрать это шелковое платье и прямо так…
— А твоя мама…она была из вашего круга? — вдруг задумчиво спрашивает малышка.
Ничего себе вопросы. Я тут совсем про другое думаю.
— Э, ну да, — рассеянно отвечаю я. — Ее мать, то есть моя бабушка, каким-то профессором была международным, но умерла рано. А отец, то есть мой дед, возглавляет во Франции электротехническую компанию Legrand. Вернее, возглавлял, пока на пенсию не ушел. Сейчас на этом месте то ли его племянник, то ли младший брат. Хер знает. Я не очень в курсе, малыш, я с ними не общаюсь.
— То есть твоя мама — француженка?
— Наполовину, дед — француз, а бабушка русская была. А что?
— Так, просто. Интересно, — она смотрит куда-то в окно, а не на меня. — А почему она вернулась обратно во Францию? Ей тут было плохо?
— Она вроде как отца терпеть не могла, — пожимаю я плечами. — Но брак был нужен для бизнеса, он закреплял выгодное соединение капиталов и совместные патенты у двух компаний. Так что у матери с отцом был договор: как только она рожает ему сына, он отпускает ее. Но формально они до сих пор не разведены.
— Кошмар, — тихо говорит малышка.
— Да ну, че сразу кошмар, — удивляюсь я. — У них же у обоих все хорошо. Мать вернулась к себе во Францию. Судя по фоткам, которые я раз в год получаю, у нее и сестер все окей. Отец тоже занимается тем, что любит.
— И у него есть наследник, — каким-то странным голосом произносит Юля.
— Есть, — ухмыляюсь я и подмигиваю ей, пытаясь развеселить. — А у этого наследника есть большие планы на сегодняшний вечер. Хочешь узнать, какие?
— О, прости, не получится, — отзывается она, не подхватывая мой тон. — Кажется, у меня и правда начинает болеть голова.
— Хочешь, в аптеку сейчас заедем? За таблеткой.
— Нет, я не хочу таблетку. Лучше пойду пораньше спать.
Юля откидывается на спинку сиденья, устало прикрывает глаза и то ли просто сидит так, то ли дремлет. И так всю дорогу.
Возле дома открывает глаза, ждет, пока я припаркуюсь, и молча выходит из машины.
— Может, правда, таблетку? — предлагаю я обеспокоенно.
— Нет, я просто устала, Даня. Все нормально.
Юля идет в душ, а оттуда сразу в спальню.
— Полежать с тобой, пообнимать?
— Да, — вдруг соглашается она. — Но без секса…просто так. Так можно?
Я молча киваю, чувствуя в горле какой-то комок. Желание, которое меня терзало весь вечер, внезапно утихает, переплавляясь во что-то другое. Болезненное, острое, нежное. Едва выносимое.
Я лежу рядом, обнимаю ее, доверчиво прижавшуюся к моему плечу, и глажу по спине, пока Юля не засыпает и ее дыхание не становится ровным и спокойным. Думаю, не пойти ли в зал, чтобы посмотреть сериал или разобрать рабочие документы, но не могу уйти.
Лежу, вдыхаю медовый аромат ее кожи, ставший уже родным и привычным, и сам незаметно засыпаю.
Утром открываю глаза, когда в постели уже никого нет. Судя по шуму на кухне, Юля уже встала и завтракает. Надо и мне подниматься.
— Доброе утро, — я обнимаю детку сзади, пока она стоит у окна с чашкой своего любимого ромашкового чая, и целую в теплую шею.
Вот такое воскресенье мне нравится. Особенно если после завтрака мы вернемся в постель.
— Доброе, — Юля оборачивается ко мне и напряженно смотрит. — Даня. Мне надо тебе кое-что рассказать.
— Опять? — я пытаюсь шутить, но внутри все тревожно ноет.
Ну что опять за херня? Не слишком ли много разговоров за последние дни?
— Угу, — сосредоточенно говорит она. — Даня… я… не говорила тебе, но месяц назад я заполнила заявку на учебную стажировку в Штатах. В универе, который филиал нашего.
Я хмурюсь. Мне пиздец как не нравится тот факт, что у Юли от меня секреты. Не то чтобы это что-то прям страшное, но неприятно. Могла бы и сказать.
— Ну ладно, заполнила. И что?
— Вчера мне пришел ответ, — поясняет она. — Я прошла.
— И что это значит?
— Это значит, что в конце декабря надо улететь в Калифорнию. На полгода. Они оплачивают билеты, проживание, платят стипендию. И потом, если я буду хорошо учиться и сдам все экзамены, то можно будет продолжить учиться у них.
— А, теперь понял, — облегченно выдыхаю я. — Но ты же отказалась, да?
Юля на меня смотрит таким взглядом, которого я у нее не видел ни разу. Мне почему-то становится не по себе.
— Почему ты решил, — говорит она медленно и четко, будто делая ударение на каждое слово. — Что я должна отказаться?
— Ну как, — я вдруг чувствую себя растерянным. — Это же целых полгода. А мы… И ты… я не думал, что ты захочешь уехать. Так надолго.
— Знаешь, в чем основной смысл этой стажировки? — спрашивает она. И, не дождавшись ответа от меня, продолжает: — В том, чтобы остаться там. Насовсем.
У меня как будто земля уходит из-под ног. Я трясу головой и смотрю на нее неверящим взглядом.
— Ты сейчас серьезно? Зачем тебе уезжать?
— А зачем мне оставаться? — вопросом на вопрос отвечает она. — Там есть шанс доучиться. А здесь нет. У меня нет и не будет денег на оплату следующих семестров. Я и за этот тебе должна.
— Не должна, — резко перебиваю я. — Я ж, блядь, сто раз тебе об этом говорил. Чего ты опять начинаешь?
— А, не должна, — горько усмехается она. — Значит, расплатилась уже, да?
И испуганно взвизгивает, когда я разворачиваюсь и изо всех сил впечатываю кулак в дверцу кухонного шкафа. Похоже, нихера это не качественное дерево — сразу вмятина образуется и трещины идут. А костяшки пальцев кровоточат, и эта боль приводит в чувство, вытаскивая меня из захлестнувшего с головой приступа ярости.
— Ты с ума сошел?! — кричит Юля.
— А ты? — ору я на нее в ответ. — Заебало, что ты мне эти деньги постоянно припоминаешь. Или тебе так проще? Удобнее считать, что я тебя заставил? Что вынудил трахнуться со мной? Так?
Она молчит.
Она, блядь, молчит!
— Кончала ты подо мной тоже за деньги, да? — спрашиваю ядовито.
И тут же щеку обжигает резкая боль. А малышка стоит, задыхаясь, и в глазах у нее блестят злые слезы.
— Как ты можешь? Как ты вообще можешь мне такое говорить?
Я потираю щеку, словно продляя боль от удара.
— А что я должен сказать, Юль? — тихо спрашиваю я. — Что? Ты меня как будто обвиняешь в чем-то. А я нихера не понимаю, в чем я, блядь, виноват. Я решил твои финансовые проблемы, ты живешь со мной, у тебя все есть. А если чего-то нет, надо просто сказать мне. Ты ж сама от всего отказываешься, я тебе предлагал и ноут новый купить, и телефон…
— Даня, да не нужно мне это все! — отчаянно говорит она. — Ты не понимаешь что ли? Ты же сам говорил мне, что я с тобой, пока тебе не надоем.
— Да мало ли я фигни говорил, малыш. Это когда было? — я пытаюсь ее обнять, но она не даётся.
— Я никто, — жестко говорит она. — Понимаешь? Никто. У меня нет ничего своего, у меня нет никакой уверенности в том, что будет завтра. Да, сейчас я живу с тобой, но ты ведь меня и правда можешь выкинуть на улицу в любой момент.
— Юль, не говори херни. Я же пообещал, что позабочусь о тебе. Даже если мы вдруг разойдемся.
— Это слова, — с усилием говорит она. — Просто слова.
— Стоп, — я замираю. — Ты… ты мне не веришь? Ты серьезно мне не веришь?
Она неловко пожимает плечами и отводит взгляд. А меня будто под дых ударили.
Охуеть. Она мне не верит…
После всего, что было у нас, она мне не верит. Это как вообще?
— Забавно, малышка, получается, — с трудом выталкиваю я из себя слова. — То есть, по-твоему, я мудак. Трепло, которое не умеет держать своего слова и на которое нельзя положиться, так?
— Даня, я не это имела в виду, — испуганно бормочет она. — Я про другое…
— Мне что, расписку тебе, блядь, написать? — рявкаю я — Или к нотариусу пойдем? Нет, это же все не то, ты ж такому не веришь. Окей, давай заплачу сразу за все твои оставшиеся семестры. Сколько их там еще? Четыре? Пять? Тогда, блядь, ты будешь чувствовать уверенность в завтрашнем дне? Это подойдет?
А сам в этот момент какой-то отстраненной частью сознания думаю, что такую сумму единовременно я найду, только если продам свою любимую машину. Можно еще конечно у отца взаймы взять, но нет. Лучше продам Феррари. Хер с ней, с тачкой. Есть вещи поважнее.
— Да не надо ничего платить, Даня. Я вообще не про это, — тихо говорит Юля. — А ты все никак не поймешь. Я не прошу меня уговаривать или убеждать. Я уже все решила. Я поеду на эту стажировку. И сделаю все, чтобы там остаться.
— Какого хрена, малышка?! — я хватаю ее за запястья и притягиваю к себе. Сжимаю сильно и сам этого не осознаю, пока она не ойкает от боли. Отпускаю руки, но тут же обнимаю ее за талию и вжимаю в свою грудь.
Юля так естественно ощущается в моих объятьях, словно создана для того, чтобы быть со мной. Только со мной. Как я должен ее отпустить? Зачем я должен ее отпускать?
— Оставайся тут, Юля. Со мной. Не надо тебе туда ехать.
— Хватит за меня решать! — шипит она и вырывается из моих рук, словно дикая кошка. — Я устала быть приложением к тебе. Устала быть никем. Просто девочкой, с которой ты спишь. Просто девочкой, которая ждет тебя целыми днями в кровати.
Я смотрю на нее охеревшими глазами.
Блядь, да что она несет?! Она никогда не была для меня «просто какой-то девочкой». Она сама этого разве не видит? Она не видит, что я для нее на все готов? Что это ради нее я вкалываю как проклятый у отца, на работе, которая мне не нравится? Чтобы были деньги заплатить ей дальше за учебу, чтобы можно было ей потом тоже купить машину, чтобы свозить ее туда, куда ей захочется…
— Юля…
— Я должна была сделать это раньше, — шепчет она будто сама себе. — Намного раньше. Но все надеялась…
— Юля!
— Пойду соберу вещи. Я так больше не могу, прости.
— Но почему, блядь?
— Я уже все тебе сказала.
Она разворачивается и уходит в спальню. Там хлопают дверцы шкафов, а я стою у окна и курю прямо в квартире. Никогда так не делал. Курю одну, потом сразу вторую, потом третью…
На пятой меня начинает тошнить. Я сплёвываю в раковину горькую слюну и пью воду. Прямо так, из крана, не обращая внимания на то, что она льется мне на футболку.
Я хочу пойти сейчас в спальню, выкинуть к херам в окно ее сумку, а саму Юлю привязать к кровати и никуда не отпускать… Кажется, я уже на грани, чтобы реально так пойти и сделать.
Поэтому стою, вцепившись в край подоконника, и смотрю вниз. На серое-серое утро с мелкой противной снежной крупой. Ноябрь. Ненавижу, сука, ноябрь.
Ненавижу, ненавижу, ненавижу…
— Я собралась, — слышу у себя за спиной тихий Юлин голос. — Даня. Ты…
— Разве нам было плохо вместе? — резко спрашиваю я и оборачиваюсь, глядя в упор на ее бледное решительное лицо. — Тебе со мной было плохо? Скажи честно.
Она мотает головой и вдруг начинает плакать. Сильно, навзрыд.
— Даня, кто я для тебя?! Скажи! Скажи мне!
В одну секунду подлетаю к ней, хватаю за плечи.
Я не знаю, как и какими словами объяснить то, что она влилась в мою кровь, вплелась в мои мысли, что я хочу ее видеть рядом с собой всегда и готов заплатить за это всем, что у меня есть. Любую цену. Я никогда и никого не хотел называть «своей», а ее хочу.
— Ты моя, — выдыхаю я отчаянно. — Моя. Моя Юля.
В ее широко распахнутых зеленых глазах вдруг словно что-то выключается. Она смотрит на меня мертво и безжизненно.
— Понятно, — бесцветно говорит она. — Так я и думала. Прости, Даня, но я больше не хочу быть твоей Юлей.
У меня темнеет перед глазами. Как же больно, сука… Как больно. Хочется сдохнуть.
Хочется просить, чтобы она осталась. Та, которую я привел к себе домой, нарушив все свои правила. Та, которую готов на руках носить и оберегать от всего на свете. Которой доверяю так, как никому и никогда не доверял. С которой я делю жизнь последний месяц и хочу так делать дальше…
Но у меня тоже есть гордость.
Ухмыляюсь зло, болезненно, ядовито.
— Ну что ж. Вот дверь, вот нахуй, Юленька. Силой никого не держу. Счастливого пути.
Поворачиваюсь к ней спиной и ухожу на кухню.
А когда хлопает дверь, доламываю кухонный шкаф. Спокойно и методично. Пока с кулаков не начинает капать кровь.