Солнышко

| к этой части подойдут песни Буерак - Неважно. Я про рок - Ангел-хранитель. Мария Чайковская - в комнате цветных пелерин. Conan Gray - family line. |

Pov: Херейд

Меня разбудила громкая музыка. Очнувшись у двери в коморку, я сначала снова поддался панике, но потом всё вспомнил, хоть и с трудом. Ярик использовал сильное снотворное, которое отшибает память. Поэтому подростки ничего и не помнят. Голова раскалывалась, кулаки до сих пор болели, а горло охрипло.

Я слегка отполз в сторону, придумывая способ выбраться. Открыть шкаф и ещё раз увидеть жену Ярослава я не решался. Да и слабо верил, что она там всё ещё жива. Это невозможно. При такой кровопотере нужно действовать сразу и без замедлений, чтобы спасти. Но прошел месяц, и если весь этот месяц она держалась на искусственных веществах, я боюсь, ее уже не спасти...

Для начала я нашел свой телефон. Разряжен. Где был спрятан мой шоппер, я не смог найти, но и не очень-то он мне был нужен сейчас. Баночки краски оказались баночками с кровью на тех самых полках. Все инструменты были исключительно чистыми, в специальных пакетиках. У меня был только один вопрос, касаемо Виты. А куда она делась, когда мы с Эдом прятались в этом шкафу? Может, Вита была ещё в больнице? А где тогда была Локи? Уже в багаже машины? Мне было не совсем ясно, как Ярик всё провернул, что мы даже и не думали на него. Но вдруг я понял: он слишком открыто действовал. Ярик не боялся привозить жертв в одно и то же место, не боялся камер, не боялся буквально держаться возле отдела. Барбершоп и уголовный отдел очень рядом. Ярик не боялся даже дружить с детективом. Это его и спасло. Если хочешь быть незаметным, прячься на самое видно место. А ещё в коморке среди баночек с лаком, среди всяких кислот я нашел снотворное. Это была победа. Я вылил всё прямиком на эту тряпку, ее даже можно было отжать. Я извозил все руки в пахучем веществе, это точно должно помочь против Ярика. Вся коморка пропахла этим резким и противным запахом, а я зажал нос, чтобы самому тут не уснуть. Вдруг послышался хлопок двери.

Я тут же вернул банку на место и упал на пол, прикинувшись спящим. Быстрый шаг замедлился, ключ вошел в скважину, и дверь тихонько открылась. Ярик осторожно прошел в комнату, не обращая на меня особового внимания. Но от запаха он явно смутился и стал что-то бубнить под нос. Поглядывать на него было страшно, но я все же приоткрыл глаз. Блондин встал спиной ко мне. Я незамедлительно поднялся и бесшумно приблизился к нему.

Без лишних слов я тут же накрыл со спины пол его лица пропитанной тряпкой, напрыгнув. Мной руководил страх. Если я сейчас накосячу - меня убьют. Я плотно прислонил тряпку, схватив Ярика, чтобы он не вырвался. Меня трясло от ужаса, сердце громко стучало в висках. Ярослав пытался что-то выкрикнуть, но так покосился, что из его рук выскочила стеклянная банка с кровью, которую я даже не заметил.

И она разбилась.

Большинство крови попало на мои черные джинсы, снова окрашивая конверсы. Алые струйки растеклись по полу, а я в ужасе раскрыл глаза шире.

Сколько же крови. И это кровь Эда.

Я не успел прокрутить в голове ещё несколько мыслей, потому что мне по больной ноге пришло подошвой. Я скорчился немного от боли, ослабив схватку. Я хоть и схватил Ярика, но руки у него тоже оказались свободны. Он сразу подловил момент и вырвал из моих ладоней тряпку, швырнув ее в конец комнаты. Я не растерялся и стал его душить, пока руки у горла. Ярослав был высокий, и чтобы дотянуться до шеи, мне приходилось почти вплотную вставать к нему, и это было ужасно. Ярик при любой возможности бил со всей дури стопой по моим ногам. Я пошатнулся назад, позволив Ярику освободиться. Он развернулся и толкнул со всей дури вниз к стене. Конечно, и он, и я надышались снотворным, поэтому я позволил себе больно врезаться и удариться о пол.

— Подонок, — прошипел блондин, с ужасом смотря под ноги. Осколки и разлитая кровь невинно блестели. Его глаза залились яростью. — Я убью тебя!

— Это не твоя кровь, — откашлялся я, щупая большой осколок под ладонями, чтобы отбиться. Дверь в коморку не заперта мне нужно только убежать.

— Я бы мог тебе сохранить жизнь, — взялся за ножницы маньяк. — Но ты же всё разболтаешь.

— Не сомневайся, — усмехнулся я.

— Если хочешь жить, делай, как скажу я, — сел на корточки ко мне кареглазый. — Когда я перелью кровь Вите, мы скажем, что всех похищала Даша. Эд говорил, она уже была подозреваемой, а, значит, он за нас ей придумал мотив. Посадят Дашу, Вита проснется, а ты останешься жив. Никто же здесь не умер, правда? — он приблизился и говорил убедительно-теплым голосом. — Меня не за что засажать, раз ты такой добряк.

— А Эд? — прохрипел я, буквально выкрикнув его имя. — Ты ни разу не сказал про Эда.

— Значит, не хочешь жить, — похмурел Ярик, подняв ножницы.

— Если по твоему плану Эд погибнет, я не приму такие условия, — угрожающе сказал я и это остановило маньяка. Я, конечно, врал. Я не согласен на его план ни при каких условиях. Это чудовищно.

— Не бойся, — улыбнулся Ярик. — Мне от Эда нужно всего лишь сорок процентов крови, это меньше половины. Он выживет. Я не хочу никого убивать, я просто хочу воскресить Виту.

От слова "воскресить" пошли мурашки. Я решил прикинуться полным дураком, да и мозг от снотворного слабо думал, может, это спасет меня. Конечно, я понимал, что Ярослав лжет. Вита от потери такого количества крови попала в кому, а Эд типа выживет? Я кивнул.

— Я согласен.

— Хороший мальчик, — постучал ладошкой по макушке мужчина, поднявшись. Его шатало, и Ярик протянул мне руку, чтобы я мог подняться.

— Я... могу типа идти? — указал в сторону выхода я, а парень подозрительно крепко сжал мою ладонь. Но осколок из своей руки я не выжимал.

— Конечно, — кивнул он. — Если получиться.

Он притянул меня к себе, желая всадить конец ножниц в бок, но я вовремя подставил ладонь, обхватив острые концы. Страх раскрыл глаза, а под горлом стучало сердце.

Хотел обмануть я, а обманулся сам.

Теперь ясно, почему Ярика никто не поймал. Это будет почти невозможно.

Ярик надавил на ножницы, желая вырвать их или раскрыть, но я плотно обхватил их. Так плотно, что их лезвие въелось в кожу. Осколок стекла рухнул на пол, я его все же выронил от напряжения. Маленькими струйками пошла кровь из ладони. Я сжал зубы. Мозг не мог ничего придумать, оставалось только бездумно сражаться. Я раскрыл ладонь, перед этим с силой откинув ножницы в сторону. Я кинулся в одну сторону, а Ярик слегка отлетел в другую, но тут же вернулся ко мне. Я даже не стал смотреть на окровавленную руку, а просто вытер её об ногу, занимая боевую стойку. Ладонь горела, крича о помощи. Ярик со своими ножницами снова налетел на меня. Их конец попал в стену, а пока преступник был в замешательстве, я дал ему по лицу. Сила удара чуть больше, чем у Локи, но парикмахер всё же отлетел. Пока Ярослав не пришел в себя, я побежал к вонючей тряпке, но на меня уже набросились. Тряпку успел схватить. Я рухнул на пол и сделал кувырок, Ярик буквально сидел на мне. Благо, я успел резким движением выбить ножницы из его рук. Выпускать тряпку было нельзя, но защищаться одной рукой тоже было нереально. Мы буквально танцевали и катались по стеклянному полу. Миллион маленьких острых кусочков стекла попало под мой свитер.

— Из-за твоей доброты ты и погибнешь, мальчик, — с ухмылкой шипел Ярик, полностью потеряв рассудок. В его глазах горело безумие, а рука уперлась в мою шею.

— Она ещё никого не убивала, — также прошипел я, стиснув зубы. Я не стану улыбаться, как он. Я не его зеркало. Я не такая звездочка.

— Тогда это сделаю я, — кивнул блондин, замахнувшись для удара.

И он пришел мне по лицу, этот больной удар. Я уже был готов терять сознание, да и снотворное давало о себе знать, но я из последних сил напряг мышцы ног. Это позволило дать резкий наклон к стене, вследствие чего Ярика хорошо стукнуло по башке. Я словил его смятение, поднялся и дал кулаком по лицу. Оно покраснело. Я немедленно зажал чужой нос тряпкой, но блондин снова хотел откинуть ее руками. Тогда я схватил с пола кусок стекла и не хотя резанул по ним. Ярослав издал немой стон, зажмуривались, а я поджал уста.

— Ты знаешь, как мне жаль, — шепнул я, тоже еле дыша. Адреналин зашкаливал.

Из бледных рук показались капли крови, а чужие глаза медленно смыкались. Конечно, он пытался что-то сделать, но так вяло и судорожно, что даже сопротивляться будет бессмысленно.

Ярослав сначала обмяк, а потом и вовсе повалился. Убедившись, что он точно заснул, я убрал тряпку. Поднявшись, я не сводил глаз с маньяка. Он спит. Просто спит. Кровавый пол, кровавые руки, осколки... Я дышал. Часто дышал.

Что с Эдом? Где он?

Я направился к выходу. Выбежав, глубоко набрал воздуха в легкие после усыпительного и перевел взгляд на раненую руку. Кровь запеклась, но жгло знатно. Затем глянул больную ногу. Она страшно ныла, и мне бы сейчас её подлатать. Нужен покой. Но о каком покое может идти речь, когда мое сердце начинает выпрыгивать только от мысли про Эда. Мне нужно срочно его найти. Ярик мог его ранить и где-нибудь бросить истекать кровью. И с болью в ноге я бросился бежать в детдом. Они собирались туда за Дашей.

Рассветало. Но по пути в детдом, я забежал в полицейский отдел. Нужно поймать тетю Дашу и Ярика, пока не стало слишком поздно.

— Послушайте, — обратился к первому мужчине в коридоре я. Пес на полу даже не насторожил уши. — Послушайте, преступником был... Это касается дела Эдуарда. Солнышки, звездочки, похищенные дети и всё такое.. Послушайте, похититель это Ярослав, парикмахер, и воспитательница детдома, Дарья, — я говорил быстро и обрывисто, а недопонимание выросло на лице проходящего мимо мента.

— Эдуард сказал, он знает, кто преступник, и всех его соучастников, — проговорил мужчина с щетиной.

— Да, он звонил нам вчера вечером, — подтвердил второй.

— Он не мог знать этого вчера! — крикнул я. — Меня похитили! Я видел преступников своими глазами! — я задыхался и тыкал на свою кровавую ладонь одновременно.

— Эдуард вообще сказал, что Вы тоже подозреваемый, — вставил третий, подняв бровь. Я замер.

Меня не слушают. Даже выгоняют.

— Но я... — я шмыгнул носом, пытаясь ещё раз объясниться, но в глазах всплывала та ссора с Эдом. Он всё ещё так считает? Он вообще будет рад мне?

— У Эдуарда всё под контролем, мальчик, — положил руку мне на плечо господин, выпроваживая. — Не беспокойтесь. Мы верим ему, а не брюнетам, прибежавшим на рассвете.

Теперь я понял, почему Эд хочет уволиться. Я бы тоже уволился.

С болью, но я побежал в детдом. Бедные легкие жалобно сжимались. Нужно найти Эда, пока Ярик не проснулся и не отправился снова за его анализом крови. Сомневаюсь, что с грязного пола он получить точные данные с первой набранной крови.

Охранник сначала побазарил, почему я так рано в детдом, да и спят там ещё все, но когда он увидел, что я еле держусь на ногах, сжалился. Я влетел в детдом.

Стояла темнота, только из окон пронизывался свет. Рассветало медленно, солнца практически не было.

Солнце... моё бедное солнце...

— Кто там? — протянул старенький голос. Затем под скрип пола пришла Баба Галя. Я сглотнул, на всякий случай спрятав раненую ладонь.

— Нугзар, — представился я, хоть в горле всё ещё стоял спазм. Я подошел ближе к старушке. Она была в ночной форме. — Простите, а к вам не приходил...

Я на секунду замолк. В голову лезло ни одно существительное, которое близко по значению с Эдом. Это было только "Солнышко", "Мое бедное солнышко", "Мое кровавое солнышко", "Больное солнышко", "Несчастное солнышко", "Сгоревшее солнышко", "убитый горем поэт", "застреленных художник", и в конце концов "Любовь моя".

— Детектив, — наконец продолжил я.

— А? О, да-да, — ещё сонно кивала баба Галя. — Приходил, ох, бедный! — она шлепнула ладонью по своим морщинам. У меня кровь пришла к голове.

— Приходил? И что? Где он? — будто в лихорадке спрашивал я, ковыряя за спиной заусенцы.

— Его отвезли в больницу, — подняла глаза та. — И Наташку.

— Наташу..?

Кран с кислородом перекрылся окончательно.

— Болезнь взяла верх, — пожала плечами старушка. — После того, как она увидела лужу крови детектива, упала в обморок. Нам не удалось привести девочку в сознание.

— А где тетя Даша? — вспомнил я, ужасаясь ее словам. Лужа. Обморок.

— Ох, кажется, она уехала в другой город... Да, забрала вещи и по делам отъехала. Всё произошло так быстро...

— Спасибо, — кивнул я, не смея сказать большего.

И, как последний хам, убежал.

Может, я эгоист, может, неправильно поступил, что так быстро ушел и ничего не сказал, но мне нужно было теперь в больницу ещё срочнее.

Конечно, больше спешить некуда. В больнице им точно помогут, верно? Там профессионалы, всё спасено. Обняв локти и идя по пустынной улице, я пытался обмануть мозг. Но он отказывался выкидывать страх, что Эд всё ещё где-то лежит, течет кровью и умирает. А Наташа? Ей на столько плохо? У меня вставал ком в горле. Эд ещё держался, ещё боролся против лейкоза. А Наташу ветер может сдуть. Я точно правильно отдал накопленные деньги?

Я добрался до больницы. Весь путь хромал пешком, но как только я приблизился к этому огромному зданию - адреналин поднялся. И я побежал. Что мальчик прибежал в больницу ранним утром, смутило никого, поэтому я без вопросов добрался до третьего этажа. Он граничил с кабинетами поликлиники и отделами что-то типа реанимации. Мне нужно было найти Константина или хотя бы ту блондинку, про которую упоминал Эд. Пока никто не видел, я бежал по коридору мимо палат с тяжело больными. По-хорошему, таким, как я, вход сюда воспрещен, это даже на двери написано было. Но незаперто. Коридор реанимации был самым коротким, чтобы попасть в часть поликлиники, поэтому, пока никто не видит, я прошмыгнул здесь. Каждая новая палата была с окошками на дверях. И это было жутко. Пробегая, я мог видеть людей. Кто-то лежал полностью, кто-то полулежа, у кого-то даже были задраны ноги или прочие конечности. К каждому пациенту были закреплены присоски и капельницы, они буквально утопали в трубочках и проводах. И с каждым была кардиограмма пульса. В этом месте глухо за стенками слышалось вялое пищание. Но я пробегал мимо палаты 885. Успев зацепиться взглядом, я поперхнулся воздухом. Затем вернулся обратно, от ужаса прижавшись ладонями о стекло. Я часто дышал, причем шумно и ртом. Глаза так широко раскрылись, что они вот-вот бы намокли.

Там лежал он. Солнышко. Эд. Сердце обливалось кровью и так стучало, колотилось о грудину, когда кардиограмма показывала чужой пульс. Руки были оголены от митенок. Страшная шкура леопарда страстно дышала. Но одна рука была перебинтована. Очень плотно. Эд полностью лежал, его грудь даже было не видно за присосками и тяжелым одеялом, когда все остальные были накрыты просто наволочкой. Я потерял ощущение времени, влага застыла на глазах, а ком в горле был готов вот-вот вырваться вместе с криком. В его вены были вколоты несколько труб, то есть, капельниц. Его бедное лицо было бледно, так бледно, что особо не отличалось от подушки.

Я вспомнил Виту.

"Тогда ты должен меня понять."

И я понял Ярослава. Признаться, если бы врачи отказали в спасении Эда, когда его можно спасти, я бы тоже сошел с ума и убеждал себя, что я могу воскресить его. Страшно думать, на какие жертвы бы я шел.

"Ради любви даже себя убить нестрашно."

Я дал себе пощечину. Это заставило отвести взгляд от кардиограммы Перца и идти дальше. Мне нужно найти Константина, найти хоть кого-нибудь, кто расскажет про Эда и Наташу. И в этой огромной больнице ещё где-то поправляется Локи. Я медленно хромал, с трудом набирая воздух. Главное, самому не лечь.

— Можно? — я наконец нашел кабинет, и он, к счастью, был открыт.

— М? Да, конечно, — оторвался от ноутбука Дед. — Но кто Вы и зачем так рано?

— Я Нугзар, — прошел я, закрыв кабинет. — Друг... Эдуарда Перца. Он с лейкозом.

Я запнулся, поскольку мы не были друзьями. Никогда. Мы вообще никто.

— А, тот самый, — снял очки седой.

— Он попал в реанимацию, — с дрожью говорил я. Руки трясло, сам я очень хотел пить. — Что с ним?

— Потеря крови, — прохрипел тот, потупив серый взгляд. Во мне стучала неусидчивость, поэтому медлительность врача казалась пыткой. — Ему необходимо сделать химиотерапию, — вздохнул он наконец. Я напрягся. Это же то самое, на что я копил деньги?

— И? — не выдержал я.

— У него нет близких родственников, которые решат, делать её или нет. Это может потом финансово убить его. А его лучший друг, Ярослав, не берет трубку.

Я было открыл рот, но Дед меня опередил:

— С Наташей такая же история, — нерадостно сообщил гематолог. И тут меня рухнуло сердце. — Ни до кого невозможно дозвониться, а проводить лечение нужно сразу.

Сумма денег одна. Нужно помочь двум. У них нет родственников или близких друзей, а если и есть, то это...

— Решение придется делать тебе, — сделал резюме врач, подняв глаза. — Если Наташу получится разбудить, ей придется обязательно идти на дорогостоящее лечение. Чтобы Эд выжил после пробуждения, ему нужна такая же дорогая терапия. Но запускать её нужно прямо сейчас, как и девочке.

Это тупик. Сейчас от меня будет зависеть, куда уйдут те деньги, и кого спасать. Напряжение окутало, медлить нельзя. Под тиканье часов я прикусил язык и сделал решение.

— Терапию делаем Эду, — начал я. — А Наташе сделать переливание.

— Кто донор? — взялся за ручку Константин.

— Я, — сжал кулаки на коленках я. — Группа крови совпадает. Вторая.

Я звездочка. И Наташа тоже.

— Отлично, — расписывал документы врач. — Но для начала её нужно проверить, мало ли.

— Да, — сухо ответил я, полностью уничтоженный.

Больницу пришлось покинуть. Мне обещали позвонить, когда придет время делать переливание. А в капельницу Эда уже ввели нужные препараты для терапии. Я еле перебирал ногами, не догадавшись попросить мне обработать ранения. И что делать теперь я не знал. Расследование вел один Эд. Мне никто не поверит. Никто не знает, что меня тоже похищали. А преступники на свободе.

Тогда я остановился, поднимая взгляд на серое небо, где не было лучей солнца. Солнце умирает. И тогда я решил играть с огнем.

Я пришел в парикмахерскую. Она уже работала, всюду светили лампочки, играла музыка, а ещё у зеркал сидел Ярослав. На нем была рубашка с аккуратно засученными рукавами, причесанные волосы и свежее лицо. Даже не скажешь, что мы дрались.

Он поднял на меня глаза, которые тут же окрасились в алый цвет ненависти. Я стоял у самого входа, сжав кулаки. Музыка как раз затихла, а мы пилили друг друга карим взглядом. Между нами была натянута струна напряжения, но никто не хотел заговорить первым. И тогда это решил сделать я.

— У меня предложение, — начал, как можно больше расслабленным голосом, я. — Ты мне скажешь, где прячется Даша, а я тебе, где находится Эд.

— Разве он не в больнице? — хрипом ответил Ярослав, подняв бровь. Мне стало холодно.

— Его там нет, — спокойно прошел дальше я, захлопнув ногой дверь. Я спрятал руки в карманы и прикрыл глаза, хотя всего трясло. — Ты слишком мало его ранил. Врачи только перевязали руку, а сам он жив и здоров.

— А как же тот самый лейкоз? — склонил голову с хрустом парень, качая локоны. — У него так хлестала кровь, что берегись.

— Вены задел, — отмахнулся я, хотя самому было страшно даже думать о таком.

— И почему ты решил его сдать? — поднялся тот.

— Мы поссорились, — закатил глаза я. — Ты же помнишь, какой он. Я не желаю больше его видеть. Бери крови, сколько захочешь.

— А Даша тебе зачем? — сложил руки на груди блондин.

— Мы же её сдать хотели, помнишь? — ком встал в горле. — Менты начали мне верить, что это она. Осталось только втереться в доверие и подставить в удачный момент. Я хочу это сделать.

— Ты скользкий червь, пацан, — улыбка выросла на чужом лице, и тот подошел совсем близко. — Даша прячется в моей квартире.

— Ха-ха, как классно, потому что Эд прячется от тебя в моей, — улыбнулся я, а сам ничего лучше придумать не смог. — Хочу сделать ему удар в спину.

— И почему он ещё не поймал меня? — полез в карман тот. 

— Не поверил, — стал нервничать я. — Не может же его лучший друг оказаться преступником.

— Точно, — вынул из кармана кольцо ключей тот и кинул мне. — Самый крайний - ключ от квартиры. Даша заперта там, иди к ней. Можешь сказать, что тебя послал я.

— Я Эда не запираю, сам откроешь, — я не решался отдавать свои ключи преступнику. Я аккуратно отцепил ключ от квартиры и от коморки. Мы с Эдом уже видели его. — Я пойду ночью.

— Я тоже, — кивнул Ярик. — Даша к трем ночи уже засыпает.

— Значит приду к двум, — решил я.

И на этой ноте с ухмылками мы разошлись. Сердце бешено колотилось, а я спрятал ключ от коморки поглубже, быстрым шагом покидая барбершоп.

В больнице стояла глубокая ночь, стрелки часов приближались к двум ночи. С позволения Константина я скитался по пустым коридорам. Весь день я спал дома, но толком не проснулся. Хотя я не то, чтобы спал... Скорей, я лежал и рефлексировал, заканчивая потоком слез. И сейчас я полностью истощился без веры в лучшее, тяжело перебирая ногами. Хотелось посидеть в той самой палате под номером 885, но я бы не вынес этого. От холода я потирал локти, выжидая вибрации от сообщения. Конечно, я не дурак, чтобы говорить Ярику правду. Я специально его отправил в свою квартиру, а за Дашей пошли Клайп и Данил. Вдвоем они смогут поймать девушку. А Ярика в моей квартире будет ждать Никитка, который заставит его сдаться, потому что — благодаря утащенному ключу — Бишка сейчас сидит в коморке с полуживой Витой и может отключить её жизнь. А как я знаю, Вита тоже была лучшей подругой Даши, собственно, поэтому она и согласилась помочь Ярику. Так что в ее интересах тоже лучше сдаться.

Как я надеялся, что план не провалится.

Самому мне сейчас идти домой нельзя: по сценарию сейчас иду к Даше. И именно поэтому, чтобы не таскаться одному по ночным улицам, я остался в больнице. Мне было так спокойней. Я ощущал себя ангелом-хранителем, который оберегает свое солнышко. Кровь для переливания Наташи я сдал, это было несильно приятное занятие, особенно с мыслями о жене преступника.

— Привет, — раздался тихий голос, а в конце коридора нарисовался силуэт. Я подумал, это галлюцинации, но потом опомнился.

— Привет, — также тихо и без восторга отозвался я, когда девушка подошла ближе.

— Твое солнышко тут, как и моя звездочка? — подняла зеленые глаза Локи, а у меня на языке повисла горечь. В ее словах было сочувствие.

— Да, — опустил взгляд я, но потом перевел его на подругу. — Я рад тебя видеть. И рад, что ты цела.

— Я тоже, — слегка улыбнулась девушка, обняв меня за плечи.

В этот момент что-то кольнуло в груди, а по коже пошел ток. Меня давно никто так не трогал с теплом. От этого встал ком в горле, и я тоже вцепился в спину Тони. Нам, похищенным детям, сейчас было особенно непросто в этой пустой больнице. Больнице, где хватаются за жизнь Эд и Наташа.

— Ты всё же любишь его? — тихо и со вздохом спросила подруга, а я раскрыл глаза. Они намокли. Все тело жалобно кричало. Я ударялся об асфальт, мой организм усыпляли, я бегал, меня резали, и ничего не обработано, так еще и Эда на грани смерти увидел. Я не выдерживал.

— Не знаю, — прошептал я, опустив веки, но потечь слезам в чужих объятьях не дал.

И мы разошлись. Говорить сейчас не хотелось. Я спускался на первый этаж, словно в тумане. Единственным звуком во всей больнице оказалось мое шуршание по лестнице. Перед глазами все плыло. Я мог в моменте остановиться, крепко обнять себя, зажмуриться, даже помолиться и пойти дальше. Наверное, так выглядит взросление? Боль во всем теле, непонятная усталость, невзаимные чувства, которые некуда деть... Некого спросить, что делать в такой сложный момент, всё лежит на самом себе; те, кому доверял, показывают истинное лицо... Холодно, темно, пусто. И внутри. И хочется только одного  — детства. Мгновения, когда светит и греет солнышко, бежишь босиком по сырой траве, а грудь полна крылатой любви в окружении родителей...

Вдруг раздался посторонний звук. Я замер, обернувшись на вход в больницу. Фигуру в темноте по началу было узнать непросто, но я смог. Сердце в пятки ушло.

— О! Нугзар! Как славно! — увидела меня девушка, развернувшись ко мне с белоснежной улыбкой.

— Здравствуйте, т-тетя Даша... — запнулся я, тоже выдавив улыбку. Горло не хотело работать вообще.

Я решил сделать вид, что забыл о её преступлении на детской площадке. Не узнал тогда. Забыл.

— Что ты делаешь в столь поздний час здесь? — озабоченно спросила воспитатель, сложив руки с аккуратным маникюром.

— Я... Наташу проверить пришел, — склеивал слова я, боясь выдать лишнюю информацию. Если Даша тут, то к кому тогда пошли Клайп и ИксДанил? Ярик говорил, она заперта.

— А я Эда пришла проверить, — словно грохот льда произнесла тетя Даша. Начало трясти. — Он же столько крови потерял, когда приходил к нам. Я волнуюсь за него. Не подскажешь, где его можно найти?

— Н-на первом этаже в правой стороне, — указал я, без понятия, что вообще на первом этаже. В голове сразу всплыли эти дорогие цифры 885. Хотел бы я их забыть, чтобы не проболтаться.

— Проводишь?

— Я...

Вдруг меня спас телефонный звонок. Это был Миша. Сейчас ровно два часа ночи.

— Простите, — отошел за лестницу я, вынув телефон. А тетя Даша под звук каблуков пошла в правую сторону.

Я тут же поднял трубку, но на том проводе ни одного голоса не было слышно. Стоял только какой-то грохот и шуршание. У меня зашевелились волосы на голове.

— Клайп! Клайп! Миша! — кричал в трубку я, прикрыв рот. Эхо очень хорошо разбегалось по коридорам. — Ты меня слышишь?! Клайп! Что у вас там?!

Но вдруг кто-то отключил звонок. Я перепугался, срочно набирая Клайпа снова, но гудки тут же обрывались. Тогда я набирал Данилу, но история была той же самой. Я потер лицо, а сердце громко громыхало в груди. Тогда я незамедлительно набрал Никки. Пока шли гудки, я пытался устранить панику. Если Даша не в квартире Ярика, а я до них не могу дозвониться, значит, что-то произошло. Ярик там. И он знает ложное место, где Эд, и направиться туда явно в недобром настроении, зная, что я не пришел за Дашей. Нужно, чтобы Никки ушел оттуда. Он его просто убьет.

— Алло? — тревожно поднял трубку блондин. Как я был рад хотя бы ему.

— Никки! — снова хотел крикнуть я, но вышел хрип. — Уходи! Уходи из моего дома! Иди срочно к Бишке, держитесь рядом и запритесь!

— Нугзар, — послышался серьезный и панический голос. Парень говорил ускоренно. У меня всё похолодело. — Я только что звонил саперам. У двери в твою квартиру заложили самодельную бомбу. Всё обмотано оголенными проводами, страшно наступать! Я не могу выйти!

У меня пропал дар речи, а кончики пальцев похолодели.

— Сколько осталось? — упавшим голосом спросил я.

— Полчаса, — как смертный приговор объявил парень. Его голос терялся, он дрожал. До взрыва полчаса.

— Тогда забейся в угол, — приказал я старательно мягким голосом. — Забейся и глубоко дыши. Можешь выпить воды. Они скоро приедут и всё будет хорошо. Слышишь меня?

Я, конечно, в это не верил. Наша служба спасения приезжает минимум через сорок минут. Хотя ночью пробок нет, надежда есть.

— Если останется совсем мало времени, попробуй через окно, — тихо предложил я, не слыша самого себя.

— Это.. это же.. чет...в-вертый эта-аж, — подросток не мог опомниться. Я набрал в легкие побольше воздуха, слыша, как чужие пальцы рядом набирают номер.

Даша собирается позвонить.

Я не могу терять возможности подслушать. Это может оказаться Ярик..

Но нужно успокоить Никки.

— Главное, верь в себя, — проговорил я. — Ты же знаешь, что ты гораздо сильнее, чем думаешь, верно? Позвони Бишке, хорошо? И держи себя за руку, это обязательно.

Подросток сказал ещё несколько слов, и вызов окончился. Я старался угомонить быстрое дыхание. С ИксДанилом и Клайпом что-то произошло. У Никки бомба. И всё из-за меня. Из-за придуманного плана. Ярик меня перехитрил, а я полез с ним сражаться.

Я бесшумно приблизился к Даше, скрываясь за столбами. В этой гробовой тишине ответы на том проводе тоже отлично звучали.

— Я их усыпил, — слышался невнятный голос Ярика. У меня снова на миг оборвалось дыхание.— Ты как?

— Тут Нугзар, — осторожно и с опаской ответила Даша, медленно направляясь к лестнице. Не дура, знает, что Эд не может быть на первом этаже. — Я думала, он у тебя.

Ярик что-то ответил, а я медленно стал подниматься на этаж выше по другой лестнице, напрягая слух.

— Хорошо, я помогу, — с особым чувством повесила трубку девушка. И она развернулась, направляясь уже к моей лестнице с ускорением.

Мне это не понравилось.

— Нугзар! — крикнула воспитатель, а её эхо пошло по всему зданию. — Помоги!

Но я знал, к чему это. Она хочет поймать меня, а ещё хуже - убить. Нужно отвлечь её внимание от Эда. Хорошо, пусть погоняется за мной.

И я рванул наверх.

— Нугзар!

Её крики доносились эхом, что я даже путался, где именно она кричит. И это вводило в ступор: куда бежать?

Поврежденная нога плакала, тело кричало, а сам я на панике соображал, куда можно убежать. Прятаться нельзя, она может уйти к Эду. Я остановился в коридоре на втором этаже отдышаться, а звук каблуков догонял. Но в моменте я подумал, а если я её поймаю? Не она, а я?

— Вот ты где! — послышалось сзади, а я равнодушно обернулся.

И мы пошли друг другу навстречу.

— Мальчик, оглох что ли? Я же просила помочь, — полюбезничала дама, залезая в сумочку. Явно за холодным оружием, баллончиком или снотворным.

И мы пришли друг к другу так близко, как позволял страх.

— С чем помочь? — спросил я, придумывая план.

— Найти Эда, — скромно ответила та. Я проглотил ком в горле. Скажи, что угодно, только не 885...

— На первом этаже по той лестнице, — указал на неё за спиной я , и в этот момент на меня сзади напали.

Я этого и ждал, хватит тянуть.

В шею вцепились настоящие когти, а к носу легла эта вонючая тряпка. Я тут же дернулся и оттолкнул девушку. Она отскочила, выронив снотворный платок. Но как только я его поднял, тетя Даша оказалась уже в маске. Ее взгляд не говорил о чем-то хорошем.

— И зачем все это? — выдохнул я, заправив волосы. Шатенка снова полезла в сумку.

— Я не знаю, где Эд, — начала та. — Но я знаю, где лежит Наташа. Догадываешься, что я сделаю, если ты не скажешь, где Перец?

— Шантаж, — усмехнулся я. — Это не похоже на Вас, тетя Даша. Неужели вы способны убить собственную воспитанницу?

— И воспитанника, — достала баллончик та, неожиданно пшикнув мне в лицо.

Я закашлялся, начиная ослабевать от распыленного снотворного. Прилетел удар в бок, и я смачно стукнулся о белую стену. Грохот пошел по всему этажу. Я не успел и отойти, как девушка схватила меня за волосы. Это неприятно.

— Я не убью тебя, дорогой, — по-доброму отозвалась преступница. — Я всего лишь изведу тебя до потери сознания или усыплю, а дальше приедет Ярик. Думаешь, я без твоей помощи не найду одного больного детектива?

— Если ты знаешь, что он больной, тогда зачем он тебе? — прокряхтел я, разлепив глаза.

— Хочу, чтоб Ярик наконец успокоился, — шепотом произнесла девушка. — Я боюсь его. Он делает невозможные, но в то же время и бесполезные вещи. Виту уже никак не спасти. Ему нужно только смириться, и я веду его к этому пути.

— И потом завладеть его сердцем, знаю я, — улыбнулся по-злому я, смотря девушке в глаза. В них не было страсти убить или причинить боль, как у Ярика.

— Ты болтливый, — Дарья распылила снотворное прямо у меня перед лицом, потянув за волосы выше. Я закашлялся, но отпихнул девушку ногой.

— То есть, все эти преступления только ради покорения Ярика? — вытер глаза я, отходя в сторону.

— Я слишком его люблю, — потрясла баллончик девушка, потерев ушибленное место.

— А Вы в курсе, что он хотел предать Вас? — злился я, начиная видеть в тете Даше не черного, а серого игрока. — После всех преступлений он хотел обвинить в этом Вас и уйти жить с Витой.

— Но он этого не сделает, — заплела из распущенных волос хвостик та. Это меня напрягло еще больше. — У него никого не останется, кроме меня - верной подруги, которая все это время понимала его. Он будет настолько убит горем, что пойдет куда угодно, где тепло.

Настало молчание, а в груди черная смола текла по сердцу. Если она всё так планирует, значит, некого подставлять. И расследование будет идти вечно. И Эда не уволят.

Я задумался, не замечая, как ко мне подпрыгнула девушка, распыляя снотворное. Я отмахнулся и закашлялся, а ноги начинали подгибаться. Немедленно я схватил чужое запястье, свободной рукой стягивая маску с блестящего лица. Пусть тоже подышит.

— Гадкий утенок! — прошипела воспитатель, прекращая газовую атаку, а я толкнул девушку. Она покосилась на каблуках и упала к перилам лестницы. Эхо падения разносилось по всем щелям.

И мне было больно это делать.

— Ты хочешь одолеть меня? — усмехнулась Тетя Даша, поправив маску. — Хорошо. Тогда давай сыграем в догонялки. Я извожу тебя бегом, а потом вырублю.

— В таком случае, я останусь здесь, — нахмурился я.

— Тогда я успею найти Наташу или Эда, — пропела та и, скинув туфли, тут же пустилась в бег по второму этажу.

Где-то на нем лежала Натаха.

Лодыжки вспотели, а сердце жалобно забилось. Пока я слышал её бег, проверил сообщения. ИксДанил. Клайп. Никки. Везде пусто. Я собрался написать Локи, но услышал звук открытия двери. Тетя Даша врывалась во все палаты, и тогда я был вынужден за ней бежать.

Но бегал я как сонная муха.

Измученный организм и доза снотворного давали о себе знать. У меня каждый раз переворачивалось сердце, когда шатенка заглядывала в каждую палату, но каждый раз закрывала её и убегала дальше. Я не мог её догнать, как бы не старался. В висках так и бились имена друзей, которые уже попали в беду из-за меня. А тут ещё и Натаха, которая тоже пострадает в любой момент, стоит только тете Даше угадать дверь. Позвать на помощь я не решался, вся больница поднимется на уши, начнется хаос, в котором легко потерять преступницу.

Наконец палаты закончились, но начался темный коридор, где не было ни капли света, как и окон. Находиться здесь было стремно. Он начался с двери, которую открывать даже страшно было. Даша убежала туда. Я остановился, ловля каждый шорох. Но пульс в ушах мешал, и я просто следовал дальше. Сердце бешено колотилось, а я был готов упасть. Пахло сыростью. Только она резко переменилась на резкий запах, потому что брызнул баллончик.

Я обернулся, видя, как тетя Даша убегает к входной двери. Свет проскользил во внутрь коридора, как только дверь отворилась. Я рванул к ней. Тетя Даша особо не спешила, и я только потом понял, почему. Когда я добежал почти до двери, преступница отошла назад и резко распахнула ее пошире. Я больно получил дверью по голове, отлетев на пол. Полный неудачник.

— Спокойной ночи, гадкий утенок, — буквально села на меня девушка, разбрызгивая своим снотворным. Я зажал нос и зажмурился, но усталость уже накатывала, а в глазах темнело.

Вдруг раздался чей-то крик, а чужое тело упало с моего. Открыв глаза, я увидел, как одна девушка принялась душить вторую в упор к стенке. Протерев глаза, я понял, что это Локи.

— Тоня! — воскликнул я, поднявшись.

Сирота со скрежетом в зубах старалась задушить свою воспитательницу. Почти вторую маму.

Я тут же подхватил баллончик, поднеся его к лицу тети Даши, перед этим стянув с ее лица маску. Но он оказался уже пустым.

— Черт...

Воспользовавшись свободным ртом, Даша укусила за голую руку Локи. Та воскликнула, а шатенка выбралась из чужой схватки, пользуясь слабостью другой. Я опять всё испортил. Тетя Даша тоже оказалась уставшей и, оперевшись о ладони, она тяжело дышала. Я присел к Локи, она начала потирать укушенное место.

— Ты как? — шепнул я.

— Нормально, — кивнула девушка, выплюнув красный волос изо рта. Она тяжело дышала, явно быстро бегала. — Я услышала, как тут все гремит... и голос тети Даши. Решила прийти предупредить тебя, что это она похититель, а тут..

— Спасибо, — кивнул я, замечая, как тетя Даша вынула из своей сумки что-то острое.

Кажется, она больше не хочет просто вырубить нас. С диким взглядом она обернулась.

— Если вы потеряете так много крови, как Эд, тоже потеряете сознание, — холодно проговорила та, словно отчитывалась перед Небесами, что не собирается отнимать жизни.

Я на реакции поднял Локи за локоть и схватил за руку, пускаясь в бег, пока преступница сама не поднялась.

— Бежим!

А вот сейчас убегать будем мы, а не Даша.

Услышать ее бег без каблуков на фоне нашего шумного дыхания было невозможно. Я просто бежал так скоро, как мог, и так далеко, как мог. Локи не успевала, я буквально тянул её.

— Какой... план? — с трудом спросила девушка на бегу.

— Его нет! — также с усилием крикнул я, заворачивая за угол. Эхо пошло по темным коридорам. Хоть бы кто-нибудь тут был!

Я сам себе напоминал неконтролируемую машину, которая несется по льду. Но по этому льду шли трещины: их оставлял я. И я вот-вот упаду. Провалюсь под лед. Мы добежали до тупика, вернее, до белой стены. Рядом была дверь в отдел реанимации, а на ней висела яркая табличка: "ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН!". Шагов и бега слышно не было, поэтому мы оперлись о прохладную стену, жадно глотая воздух.

— И куда... нам? — оперлась ладонями о колени Локи. Она пыталась шептать, но только хрипела.

— Я не знаю, — в сердце все сжималось, бока кололо. Я обернулся к двери. — Нам бы найти помощь. Но тут до поздна сидит только подруга Деда и сам он. — Я опустил голову, поправив взлохмаченные черные волосы. — Кажется, в этой реанимационной Наташа. Нам нужно идти обрат-

— Нет, — отрезала девушка. — Мы так рискуем своей жизнью, идя навстречу к Даше.

— Но если мы побежим через реанимацию, мы рискуем жизнью Наташи, — сжал мокрые кулаки я. Прядь все равно упала на лоб.

— Даша не такая, — шепнула подруга, а в ее голосе слышался плачущий ребенок. — Ей не за чем трогать нашу девочку.

Я прикусил уста. В голове всплыл диалог, где тетя Даша как раз обещала отключить жизнь и Наташе. Отключить жизнь... А вдруг шантаж спасет нас? Нужно позвонить Никки и угрожать, что он отключит жизнь Вите! Она же тоже дорога Даше!

— Берегись! — пискнула красноволосая, вовремя утянув меня вниз.

О стену, над самой головой, разбилось стекло. Крохотные осколочки упали на нас, но времени отряхиваться не было. Тетя Даша на бегу бросала в нас стеклянные колбы. Видимо, стащила из пустых открытых кабинетов. Осколки заполоняли дорогу, но мы рванули в отдел реанимации. Стекло хрустело под ногами, и тут у меня появилась еще одна идея.

— Локи! — шепнул я, не прекращая бежать. — Она без обуви! Мы можем разбить стекло на дороге! Это её задержит.

— А потом?

— Её надо ослабить, — я смотрел под ноги, не желая видеть, как за дверями лежат полуживые люди. — Или усыпить.

— И какой план?

А план заключался в следующем:

Нам пришлось разделиться.

Локи побежала по второму этажу, уже выбегая в корпус поликлиники, а я удрал на третий. Пока Тоне удалось оторваться, она искала по всему этажу стеклянные предметы, которые помогут остановить Дашу. Я же на третьем этаже искал спиртное или снотворное, чтобы хоть как-то ослабить преступницу. Конечно, можно взять скальпель. Боль ее отвлечет. Но я просто не смогу навредить ей.

У Локи мало времени. Она должна разбить как можно больше колб в узком коридоре и попасть в тупик, как я рассчитал на схеме. Даша не упустит такую возможность, а я должен успеть сзади её усыпить. Рыща по всем кабинетам и в столах, я искал хоть что-то. Снизу гремело стекло. У меня шли мурашки, руки трясло. И я наконец нашел в операционной. Эфир.

Его хватит на двадцать минут, но всё же.

И я спустился на второй этаж. Перед этим я снял обувь на третьем. Подошва кровавых конверсов звонко шлепала по полу. Чтобы не привлекать внимания. 

Узкий коридор. Локи в тупике, внизу побитые стекла. Одна стекляшка в руке у девушки, в отличии от Даши. В глазах Локи отражался страх, а преступница не знала, как подобраться к жертве. Я медленно крался вперед, тоже босиком. Перестать шумно дышать было нереально, и Тоня это поняла. Она начала громко провоцировать Дашу. И какого было мое удивление, когда она не растерялась и сделала первый шаг по стеклу. Я принял это как вызов и тут же обхватил её. Пропитанная эфиром тряпка прилегла ко всему лицу дамы без маски, а я крепко сжимал ее тело, словно обнимал в последний раз. Она топталась по стеклу, словно танцевала, оставляя легкий след крови. Вдруг тело ослабло под руками, но я не спешил её отпускать. И только когда тетя Даша полностью упала на пол, а ее веки не дергались, я убрал тряпку. Нож вывалился из ее ладони, и я незамедлительно поднял его. Локи, хрустя стеклом, дошла до меня.

— Ух...

— Нужно позвонить Никки, — достал телефон я, набирая его.

— Может, лучше полиции?

Вдруг снизу раздался страшный грохот. Мы поежились.

— Что это? — зашептала красноволосая.

Но мне было уже без разницы, что это, потому что даже гудки не шли.

Неужели...

— Херейд! — прошипела Локи, оттягивая меня назад. Мы спрятались где-то в темноте, и я потушил телефон. Слышался бег.

С первого этажа поднялся Ярик. У меня всё похолодело. Вот он точно убьет. Парень остановился рядом со спящей Дашей, но выражение его лица не поменялось. Он только долго смотрел на неё и мял в руках кровавые осколки. В темноте нас было невидно, поэтому парень просто пробежал мимо. Он бежал в сторону реанимации и бубнил "Эдик-Эдик..."

Я замерз почти насмерть.

— Похоже, связи нет, — шепнула Тоня, когда маньяк убежал. — Он бы позвонил Даше и узнал, где она. А звонка мы не слышали.

Я перевел взгляд на тетю Дашу. Почему Ярик пробежал мимо? Но в любом случае он ищет Эда. И он знает, где искать.

— Иди к Наташе, — поднялся я.

— Что? А как же ты?

— Я пойду к Эду, — сжал кулаки я, страшно хрипя. — Он знает про Натаху. И точно видел, как она упала а обморок в детдоме.

— Нет, стой, он знает только меня. А Ната...

— Это я ему рассказал, — злился на самого себя я. — В первый же день. Он знает, что мы друзья. И знает, что она больна. Пожалуйста, поохраняй её.

Локи кратко кивнула и побежала в коридор реанимации через черный вход. Я же пошел на третий этаж.

Я нашел палату Эда. 885. Отсюда до Константина всего несколько шагов, но я боялся оставить свое солнышко хоть на секунду. Я теперь знаю Ярика. Его не просто так одолеть. Даже если стрелять в упор, всё равно проиграешь. Нужно зайти из черного входа. Как я с Дашей. Но как это провернуть..?

На короткий миг я успел расслабиться. В этом темном коридоре стояла полная тишина и легкое освещение. Шло пищание препаратов, которые контролируют сердечко Эда. Меня это успокаивало. Тело весило тонны, скелет с трудом выдерживал эту измученную тушу. Я оперся о холодную стену под этим теплым номером 885. Медленно дышал, успокаивая уже свое сердце. Мое солнышко за стенкой. Я практически могу докоснуться до него. Хотя... не могу. Ему это не понравится.

Снизу раздавались непонятные звуки. Я беспокоился за Локи и побежал бы на помощь, но оставлять Эда было опасно. Меня кусала совесть, что Тоню могут там убивать, а я просто стою. Она-то прибежала мне на помощь. Я бросил взгляд на дверь, за которой спал непробудным сном Эд. 885.. Приложив руку, я медленно отходил.

— Прости, — шепнул я, после чего оторвал пальцы и без обуви пошел (потому что бежать сил не было) на помощь Локи.

Но я запнулся уже на лестнице.

По ней поднималась девушка. Тетю Дашу шатало из стороны в сторону, она буквально ползла. Я заготовил нож, но девушка рухнула прямо на меня, всхлипывая. Я упал на пол, выронив нож, который проскользил далеко на лестницу. Грохот раздался по всей больнице. Тетя Даша плакала. Горько плакала. Даже неловко стало. Я так легко упал, неужели настолько ослаб?

— Мой мальчик... мне очень, очень жаль! — всхлипывала та, а я даже не знал, что и говорить. Но я лишь отодвинул девушку, погладив по косматой голове. Люди же после наркоза добрые?

— Так-так, — раздалось снизу.

Кровь прилила к ушам, а я впился ногтями в пол. И только сейчас я понял, как же сильно измотано тело, и как же сильно я ослаб. Даже подняться сил не было. Черт, за его спиной будет вход в реанимацию. Палата 885.. Ему стоит только развернуться.

— Кто же тут у нас? — поднялась фигура Ярика. Он тоже был измотан, качаясь туда-сюда. С его ладони ручьем лилась кровь, оставляя алый ручей за собой. Настоящий фильм ужасов. — Девчонка дралась, как могла.

— Ты её убил? — упавшим голосом спросил я.

— Нет, что ты, — отмахнулся парикмахер. Он поднял нож, который я выронил. — Стоит измотать девочку, дать помахать стеклом, и она уже никакая. А я просто подставил ее же осколок к ее же горлу, выпрашивая, где Эдик.

— Если ты его тронешь, я тебя убью, — прохрипел я, пытаясь хотя бы подняться. Это просто смешно.

Я с Дашей обессиленные на полу перед ножом маньяка. За его спиной полуживой Эд в палате. Что с Наташей и Локи, я не знаю, но если ему верить - они живы, просто обессилены. Никки в заминированной квартире. ИксДанил и Клайп усыплены в квартире Ярика. Бишка в его парикмахерской, даже не дозвонишься. Мы проиграли. И я, и Эд, и Локи, и Наташа, и Даша, и сам Ярик... Мы столько страдаем ради его цели, которой невозможно добиться.

— Пф, мне не нужен твой Эд, — покачал головой Ярик. — Мне нужна она.

И парень кивнул на тетю Дашу, которой было совсем нехорошо. Она еле глаза держала открытыми. Воздух закончился.

— Я? — раскрыла красные глаза девушка.

— Я уже понял, что у Эда больная кровь, — подошел ближе парень, а мы пытались отодвинуться. Но сил не хватало. — Слишком много вы про это говорили и слишком быстро она у него вытекла. И я провел всё же анализ. А вот твоя кровь, — он неожиданно упал на колено, подняв воспитательницу за подбородок, — то, что надо. Ты отлично прикидывалась звездочкой, зная, что я якобы солнышко.

Между ними накалилось напряжение, а тетя Даша панически быстро дышала. Я понимал, что сейчас произойдет.

— Ярик, что ты...

— Но ты такое же солнышко, как и Вита. И твоя кровь точно подойдет ей, — с улыбкой произносил Ярик. Вдруг у меня завибрировал телефон.

Звонок!

— Я знаю про аварию, — вынул платок с эфиром блондин. Черт, нельзя было его оставлять на втором этаже. — Я знаю, что ты сохнешь по мне и бросила Эда ради меня. И сшибла Виту.

— Я бы никогда!

Я тут же вынул телефон. Бишка. Ярик схватил Дашу за шею, уже желая усыпить её и потом забрать к себе, но я поднял трубку.

— Стоять! — закричал я. — У меня на связи тот, у кого в руках жизнь твоей жены.

Ярослав перевел взгляд на меня и телефон в руке, но к воспитательнице подставил её же нож.

— Да, алло, — отозвался и немного растерялся Бишка. Он явно не ожидал такого поднятия трубки. — Если ты не отпустишь моих друзей я перекрою твоей красноволосой жизнь! У нее тут аж семь прозрачных трубочек!

Булат дал достаточно подробностей. Сомнений, что он с ней, быть не может. Но блондин лишь усмехнулся.

— Я её убью! — крикнул из динамика голос подростка. У меня тряслись ладони.

— Дети не способны убивать или причинять боль, — словно гром, проговорил Ярик. — Поэтому я всё ещё жив.

Он резко выхватил мой телефон, швырнув в сторону. Я лишь с испугом увидел, как он врезался в стенку и потух. Кареглазый маньяк тут же усыпил и Дашу на моих глазах, поднявшись с ножом. Ком встал в горле, я тут же нашел в себе силы отползти назад на локтях. Страх впервые пробрался так близко, ребра закололо.

— А тебя я, кажется, обещал убить? — коварно проговорил Ярослав, перебирая блестящим ножом. Но в какой-то момент его лицо смягчилось, а напряжение в теле упало. Он закрыл глаза. — Я знаю, что ты думаешь. Я сумасшедший эгоист, да? Похищаю детей ради жизни своего ребенка и жены. Но разве ты не чувствуешь то же самое, когда и твое солнышко сейчас на волоске от смерти?

Я часто дышал, глаза щипало. В ушах стоял шум, а мозг панически боялся мгновенной смерти. Вышла испарина.

— Я уверен, будь ты немного постарше, тоже пошел бы на такое ради жизни Эда. Он же всё ещё живой. Его же можно спасти, — в чужом голосе было слишком много соли, которая сыпалась на открытые раны. Я не мог и не хотел слушать про Эда. Я не мог проводить аналогию между ним и Витой, между собой и Яриком. Мы разные. — Я не хочу ничьей смерти. Но когда на кону стоит жизнь любимого человека... Знаешь, когда солнце отправляется в небо, звезды потухают.

Его бледные пальцы вцепились в рукоятку ножа крепче, он желал напасть. Бежать было некуда, глаза защипало. Тело воспитательницы рядом тоже толкало на истерику. Тело кричало, потому что у меня уже не было сил на это. Сейчас прольется кровь, моя кровь. Будет хорошо, если из бедра, а не горла. Но это же жутко представлять, как тебя убьют прямо сейчас, да? Я пятился назад, насколько позволяли силы, но Ярик стоял неподвижно, желая наброситься через три секунды, как хищник. 

Но вдруг за чужой спиной выросла фигура. Что-то тонкое ударилось о затылок маньяка, который в недоумении обернулся. Но он не успел сделать это в полной мере, поскольку ему тут же прилетел смачный удар по виску.

И угадайте, чем.

Моими конверсами.

От такого поморщился даже я, словно мне по башке дали со всей дури. Я не верил своим глазам. Когда же Ярик полностью рухнул на пол, словно старинный замок, я увидел лицо моего спасителя.

Солнце загасило звезду.

— Как мог ты ранить маленького ребенка? — раздался тихий хрип. Но этот хрип оказался сахаром, брошенным в чай.

Он был моим солнышком, моим рассветом после страшной судной ночи. Свет ламп бил ему в спину, освещая тонкий пакетик с жидкостью, а вместе с ней и тонкий столбец - капельницу на колесиках. И даже не одну. Парень, точно ангел-хранитель, стоял в белой рубашке, в одном бинте на руке, штанах и таких же пушистых тапочках. Это ему позволило приблизиться бесшумно, словно он и вовсе не касался пола - парил. Когда его красно-карий взгляд попал на меня, его пальцы расслабились. Кровавые конверсы шлепнулись о пол, а солнышко уставилось на меня.

Слова застряли в горле. Я расплылся в улыбке, а глаза затмили белые от бликов слезы. Так было больно, словно били током. Я пытался подняться или хотя бы что-то сказать, но сил не оставалось даже на это. Я глотал сопли и слезы, держа крики навзрыд. Тогда daron сам бесшумно подошел ко мне. Боже, он тоже плакал? Колесики капельницы проскрипели, а парень присел на колени возле меня. Сел он осторожно, а вот протянул руки ко мне быстро и внезапно. Эд испуганно обхватил меня, вцепившись пальцами в спину и притянув к себе.

Он обнял меня.

Когда его тело, слабое и белое тело, прижалось с таким теплом к моему; когда руки его в иглах и синяках обвили мои ребра, да так крепко; когда колючий подбородок его лег на мое плечо; когда обрывистое дыхание гладило скулы; когда слезы попали на кожу; когда волосы гладили висок; да и когда я понял, что это не крылья ангела, не сам ангел, спустившийся с небес, а Эд меня обнимает, я уже расплакался, как ребенок. Но ребенок, которого спасли, которого нашли и укрыли от всех бед. Ребенок, который так хотел объятий, тепла и любви. Эд меня не отпускал, он только опустил голову ниже, до боли впившись ногтями в мою кожу. Он обвил меня, прижал так плотно, как мог. И не надо ничего говорить. Внутри преобладал шок, я был скован. И, не думая, тоже хотел обнять свое любимое солнышко, но побоялся.

Мы же ругались.

Ему же неприятно.

Тогда Эд отодвинулся, чтобы посмотреть на меня. Он схватился за мои плечи.И, о боже, он плакал. Так плакал, как никогда не плакали.

— Нугзар, обними меня, пожалуйста! — так тихо, но так эмоционально взмолился Эд, вцепившись пальцами в рукава моего свитера.

У меня треснуло сердце.

"Нугзар" - это имя. Мое имя. Эд зовет меня. Обращается ко мне.

"Обними меня" - призыв к действию. Какому? Обнять? Боже, обнять! Обнять, прижать к себе, пустить по венам, сделать лучше, излечить... и его! Его! Эда!

"Пожалуйста" - мольба. Мольба ребенка. Такая ласковая и беззащитная.

Я тут же обхватил спину солнышка. И когда мои дрожащие руки сплелись в крепкий замок на его позвоночнике, когда лицо уперлось в чужое плечо, когда я впервые приблизился так близко к солнышку, да и обнял его, я пустил слезы в родных объятьях. Это пело сердце, его лечили. Его не зашивали больными иголками, его целовали и заклеивали пластырем, даже дули, как на ранку ребенка. Я не мог дышать, всё тело продолжало трясти. Земля ушла из-под ног, голова начала кружиться. Я тихо стонал вслух и всхлипывал, особенно когда объятья становились плотнее. Слезы капали градом, попадая на чужую одежду. Я зарылся носом в тело солнышка, где было так тепло. Пахло корицей. Я зажмуривался, но сразу всплывали эти жуткие картины: как Локи приходится душить тетю Дашу, как Ярик замахивается ножом... Треск стекла, эхо, запах эфира... И Эд под капельницей, писк линии кардиограммы... Я издавал немые крики. Чужая ладонь легла на косматую голову, словно укрывая и спасая. Спазм встал в горле, я слышал, как тихо всхлипывает и Эд. Какие ужасы вспоминает он сам..? Ранка на ладони ныла, как же плотно я вцепился в Перца. У него останутся синяки. Но эти объятья служили обезболивающим, у Эдика не должны болеть кости, как и мое вымотанное тело... Я слышал свое сердце, слышал, как оно бьется рядом с чужим. Тишину в больнице нарушали только эти крики слез, а темноту в коридоре - тусклый свет из палаты 885.

Дальше всё было, словно в тумане.

Для мозга важны только два пункта: чтобы выжил он сам, и чтобы выжил Эд. И сидя в этом холодном ночном коридоре, обнимая живое солнышко, я убедился в этом. Два сердца бьются. И даже рядом. Остальное мозг не хотел обрабатывать. Честно, я не мог сказать, что произошло. Связи не было, поэтому никто до полиции не мог дозвониться. Я помню, как нас нашел Дед и Анджела. Они шли к Наташе, поэтому наткнулись на Локи, а потом уже и на нас. Натаха пришла в себя, их с Эдом осматривал Константин, а нам с Локи Анджела оказывала помощь после ранений. Но тогда я был такой сонный, что почти забыл про это. А Дашу и Ярика пришлось запереть в каком-то кабинете.

Как мне потом рассказывал Эд, Дед выписал ему еженедельную химиотерапию. Денег должно хватить, и это мне грело сердце. А Натахе вроде не нужны были дальнейшие курсы терапии, поскольку помогло мое переливание. Дед обещал, она поправится. Натаха ещё долго этой ночью обнимала меня и плакала, благодарила за помощь и радовалась, что всё это закончилось. Они с Локи предпочли остаться переночевать в больнице. Эд же настаивал, чтобы и он, и я пошли на ночь к нему. Я согласился. За Клайпа и Данила я особо не волновался, им должно сладко спаться в квартире Ярика. А вот Бишка и Никитка... я не знал, что с ними. Я просто молился, что всё хорошо, и рано или поздно они дозвонятся до детдома или Локи. Я не помню, как мы добрались до дома Эда, но я сразу упал в его широкую постель. Я почти сразу упал в сон, но Перец ворчал, чтобы я хотя бы разделся. В таком пьяно-сонном состоянии я стянул с себя всю одежду, кажется, вообще разделся до гола и плюхнулся спать.

Холодный воздух терся об оголенную лопатку, словно котенок мокрым носом. Я натянул мягкий и тонкий кусочек пледа, сразу окутываясь в тепло. Голове было особенно мягко, а тело пело тоненьким голоском. Я даже сначала не понял, в чем дело, хоть выспался. И только потом, когда раздались шаги по полу, я всё вспомнил. Постыдиться я не успел, поскольку на постели ощутился чужой вес.

— Доброе утро, — теплым шепотом пожелал шатен, когда я ещё не открыл глаз. Да и страшно было.

После того, как мы поругались, чуть не поумирали, и даже друг другу почти ни одного слова не сказали, а я теперь так бесцеремонно лежу на чужой постели без одежды — не очень-то и красиво. По хорошему сейчас бы уйти и никогда не вспоминать эту неделю. И Эда тоже.

— Доброе, — ответил я, наконец поднявшись с подушки.

И разлепив заслезившиеся веки, я убедился, что это реальное утро. Свежесть наполняла светлую комнату, прохлада залезала под одеяло. Лучи солнца ложились на постель, на такого же обнаженного Эда, на меня, а ещё на букет белых ромашек. Я уставился на них с недоумением, пытаясь разглядеть получше. Живые ромашки, в бежевом исписанном кулечке. Их было столько, даже не сосчитать, как звезды. Эд в руках держал букет из звезд. Перец подполз ближе. Он был в явном смущении, но на мои щеки тоже лег румянец.

— Солнышко мое, мне очень жаль, — шепотом проговорил кареглазый, а в груди запустился механизм. Между нами было всего лишь полруки. Ближе Перец не решился подползти, как и поднять взгляда. — Мне так жаль за всё, что я делал; за всё, что я говорил. Я дурак. Самый настоящий дурак. Я не слушал тебя, я не слушал других, я даже сам себя не мог услышать.

Я в смятении смотрел на серединку цветов, чувствуя, как топиться печь внутри. Мне уже захотелось наброситься на Эда и просить его заткнуться, просить не вспоминать всё это и расплакаться, но его душа изливалась, как ледяной водопад. А водопады всегда красивые.

— Я не мог уснуть. То утро оказалось ночным кошмаром. Я прибежал на детскую площадку, к качелям. И не описать того чувства, когда я понял, что тебя нет, — парень приложил ладонь к груди, у него явно там всё громыхало. Я моментально понял, о каком утре идет речь. Утро, когда меня похитили.  — Я прочитал твою записку, где ты... Где ты думал о солнце.

Ком встал в горле, пальцы впились в края коричневого пледа.

— Я пытался что-то исправить. Но я... упал. Попал в кому, — шепот старшего сменился на хрип, будто он вспоминал фильм ужасов. Моя жалость к Эду росла всё больше. — А когда проснулся... Я слышал грохот. И твой голос. Подняться было непросто, но я это сделал вместе с капельницами. И нашел конверсы...

Перец отвернулся и зажмурился, а у меня сердце пало. Конверсы были кровавыми и небрежно скинутыми. Страшно представить, что подумал Эд насчет меня...

— Я думал, тебя уже нет, — совсем тихо продолжил daron, не смея глянуть мне в глаза. И, кажется, на его лице отразился блик. Слеза? — Я взял конверсы, чтобы меня соединяло хоть что-то с тобой. Я не знал, кого там собирался зарезать Ярик, я просто от злости треснул ему капельницей, а потом и твоей обувью. Когда бьешь в висок, можно вырубить человека.

Эд всё же посмотрел на меня. Глаза были красными, они старались не ронять слез, но вот только они предательски текли по впалым щекам.

— И я увидел тебя, — шепнул не своим голосом шатен. Я чувствовал, как внутри меня бушует шторм. — Живого.

Повисла тишина, нарушаемая только шмыгом. Я ненарочно искривил уста в тонкую линию, поскольку тоже был готов расплакаться.

— Прости меня, — закрыл рот Перец, снова захлопнув глаза. протянув букет хрупких цветов. — Я думал, уже никогда не скажу тебе это.

Я прижал аккуратный букет к обнаженной груди. Уткнувшись туда носом, я глубоко вдохнул их запах. Запах утра. Запах моей кухни. Запах Эда. Запах счастья. И ручей слез потек на белые лепестки, а ребра судорожно сжимались, будто я смеялся. Но я плакал. Затем поднял голову, смотря на красное лицо Перца. В глазах всё плыло.

— Я так скучал, — в полный голос сказал я, оборвав утреннюю тишину. Хочу, чтобы Эд это слышал. Слышал и знал. — Я так боялся за тебя, я так волновался! Я кричал и бился кулаками о дверцу коморки, чтобы спасти тебя! Я бил стекла с твоими анализами, я бегал и искал тебя! Боже, Эд, я так хотел, чтобы ты прожил еще хотя бы день! И я не поверил, когда ты просил себя обнять тогда в коридоре! — пришлось говорить в нос, слезы душили. — Я подумал, ты умер, а я спятил и вижу тебя ангела! Такого прекрасного моего ангела спасителя, — я немного усмехнулся, вытерев глаза. Затем закрыл их, взглотнул и крепко обнял букет. Истерика начиналась, я был переполнен эмоциями.— Я люблю тебя. Очень и очень люблю. И я могу исчезнуть, если тебе будет так угодно! Без проблем, я тебя знаю. Но я хочу, чтобы ты жил и берег себя! Можешь уезжать во Францию, да! Рисуй самые лучшие картины, гуляй по Лувру, пей самый лучший кофе с видом на Эйфелеву Башню! Гуляй в сумерки под дождем без моего вонючего зонта, пиши самые красивые поэмы и стихи! Пусть у тебя никогда не будут болеть кости, и пусть ты больше никогда не увидишь кровь! А может и увидишь, кто знает, вдруг ты станешь врачом. Прекрасным врачом с прекрасными детьми, неважно! Я просто хочу, чтобы ты был счастлив, и чтобы никогда больше обо мне не вс-!

— Нугзар, — перебил меня бархатный голос, заставив открыть мокрые глаза. Перец был совсем рядом. — Можно я тебя поцелую?

Во мне запорхали бабочки, я даже суть вопроса не сразу понял. Но когда чужие пальцы с любовью вытерли мои слезы, я потерял дар речи и просто кивнул, зажмурившись.

Чужие колени стукнулись с моими под одеялом. Мягкий ток пошел по коже в виде мурашек. Тонкие пальцы отодвинули волнистую прядь. Теплое дыхание легло на щеку, и Эд меня поцеловал ближе к скуле, ежели к щеке. И тут я понял.

Он целовал родинку там.

Сердце растопилось, особенно, когда он подползал все ближе, касаясь оголенного тела. Я отложил ромашки, чтобы не мешать притяжению. На плечи и лицо иногда попадали еще горячие слезы, но я был рад их чувствовать. Я рад чувствовать любого Эда. Он взял меня за скулы и начал целовать. Я не успевал реагировать, просто плавился. Эд немного кололся бородой, но мне это даже нравилось. Он быстро, но с такой любовью целовал мои щечки, лоб, нос, не касаясь уст, будто дразнил. Его прохладные ладони без митенок массировали виски.

— С добрым утром, солнышко, — повторял он почти каждый раз, когда заканчивал чмок и начинал новый. — С добрым утром.

Эд возвращал меня в реальный момент. Никакая не Франция, никакой не Ярик и больница, а настоящее. Я, Эд и утро. Я до этого кричал, как люблю Эда. И неправильно думать, что он никогда не скажет то же самое. Прямо сейчас он тоже кричит это. Только в иной форме. Когда у меня кончилось терпение, а уверенности прибавилось, я двинулся вперед и поцеловал Эда уже в уста. Это смогло остановить уже наплыв эмоций солнышка. Его ладони сползли мне на ребра, обнимая. Я уже прижался к Эду плотнее, целуя крепче. По комнате шел звук поцелуев среди утренней тишины, я не верил в происходящее. В потоке любви и под чужим телом я упал на мягкие подушки, а Эд повис надо мной, продолжая всё целовать. Его ладонь легла на мою. Я издал во внутрь себя легкий стон. Это происходит не со мной. Я не верю. Я сплел наши пальцы, сдерживая горячие слезы. Солнце пробивало свет через мои черные локоны, как любовь пробивалась через эту меланхолию. Это был мой спасительный воздух. Но мы всё же оторвались друг от друга, дыша в лицо. Глаза в глаза. Пока Эд не дернулся и не передумал любить меня, я скрестил свои пальцы на его спине, где чувствовалась голая кость позвоночника. Парень в последний раз чмокнул меня в висок, так крепко, и упал на подушки рядом. Я вдохнул его запах, глянув на букет рядом. На ресницах все еще оставались капельки слез. Мы оба медленно дышали, а Эд накручивал на свой палец мою кудряшку. Затем коснулся своим носом о мой.

— Почему после той ссоры ты смыл краску и постригся? — всё тем же шепотом спрашивал шатен. Я лег на бок, чтобы видеть его лицо. Я так скучал.

— Я устал притворятся солнышком? — спросил сам себя я, но вслух. Я сам не знал. — Кстати, Эд. Я теперь звездочка.

Лицо Перца немного изменилось, но он остановился на улыбке и заправил черный волос мне за ушко. Свет так красиво бил ему в спину.

— Хорошо. Но для меня ты все равно останешься солнышком.

— Что за постель? — наконец подловил момент я, чтобы спросить. Постель изменилась. Она была шоколадного цвета, но с белыми подушками, которые были раскиданы по всей ее площади.

— Это какао, — улыбнулся кареглазый. — Я помню, как ты мерз и хотел ванну из какао.

Я поднялся, рассматривая постель ещё лучше. Это было правда похоже на кружку или ванну какао, в которой так тепло, и плавают маршмеллоу. Пахло даже сладко. Я обернулся на довольного Эда под лучами солнца.

— Мне помогла Фенечка с этой идеей, — отвел взгляд тот, и я лег к нему снова, накрыв ладонью чужое запястье.

— У меня нет слов, — шепнул я, узнавая Эда, которого сам никогда не знал. Но тетя Даша так говорила о нем: веселый затейник. Романтик.

С позволения старшего я двинулся ближе, уложив косматую голову на его плечо. Под нежным пледом оголенные ноги переплелись. Они всё ещё ныли после столь долгих бегов. Даже не верилось, что этой ночью я бегал по пустой больнице от преступников, а сейчас мирно лежу с солнышком в одной постели.

— Эд, ты любишь утро?

— Знаешь, утро означает для меня хороший кофе и солнце, — задумчиво протянул шатен. Пока я его слушал, изучал кожу. Она вся в синяках. Вся в уродских пятнах. Но я её любил, и сжимал чужую ладонь крепче. — А я так скучал по солнцу... Когда тебя похитили, солнце пропало. Было так пасмурно, что я хотел плакать. И даже рассвет или закат не мог показать мне солнышко, он прятал его, оставляя только светлое пятно на небе.

Чужой нос зарылся в мои волосы, касаясь макушки. Сердце топило все тело, я аж сполз от любви. Херейд, пожалуйста, не просыпайся, если это сон.

— Солнце распалось на звездочки, — тихонько ответил я. — И одна звездочка всегда будет освещать тебе путь. В отличии от солнца, звезды не исчезают. Утром их просто не видно.

Эд гладил меня. Рисовал невидимые узоры. Он не боится. Больше не боится тактильности.

— А солнце тоже звезда, — сказал Эд.

— Daron, — по-необычному позвал шатена я. — Ты же уволился..?

— Да, — сразу ответил тот. По голосу я понял, что его хозяин улыбнулся. — Да. Я свободен. Но мне успели позвонить. Бишка, Натаха и Локи в детдоме, в полной безопасности. Клайпа и Данила нашли, с ними тоже всё хорошо. Никто не пострадал. Никки успели спасти, как и твою квартиру.

— Это чудо, — облегченно выдохнул я, перевернувшись на животик. Спину ласкал утренний холодок из открытого окна, а я обнял подушку. — Эд, признайся. Ты был в моей квартире и раньше?

— Да, — не стал тянуть daron. — Твоя мать заботилась обо мне там.

— Я помню, ты рассказывал, — кивнул в подушку я.

— А ещё ты должен кое-что знать, — неуверенно произнес бывший детектив, а я раскрыл глаза. — Когда произошла авария с твоими родителями, я был еще подростком. Тогда мой отец отошел в магазин, а я остался на улице. На дороге произошла та авария... Это именно я позвонил скорой и ментам, после чего бросился спасать, кого можно.

Перец взял мою руку, крепко сжав её. Я слушал его с замиранием сердца.

— И там был ты, — это фраза буквально расколола лед на севере. — Совсем маленький... совсем. Я видел, что стало с твоими родителями. Но ты не видел. Я взял тебя и старался как-то отвлечь. Менты приехали, а я с тобой отошел в сторону. Стоял солнечный день, и я показывал тебе в небе смешные облака, отвлекая. И увидев яркое солнце в небе, я звал тебя солнышком.

Взгляд пилил в одну точку, рука задрожала, но Эд её сжал нежнее, как поддержку. Сердце забилось по-новой.

— У тебя были коротенькие волосы, коричневого оттенка, — с грустной улыбкой вспоминал Эд. — Я ещё подумал, что за страшненький любимчик бога. Но когда я впервые попал на твой стрим, тебя узнал не сразу. А когда узнал квартиру на фоне, сразу понял, кто ты такой. В голове произошел переворот, как из глупого маленького ребенка, которого я держал за руку подростком, получился длинноволосый добрый юноша. И влюбился.

Румянец залил щеки, а чужой бок под одеялом коснулся моего. Эд мечтательно смотрел в светлый потолок.

— Менты тогда хвалили меня, что я отвлек твое внимание и спас от истерики. Это и подтолкнуло меня на роль детектива, хоть отношения почти не имеет.

Я прикрыл глаза и звонко чмокнул тыльную часть ладони Перца. Бабочки парили по всему телу. Я плавился, как маршмеллоу в какао.

— Тетю Дашу арестовали? — негромко спросил я, наблюдая за солнечными зайчиками от очков Эда на столе. Его прохладную ладонь я подложил под щеку.

— Да, — отвел взгляд шатен. — Но есть не очень хорошая новость... Ярик сбежал.

У меня кольнуло в боку, но Перец уложил ногу на мою, сплетая их, точно намекая, что мы в безопасности.

— Его не могут найти. Домой не приходил, в парикмахерскую тоже... — поднял карие глаза Эд. — Наверное, он сбежал из города.

— Я понял, — вздохнул я, погладив ладонь солнышка большим пальцем. — А Вита?

— Врачи сказали, она уже давно не жива, — тихо проговорил Перец. Я сглотнул, пододвигаясь ближе. — Поверить не могу, что Ярик держал её у себя... Кстати, отпечатки на разбитой колбе с моей кровью были его. Я уверен, он просто запутал мозг наивному Деду и всё.

— Эд, а Ярика можно понять? — было немного жаль лучшего друга Перца даже не смотря на его поступки.

— Понять можно, — вздохнул тот. — Но оправдать нельзя. Он хотел спасти своего ребенка, убивая других детей. Он использовал Дашу, забыв о дружбе с ней. Он и ее был готов убить. Её, которая дышала им. Но он был готов отдать всё живое ради мертвого. Он был готов убить лучшего друга. Готов убить себя ради ничего. Он думал, его душа - белый и мягкий хлеб, он же делает это ради чужой жизни, ради её воскрешения. Но он не увидел, как превратился в черствый огрызок черного куска плесневого хлеба, который беспощадно идет по головам. Он был одержим своей идеей. Ему отказали врачи, он обозлился. А помощь Даши буквально говорила, что план сработает, пусть она сама в это не верила. Люди в отчаянные идут на всё.

— А тетю Дашу можно считать хорошей? — прикрыл веки я. — Она сама боялась Ярика и никому не хотела зла. Она хотела лишить его надежды и быть с ним, разве это плохо..?

— Я знаю, что ты ее любишь как мать, — шепнул Эд, а у меня сердце заныло. — И я люблю Ярика как близкого друга. Они оба не хотели никому зла, да? Но они его совершали. Им кажется, выбора нет, но он есть. Ты же не стал резать всех или себя, чтобы спасти меня здоровой кровью.

Внутри всё похолодело. Эд прав. Я перевел взгляд на ромашки, умиляясь утру еще больше. Я вдохнул холодный запах осеннего утра. Всё закончилось. Всё хорошо. Это всё был просто страшный сон, в котором я влюбился в солнце. И сейчас я проснулся, но вместе с ним.

— Если честно, иногда мне хочется назвать тебя цифрами 885, — признался я, глядя на обетованную руку шатена. — Это номер твоей палаты... Знаешь, я так часто думал о ней и о тебе...

— Знаешь, как по-китайски читается 885? — усмехнулся кареглазый. — Па-па-ви.

— Как скажешь, мой па-па-ви, — улыбнулся глазами я.

— Давай я поставлю чайник, — поднялся на локти Перец. — На завтрак я сделал детские тосты со звездочками.

— Да ты солнышко! — усмехнулся я.

— От солнышка слышу, — улыбнулся в ответ шатен.

Вдруг на постель запрыгнул Марти, который тут же стал лизать меня своим мокрым языком. Я щурился и смеялся, он, видимо, тоже соскучился. Эд в тапочках пошел к своей мини кухне, прихватив букет. Я обнимал пушистого Марти, разглядывая комнату. Светлая комната. Обнаженный Эд, полностью открытый для меня душевно, заваривает ромашковый чай. В дневнике детектива на столе уже начались стихи про утро и тактильность. Октябрь. Солнце светит в окно. Никакой крови. Мой вязанный брелок Марти висит на сумке Перца. Это ли счастье? Эд накинул на себя желтую футболку, которая ему очень шла. И в этот момент мое сердце так сильно разгорелось и я улыбнулся.

Я тут же выбрался из одеяла и без спроса тоже влез в черную чужую футболку, которую надевал, когда мы готовили синнабоны. Кажется, там даже остался след от муки. Я тут же босиком подбежал к Эду и крепко обнял его за шею, как отца. Набросился.

— У меня есть безумное желание, не знаю, одобришь ли ты, — уткнулся носом в его шею я, не прекращая улыбаться.

— И какая? Ты знаешь, все художники безумцы, — усмехнулся Эд. В нос пробрался запах тостиков и яйца с ярким, как солнце, желтком.

— Я хочу взять твою фамилию, — объявил я, сдерживая смех. Эда из объятий я не мог выпустить. — Но не как от мужа или что-то типа этого, даже не думай. А как от отца.

На миг все застыло, но Эдик тут же обхватил мою спину, тоже крепко сжав меня. Я заметил ромашки в вазе, пока Перец ломал от объятий мне ребра. Я обожаю эту кухню. Кухню, где я впервые потрогал Эда, танцуя с ним. И сейчас это утро...

— Я согласен, Перчик младший, — рассмеялся Эд, растрепав мои черные волосы.

Я тоже рассмеялся, обнимая свое кареглазое солнышко крепче, уткнувшись носом в его шею. Daron, мой любимый daron.

Как хорошо, что каждой звезде полагается такое доброе солнце. Маленькая звездочка рано или поздно влюбиться во взрослое солнышко.

Конец.

В ТГК ɴᴜɢᴢᴇᴅɪᴄᴋ ɢʀᴏᴜᴘ (@ NugzEdickcanon) 

разбираем подробно каждую главу и общий смысл! :)