21 глава
Данил
— Чтобы я еще раз стал тебе помогать, — бормочет Ник, убирая от себя руки рыжей девчонки. — Да, отстань, Алис, все со мной нормально. Иди в машину.
— Не пойду!
— Алиса! — он повышает на нее голос и тут же морщится, потирая затылок. — Твою ж мать…
— Как ты за руль сейчас сядешь? — грубовато говорю я, чувствуя себя виноватым. — Вдруг у тебя сотрясение?
— А это тебя, скотина, спросить надо. Какого хрена ты мне двинул, а?
— Сорян, так вышло, — бурчу я неловко. — Юля, иди домой. Я отвезу Ника и вернусь.
— Домой? — приподнимает Ник бровь. — Ну ничего себе.
— Молчи, а, — раздраженно говорю я.
Юля, игнорируя меня, обнимается с рыжей Алисой, сдержанно благодарит Ника за то, что он ее подвез, и гордо удаляется в сторону подъезда, так и не сказав мне больше ни слова. Чисто английская королева!
— Поехали, — вздыхаю я, усаживаясь на место водителя.
— А обратно ты как?
— На такси, как еще.
— А чего это Милохин будет вести? — возмущенно вопит рыжая, когда Ник присоединяется к ней на заднем сиденье. — Почему не я?
— Потому что ты мои машины больше не берешь.
— С чего бы? На твоем драгоценном Макларене после меня ни царапинки.
— Тебе напомнить, что вообще-то ты своровала ключи от него?
— Не своровала, а позаимствовала. Кто ж виноват, что ты их бросаешь где попало!
Они так привычно переругиваются, будто делают это не в первый раз. И я снова понимаю, что ничего не понимаю.
— Ник, куда этот балласт завозить? — спрашиваю я, имея я виду рыжую.
— Туда же, куда и меня, нам на один адрес, — отзывается он.
Чего?!
Когда подъезжаем к огромному особняку Яворских и заруливаем на парковку, Ник отправляет рыжую в дом, несмотря на все ее вопли и сопротивления, а затем поворачивается ко мне.
— Спрашивай, Милохин, — разрешает он, потирая затылок. — У тебя явно есть ко мне вопросы.
— Скажешь, у тебя ко мне вопросов нет? — хмыкаю я.
— Есть. Поэтому я и остался поговорить.
Я закуриваю и смотрю на дым, струящийся в холодном осеннем воздухе.
— Ник, ты с ней спишь что ли? — высказываю я самое логичное предположение. — С рыжей этой?
Он вдруг вспыхивает. Даже в темноте видно, как стремительно краснеет его светлая кожа. И лицо, и уши, и даже шея.
— Ты дебил? Сестра это моя.
— Чего?! — я охуеваю. По-другому и не скажешь. — В смысле, блядь, сестра?
— В коромысле, — буркает Ник и берет у меня сигарету из пачки. — Сводная. Отец на старости лет двинулся и решил, что ему нужна семья. Взял себе жену, а к жене шло в комплекте вот это вот.
— И давно? — сочувственно спрашиваю я.
— С августа.
— А, так это отец твой ее в наш универ устроил? — догадываюсь я.
— Ну а кто еще? — Ник курит, резко затягиваясь. — И в универ устроил, и живет она у нас на полном обеспечении, а я еще и приглядывать за ней должен, как будто у меня и без этого дел мало. Милохин, ты молчи о нашем с ней типа родстве, ладно? Еще мне слухов не хватало.
— Да не вопрос, — соглашаюсь я, хотя про себя и недоумеваю: что в этом такого страшного?
— А у тебя что? — в свою очередь спрашивает Ник. — Чего ты на меня налетел?
— Думал, ты с Юлей зависал без меня, — я говорю и сам понимаю, как тупо это звучит. Но в тот момент об этом вообще не думалось. — Прости, я тупанул.
— Не стал бы я к ней лезть, ну ты чего, — вздыхает Ник. — Понятно же, что ты сейчас эту девочку потрахиваешь.
— Слышь, ты выражения выбирай, — вдруг бешусь я.
— Ого, — весело удивляется Ник и с каким-то исследовательским интересом смотрит на меня. — Да ладно. Даже так.
— Что так? — с вызовом спрашиваю я.
— Да ничего. Забавно просто.
— Ничего тут нет забавного, — бурчу я себе под нос.
— Это как посмотреть. А что, вы и живете вместе, как я понял?
— Ну да, а че такого? Так просто удобнее. Все под рукой. Я у отца заебываюсь, прихожу поздно вечером, вообще неохота идти куда-то, чтобы развлечься. А она меня в этом плане полностью устраивает.
— Раз у тебя остаются силы на твои так называемые развлечения, значит, не так уж сильно ты и заебываешься, — ржет Ник.
— Да иди ты…
Мы курим еще по одной, потом прощаемся, и я вызываю себе такси. Кажется, дома меня ждет еще один разговор. И, боюсь, он будет далеко не такой спокойный и сдержанный, как с Ником.
По пустым ночным дорогам я быстро добираюсь до дома, поднимаюсь в квартиру и, открывая дверь, сразу же вижу Юлю. Она стоит в коридоре и смотрит на меня, воинственно уперев кулачки в бока.
— Ты ударил своего друга, потому что решил, что я тебе с ним изменила? — в лоб спрашивает она, не давая мне даже разуться.
— Это наше с ним дело, не твое. Но вообще, малышка, на будущее я хотел бы быть в курсе, куда ты пошла и с кем. Что это, блядь, еще за «планы на вечер»?
— Позвонил бы и спросил! — вспыхнув, говорит она.
— А я, прикинь, звонил. Но ты трубку не брала. А потом приехала на машине Ника. Я, понятное дело, охренел.
— Раньше бы позвонил! Я тебе еще днем написала.
— Я не читал, что ты написала. Вечером только увидел.
— Понятно, — у Юли вдруг горестно опускаются плечи, и вообще вся она будто съеживается. — Так бы и сказал, что тебе все равно… Но знаешь, я… я тоже так больше не могу… я сижу тут, жду тебя, никуда не хожу… мы даже не разговариваем…а ты когда приходишь, тебе нужно только одно от меня, и все. А потом ты засыпаешь. Я устала так… и вот меня Алиса позвала, я думала, ты хоть спросишь… А ты не ответил, а потом еще все так ужасно вышло…
Она резко отворачивается от меня, и я понимаю, что плачет.
Черт, что не так? Что-то я нихрена не понимаю.
Делаю шаг к Юле.
— Ты обиделась, что я не спросил, куда ты поедешь вечером? — спрашиваю я, чувствуя себя сапером, который должен разминировать бомбу. Одно неверное движение — и пиздец.
Она отчаянно мотает головой, я осторожно обнимаю ее за плечи, а она вдруг поворачивается, утыкается мне лицом в грудь и рыдает так горько, что внутри меня все рвется на куски от острого сочувствия.
— Юль, — уговариваю ее растерянно. — Ну ты чего? Я думал, что тебе все ок.
— Нет, — она шмыгает покрасневшим носом и поднимает на меня заплаканные глаза. — Я так больше не могу. Тебя нет целыми днями.
— Я работаю.
— Ты со мной даже не разговариваешь!
— Да я вообще не то чтобы особо разговорчивый. Если тебе надо, говори, я послушаю, — бормочу я, чувствуя себя неловко от того, что меня снова ведет от ее запаха. И если она вот так еще раз ко мне прижмется, то у меня встанет.
— Ты со мной никуда больше не ходишь, даже в выходные, — выдыхает она. — Я понимаю, что меня, наверное, нельзя никому показывать… Но мы могли хотя бы вдвоем пойти куда-то. Там, где ты никого не встретишь из знакомых.
Блядь, да что она там себе накрутила?!
— Юль, — я раздражаюсь. — Ну что за хрень? Мы никуда не ходим просто потому, что я заебанный в край. У меня сил нет идти в ресторан или еще куда-то. И желания тоже нет. Я реально так устаю, что никого кроме тебя не хочу видеть.
— Правда? — малышка недоверчиво и одновременно радостно на меня смотрит.
— Ну да, — честно говорю я, не очень понимая, что именно ее успокоило. Но с облегчением целую нежные, соленые от слез губы, уже беззастенчиво вжимаясь в ее бедра своим стояком.
Слава богу, разговоры на сегодня закончены.
И, кажется, можно даже утащить малышку в кровать. Она так отчаянно целует меня в ответ, что вряд ли будет против.
Юлия
Мы будто сошли с ума. Тянемся и прижимаемся с такой тоской и жадностью, как будто сто лет друг друга не касались. Даня рычит от нетерпения и сдирает с меня одежду, а я не могу оторваться от его губ: ласкаю, кусаю, облизываю и жадно пью его дыхание. Теплое, терпкое, с ноткой сигаретной горечи.
«…никого кроме тебя не хочу видеть» — звучит у меня в голове его голос. — «…никого…»
Это не признание в любви. Это даже не предложение встречаться. Но эти слова дают мне надежду на то, что у нас все может получиться. И поэтому прямо сейчас я счастлива.
— Малыш, — хрипло выдыхает Даня. — Черт, как хочу тебя… Никогда так никого не хотел. Иди ко мне…
Мы снова долго целуемся, торопливо избавляясь от остатков одежды, и сплетаемся телами. Кожа к коже, сладко, близко, так знакомо и в то же время каждый раз как в первый. Я знаю его тело наизусть: родинка на правом плече, выпуклость кадыка на мощной шее, чувствительное место за ухом (если его коснешься языком, Даня вздрагивает и стонет), темные маленькие соски на широкой груди, ровные квадратики пресса, которые напрягаются еще сильнее под моими губами.
Я уже знаю, как ему нравится: провожу рукой по возбужденному стволу и нежно смыкаю пальцы в кольцо под самой головкой. Двигаю рукой и восторженно смотрю, как Даня закусывает губы, стараясь не стонать. Какой же это невозможный кайф — ощущать, как вздрагивает от удовольствия все это большое сильное тело. Ощущать свою власть над ним. Хотя бы ненадолго, пока он не опрокинет меня на спину и не войдет в меня, заставляя забыть обо всем на свете.
Я делаю короткий вдох для храбрости, а потом опускаю голову ниже и впервые касаюсь губами его члена. Он никогда меня не просил, не заставлял, а я боялась сделать что-то не так или выглядеть глупо… Но сейчас мне хочется.
— Юля… — Даня тяжело дышит, зажмурившись, будто от боли. — Блядь… Ты… Ох черт… Да, возьми его.
Я послушно пытаюсь взять глубже, но он слишком большой. Закашливаюсь и начинаю просто ласкать его так, как могу. Веду языком по нежной, будто шелковой коже головки, облизываю налитый кровью ствол и чувствую, как сильно и остро во мне вспыхивает возбуждение. От хриплых стонов Дани и его ладони, которая осторожно ложится на мой затылок, по телу разливается такое тягучее и сладкое удовольствие, словно это меня сейчас ласкают.
— Малыш…Юль, я больше не мо… Черт!
Даня распахивает безумные, черные от возбуждения глаза, смотрит на меня и с каким-то полустоном-полурычанием изливается прямо в мой рот. Я касаюсь пальцами припухших губ, стирая с них его семя, а Даня не отрывает от меня лихорадочного взгляда и бормочет:
— Ты… Твои охуенные губы и между ними мой член… От одного вида можно кончить. Малыш, я умер и попал в рай? Сладкая моя, нежная, красивая… Иди ко мне. Иди. Хочу сделать тебе хорошо…
Мы не вылезаем из кровати еще пару часов как минимум, а когда наконец откидываемся на подушки, то простыни под нами влажные и сбившиеся, а в спальне густо пахнет сексом.
— Надо курить, — говорит Даня, лениво поглаживая меня по спине. — И постель поменять. И в душ.
— Тебе надо, ты и иди, — бормочу я. — А я устала…
Даня целует меня в плечо, натягивает прямо на голое тело штаны и идет на балкон. Возвращается, пахнущий холодным воздухом и сигаретным дымом, сгребает меня на руки и тащит в душ. А я не сопротивляюсь, покорно позволяя ему поставить себя под теплые струи воды и намыливать мое тело широкими, скользкими от геля ладонями.
— Кайф какой, — выдыхает Даня, прижимаясь ко мне со спины и поглаживая покрытые мыльной пеной соски. — Сейчас бы еще разочек…
— А ты разве сможешь?
— Прямо сейчас уже нет, — с сожалением говорит он. — Но если немного подождем, то…
— Нет… — я стону, даже не открывая глаз. — Ты же сейчас шутишь, да?
— Немного, — признается Даня, ластясь ко мне, словно большой сытый кот. — Пойдем, а то ты уже засыпаешь.
Он заботливо заворачивает меня в огромное полотенце и несет в спальню. Сбрасывает простыню прямо на пол и стелит чистую.
— Ложись.
— Угу, — сонно отвечаю я. — Спокойной ночи.
— Юль, — через некоторое время окликает меня Даня. — Ты еще не спишь?
— Ммм?
— Ты сегодня говорила, что хочешь куда-нибудь со мной пойти.
— Хочу, — бормочу я недовольно, потому что почти уснула и меня уже укутали мягкие облачка сна, а тут что-то спрашивают, будят…Ну неужели нельзя подождать до утра?
— Если ты хочешь, мы можем пойти в субботу на приём в доме моего отца.
— Что?! — я подскакиваю на кровати и смотрю очумевшим взглядом на Даню. — Куда пойти?
Он же не мог такое предложить. Мне сто процентов просто уже сон начал какой-то сниться. Сказочный.
— У отца в субботу прием, — повторяет Даня, удивленно на меня глядя. — Я там должен быть. И предлагаю тебе пойти со мной.
— Зачем? — подозрительно спрашиваю я. С меня уже слетел весь сон. Нет, ну как можно на ночь глядя спрашивать такие вещи?
— Ну ты ж хотела куда-то пойти, — пожимает он плечами. — Там, правда, скучновато может быть, так что если тебе неохота, без проблем. Я схожу один, постараюсь побыстрее с этой херней разделаться и вернуться домой. Просто подумал, что тебе может быть интересно.
— А что это будет за вечер?
— Какая-то благотворительная хуета. Будут члены совета директоров компании, кто-то из городской администрации… Звучит так себе, конечно.
— Я бы хотела пойти, — перебиваю я. — Если ты не против.
— Бля, ну как я могу быть против, если я сам тебе предложил, — хмыкает Даня. — Там только форма одежды парадная, тебе надо платье купить.
— Правда? — воодушевляюсь я. — Прям вот такое — вечернее? Длинное?
— Да я в душе не ебу. Ну наверное. Надо спросить у секретаря, она должна точно знать.
— Спроси завтра, ладно?
— Ага, надо только не забыть.
А потом Даня откидывается на подушку, закидывает руки за голову, смотрит на меня и ухмыляется:
— Малыш, а тебя это зажгло, я смотрю. Я даже не ожидал.
— Ну ты чего, интересно же, — объясняю я и задаю ему еще сто и один вопрос.
А потом долго не могу уснуть, думая про платье, про туфли, про прием и… про отца Дани. Это ведь что-то значит, если Даня решил нас наконец познакомить?
Или я опять придумываю себе всякую ерунду и ищу знаки там, где их нет и никогда не было?