Будешь моей, малыш

Мы подъезжаем к кованым воротам, которые при нашем приближении распахиваются. Даня за рулем, на такси он не захотел ехать, но и от отцовского водителя, которого ему предлагали, тоже отказался.

— Не хочу ни от кого зависеть, — пояснил он. — Если нам надоест, то не надо будет никуда звонить и никого искать. Просто сядем в тачку и уедем.

И поэтому Даня сейчас сам ведет машину и дико матерится всю дорогу, потому что в этих черных туфлях, которые надеваются к смокингу, нажимать на педали очень неудобно. А я просто сижу и молчу, потому что ужасно нервничаю.

Дресс-код для сегодняшнего вечера называется «black tie». Даня объяснил мне, что это значит смокинг для мужчин и вечернее платье для женщин. Вечернего платья, конечно же, в моем гардеробе не имелось, так что вчера мы поехали за ним в какой-то супердорогой магазин. Даня просто завел меня туда, сунул мне в руки свою черную с золотым тиснением карту и объявил девушке-консультанту, что дает нам полную свободу действий, в том числе финансовую. А сам отправился кофе пить. В итоге из магазина я ушла с огромным пакетом. Там было не только шелковое кремово-золотистое платье в пол, но и короткое пальто, туфельки на высоком каблуке, тонкие чулки и даже белье. Когда вечером я все это померила перед Даней, он на меня уставился таким горящим взглядом, что стало ясно: ему понравилось. Очень понравилось. И он мне это тут же доказал. Два раза подряд.

Так что сейчас у меня по идее нет причин нервничать из-за моего внешнего вида, но я все равно переживаю. Переживаю, что не пошла ни к какому стилисту, чтобы мне сделали вечерний макияж. Просто накрасила тушью ресницы, а губы блеском, и все. Переживаю, что не записалась к парикмахеру для красивой прически, а просто тщательно расчесала свои светлые волосы, оставив их свободно лежать на плечах. Вдруг я там буду как колхозница?

— Черт, как же тебе это все идет, — выдыхает Даня, поворачивая голову в мою сторону и награждая меня восхищенным взглядом. — Уверена, что хочешь пойти на эту скучную херню? Может, лучше вернемся домой в кровать?

Его рука нагло ползет по моей ноге, задирая подол шелкового платья и поглаживая край чулка, и я краснею.

— Даня! Ну что ты творишь? Тут же люди вокруг на парковке.

— Поэтому я и хочу домой, — бурчит он.

— Дома мы были много раз, а на вечере ни разу, — возражаю я.

Даня тяжело вздыхает, выходит из машины и открывает дверь с моей стороны, галантно подавая руку, чтобы мне проще было выйти. Он выглядит как с обложки журнала: шикарный черный смокинг, ослепительно белая рубашка, которая так красиво контрастирует с его загорелой кожей, и узкие брюки по фигуре. Божечки, какой же Даня во всем этом красивый! Просто невероятно!

Заметив мой взгляд, он подмигивает мне, берет под руку, и мы идем ко входу в особняк. Я себя чувствую так, будто попала в какой-то фильм или на церемонию Оскар. Расстелена ковровая дорожка, у дверей стоят швейцары, а вокруг нас толпа дорого одетых людей.

Мы входим, Даня помогает мне снять пальто, отдает его услужливо улыбающейся девушке, мы делаем буквально несколько шагов вперед, и я натыкаюсь на жесткий неприятный взгляд высокого светловолосого мужчины, который очень похож на Даню. Такая же фигура с узкими бедрами и широкими плечами, такие же черты лица: нос, подбородок, лоб, скулы… Только глаза у Дани голубые, а у него карие. И губы у Дани красивые, чувственные, а у этого тонкие, сухие, презрительно поджатые.

— Привет, я приехал, как и обещал,  — небрежно говорит Даня. — Пап, это Юля. Юля, это мой отец — Вячеслав Милохин.

— Очень приятно, — лепечу я и по недовольно вздернутой брови Милохина-старшего понимаю, что сделала что-то не то. Надо было молчать? Надо было сказать что-то другое? Подождать, пока он скажет?

По мне скользит неприятный оценивающий взгляд.

— Юля? — сухо уточняет отец Дани. — А дальше?

— Юля Гаврилина, — тихо говорю я.

— И откуда вы, Юля Гаврилина? — интересуется он с кислым видом.

— Из моего дома, — бесцеремонно перебивает его Даня. — Этого вполне достаточно.

Милохин-старший снова хмурится, но тут к нему подходит поздороваться какая-то пожилая пара, и Даня утаскивает меня от него подальше — туда, где стоят нарядно сервированные столики. На каждом живые цветы, сверкающие бокалы, куча приборов, огромные тарелки…

— Ой, а тут еще и еда будет, — бормочу я, чувствуя, что мне кусок в горло не полезет.

— Ага, и это единственное, ради чего стоило сюда приходить, — фыркает Даня. — Хоть пожрем.

— Я не голодная.

— Да ладно, — не верит он. — Мы же только завтракали. О, добрый вечер, Виктор Дмитриевич. Да, летом вернулся, сейчас учусь, да.

Мужчина с надменным лицом, тот самый Виктор Дмитриевич, косится в мою сторону, явно чего-то ожидая, но Даня меня не представляет. И слава богу, я не очень готова вести светские разговоры, когда на меня пялятся с таким неприкрытым любопытством.

Внезапно на маленькую сцену в конце зала, оформленную цветочными арками, выходят три девушки со скрипками и начинают играть какую-то красивую мелодию.

— О, пора идти есть, — радостно говорит Даня.

— А мы не должны их послушать?

— Не, обычно музыка специально играет во время ужина. Потом уже будут всякие речи и аукцион. Пойдем поищем, куда нас посадили.

— Пойдем, — обреченно соглашаюсь я.

Я чувствую себя неуютно. Кажусь себе слишком скованной, слишком ничтожной, особенно по сравнению с Даней, который тут словно рыба в воде. Он так свободно перемещается по залу, так непринужденно держится, так легко отвечает на сыплющиеся со всех сторон приветствия и дежурные фразы, словно родился для всего этого.

«А ведь так и есть, — вдруг понимаю я. — Он родился, чтобы продолжить дело своего отца. Господи, что я рядом с ним делаю? Кто я вообще?»

Настроение падает ниже нуля.

А когда оказывается, что за нашим столиком, кроме нас, сидит Милохин-старший и еще двое незнакомых мне женщин, я совсем теряюсь и мечтаю только о том, чтобы исчезнуть. Желательно прямо сейчас.

— Садись, сейчас еду принесут, — шепчет мне Даня на ухо.

А я в панике смотрю на стол.

Ого, тут три вилки! Три ножа! А перед тарелкой еще какая-то вилка. С ума сойти…

Официантка ставит перед нами, улыбаясь, какую-то маленькую тарелочку с непонятным содержимым, а я даже не понимаю, как это есть. Ох, черт… Может, я лучше домой пойду, а?

Беру одну вилку из тех, что лежат возле моей тарелки, и ловлю на себе насмешливый взгляд Милохина-старшего. Не угадала, да?

— Милочка, это вилка для рыбы, — величественно роняет женщина, сидящая рядом с ним. — Кажется, вы перепутали.

Я порывисто хватаю другой прибор.

— А это десертная, — встревает с замечанием вторая.

Губы Милохина-старшего кривятся в усмешке, и он явно собирается тоже что-то добавить, но тут Даня поднимает голову от тарелки и смотрит на отца.

У него такой злой взгляд, что даже у меня по спине бегут мурашки.

— Знаешь, пап, когда меня в детстве учили этикету, — начинает он с обманчивой мягкостью, — то мне рассказывали не только о том, какой вилкой есть салат, но и том, что указывать другим на ошибки в их поведении — верх невоспитанности. Поправь меня, если это не так.

Женщина возмущенно ахает.

— А делать замечания старшим, значит, вполне укладывается в твои представления об этикете, Данил? — тоном, не предвещающим ничего хорошего, интересуется его отец.

— А разве я кому-то сделал замечание? — притворно удивляется он.

Ох черт, они же сейчас поругаются!

— Даня, — торопливо встреваю я и кладу ладонь на его сжатый кулак. — Я и правда не очень в этом разбираюсь. Просто покажи, какую вилку надо взять, и все.

— Любую, малыш. Мы же не на приеме у английской королевы, как кому-то сейчас кажется. Можешь хоть руками есть, лично я так и планирую делать. Но только за другим столиком. Здесь мы, кажется, не вписываемся в компанию. Приятного всем вечера!

Даня берет свою и мою тарелку, кивает отцу и его соседкам, и ведет меня за какой-то дальний угловой стол, где сидит только бледный молодой человек с зализанной набок светлой челкой.

— Привет, Марк, мы тут сядем, не против? — по-свойски бросает ему Даня и пристраивает на свободную часть стола наши тарелки. — Смотри, малыш, это закуска из дальневосточного краба с дикой сливой. Пробуй, должно быть вкусно.

И он на самом деле подхватывает кусочек из тарелки пальцами и несет его в рот. Бедный наш сосед чуть в обморок от такого святотатства не падает.

И я впервые за весь этот вечер искренне смеюсь. Дикое напряжение, в котором я была с самого начала приема, отпускает меня.

— Даня! Ну ты чего! Разве можно тут есть руками?

—  А почему бы и нет? Кто нам запретит?

Я снова смеюсь и пробую закуску со своей тарелки. Правда, вилкой, а не руками — боюсь запачкать пальцы и случайно капнуть соусом на платье.

— Ой, правда, вкусно!

— Сегодня должно быть еще восхитительное главное блюдо, — вступает в разговор наш сосед. Марк, кажется. — Утиная грудка с пюре из корня сельдерея и свёклы. Попробуйте обязательно!

— Терпеть не могу свеклу, — честно признаюсь я.

— Тогда нафиг ее, — тут же реагирует Даня. — Юль, хочешь десерт? Или вино?

— Десерты еще не выносили, — занудно замечает Марк. — Обычно их во время аукциона выставляют.

— Тогда вино? Будешь?

— Буду, — неожиданно соглашаюсь я, и как по волшебству выросший из-под земли официант молча льет в мой бокал темно-красное вино, которое пахнет спелыми фруктами.

Я пью, искренне наслаждаясь его терпким вкусом, потихоньку расслабляюсь и начинаю замечать то, что раньше не видела: действительно шикарный зал, который так искусно украшен, что им можно любоваться как произведением искусства. Очень нежную и лиричную музыку, которую играют скрипачки. А главное, взгляд Дани, который мной откровенно любуется. И которому, кажется, глубоко плевать на то, что я не отличу вилку для рыбы от десертной. И на то, что я не понравилась его отцу.

Мы разговариваем о какой-то ерунде, Марк периодически вставляет свои ремарки, к нам подходят еще две девушки, которым тоже, видимо, тут скучно, потом еще один парень, второй, и скоро наш столик превращается в молодежный филиал этого благотворительного приема. Мы пьем вино, болтаем и стараемся громко не ржать, когда со сцены говорят всякие напыщенные речи. Даня по-хозяйски держит руку у меня на талии, словно обозначая территорию, и меня все воспринимают так, будто я его девушка. Хотя по взглядам парней я вижу, что они были бы не против подкатить ко мне, если б такая возможность была. Но Даня никому такой возможности не оставляет.

— Тебе еще не надоело тут? — шепчет он мне на ухо, когда все расходятся и начинается аукцион. — Может, домой?

— А десерт? — улыбаюсь я.

— Их пока нет, — Даня вертит головой, оглядываясь. — Слушай, малыш, подожди меня тут. Я пойду узнаю, когда эти гребаные десерты принесут. А то и правда пора бы уже.

— Ладно, — соглашаюсь я.

Но как только Даня уходит, я вдруг понимаю, что очень-очень хочу в туалет. Переминаюсь с ноги на ногу, терплю, а когда понимаю, что до прихода Дани точно не выдержу, смущенно спрашиваю у стоящей рядом девушки, где тут заветное помещение.

— Вон та дверь в конце зала, — охотно объясняет мне она. — Там выйдете, пройдете по коридору, повернете направо и увидите.

— Спасибо, — торопливо благодарю я, бегу, быстро нахожу туалет, делаю все, что нужно, и уже собираюсь идти мыть руки, как вдруг слышу приглушённый мужской голос за стенкой.

— Что это за деревенщину ты притащил, Данил? Изволь объясниться.

— Прямо тут, пап? В сортире? Лучше места ты не нашел? — язвительно парирует Даня.

— Отвечай на мой вопрос, — рявкает его отец. —  Кто она тебе?

— Я с ней живу.

— И что это значит?

— То и значит. Пап, я не понял, какого хрена ты меня допрашиваешь?

— Ты совсем распустился за границей, Данил. Хамишь мне при всех, ведешь себя неподобающе, портишь мне и себе репутацию. Когда я говорил, что на прием ты можешь прийти со спутницей, я имел в виду девушку твоего круга. А не какую-то смазливую девку, которую ты на досуге трахаешь.

— Не говори так про нее, — рычит Даня.

Его отец саркастически смеется:

— А что, хочешь сказать, у тебя с ней серьезно?

Даня молчит.

— Не заставляй меня в тебе разочаровываться, — с угрозой говорит Милохин-старший. — Если ты еще раз приведешь эту девку в мой дом, ты очень сильно об этом пожалеешь. А я начну подбирать кандидатур в невесты, раз тебе уже так не терпится.

Я резко открываю воду в кране, она шумит, заглушая слова за стенкой.

Мою руки, выхожу, резко хлопая дверью туалета, и иду по коридору с горькой растерянной усмешкой.

А чего я ждала? Любви до гроба? Предложения руки и сердца?

Так легко забыть, что Данил Милохин — наследник многомиллионной корпорации, когда он смешит меня, когда обнимает во сне, когда ласково целует и шепчет «малыш»… Но зря я об этом забыла, потому что обязательно настанет момент, когда ему надо будет поступать согласно своему статусу. И кажется, этот момент уже не за горами.

Хорошо, что я сегодня пошла сюда, хорошо, что услышала эти отрезвляющие слова.

Я достаю телефон из сумочки, чтобы написать Дане, что у меня разболелась голова и что я жду его у машины, но вдруг вижу значок нового письма в почте.

Открываю, и английские буквы расплываются у меня перед глазами, с трудом собираясь в слова.

«Поздравляем, вы прошли отбор на учебную стажировку в нашем университете…»