18 глава
Лалиса
Тук-тук. Тук. Тук… Прямая линия. Сердце замирает, а я стою, как парализованная, сцепив пальцы.
В кабинете повисает гнетущая тишина. Слышно лишь тяжелое дыхание Чонгука и глухие, порой чавкающие шорохи перелистываемых страниц. С каждым новым разворотом он мрачнеет все сильнее. А я мысленно прощаюсь с жизнью, думая о том, что совершенно ничего не успела. Ни мужа нет, ни детей, ни образования, а теперь еще и за решеткой окажусь за то, чего не делала. Чон не пощадит, особенно после того, как я еще и проникла в его дом.
Сдавленно всхлипываю. Чонгук бросает на меня взгляд исподлобья – и вновь возвращается к изучению паспорта. Брови сводит напряженно, прищуривается, будто ни строчки прочесть не может. Странный, очки свои потерял, что ли?
- Замужем? – задерживается Чон, судя по всему, на графе «Семейное положение».
Мне плохо видно со своего места, а рост не позволяет заглянуть в документ в его руках. Усложняет ситуацию мое предобморочное состояние. Если в прошлый раз я играла, обмякая в его теплых объятиях, то сейчас готова действительно рухнуть без сознания. Страх перед неизбежным раскрытием уничтожает меня.
- Я говорила, - язык с трудом ворочается в пересохшем от нервов рту. Если Чонгук все понял, зачем продолжает измываться надо мной? Ему удовольствие доставляет мучить молодых жен?
- Кто муж? – неожиданно уточняет, ввергая меня в ступор.
«Ты муж, старый слепой извращенец!» - воплю мысленно, но прикусываю язык, чтобы ничего не выпалить вслух. Воспламеняюсь, стоит лишь вспомнить, как он обнимал меня и опять хотел поцеловать. Как я пыталась нащупать паспорт в его кармане, но ладонь предательски соскользнула совсем не туда, где положено трогать приличной девушке.
Божечки, стыдно как! Я ведь ни одного мужчину к себе не подпускала. Воспитана так, что до свадьбы ни-ни! Даже Джина на расстоянии держала. Ничего, кроме невинных поцелуев, как он ни соблазнял. Правда, и получалось у него это неважно...
А тут практически незнакомый мужчина – и чего только с ним не было уже. Успокаиваю себя тем, что мы в браке. Значит, технически я не изменила своим принципам.
- Давно вместе? Когда расписались? – не унимается Чонгук. Нет, я точно очки ему подарю! На юбилей – он наверняка у него скоро! С такими очень толстыми стеклами, как у нашего преподавателя по педагогике.
Задумчиво анализирую вопрос. Чон издевается или читать разучился? Или его семья настолько богата, что даже школьный аттестат ему купила?
- Там написано, - аккуратно лепечу я. И умолкаю, занимая выжидающую позицию.
Что-то не так в поведении Чона. Разве он не должен напасть на меня и разорвать в клочья за ложь? Или с победным кличем: «Аферистка!» - свернуть мне шею? Но вместо этого превращается в черную грозовую тучу. Огромную, напряженную. Того и гляди, над моей головой разразится гром.
Но этого не происходит, отчего я погружаюсь в еще больший шок.
– Здесь ничего не разобрать, - холодно заключает, и у меня мороз по коже от его внезапно сменившегося тона.
- А? – рискую подойти ближе, встать на носочки и заглянуть в развернутый паспорт.
Едва не давлюсь нервным кашлем, когда рассматриваю страницу, изрисованную фломастерами. Яростно так, разными цветами, а в некоторых местах до потертостей на бумаге. Чонгук переворачивает страницы назад. На прописке несколько пятен пропечаталось. Адрес общежития распознать можно, но Чон и так в курсе, что я учусь в том же педучилище, что и его жена-мошенница. А вот номер блока и комнаты испорчен следами фломастера, а еще и размазан из-за капель кофе.
Чонгук неторопливо листает дальше...
Каждая страница по краям обрамлена темными разводами, будто старинный свиток. Уголки потрепались от влаги. Что я наделала? Я ведь планировала брюки Чонгуку облить, чтобы он их в стирку отдал, а в итоге утопила паспорт.
И откуда взялись «древние письмена» фломастерами?
- Ничего не понимаю, - шепчу импульсивно.
Смешанные чувства разрывают меня изнутри. С одной стороны, я спасена! Но с другой – теперь у меня даже удостоверения личности нет, чтобы сбежать.
- Извини за нанесенный ущерб, - Чон возвращает мне документ.
Принимаю дрожащими руками, стараясь при этом не соприкоснуться с ним пальцами. Слишком неправильно муж воздействует на меня, необъяснимую бурю внутри вызывает, томление в груди, жар внизу живота и покалывание на кончиках пальцев. Может, я вирус какой от него подцепила? Или простудилась в бассейне – и это первые признаки болезни.
- Розэ, видимо, очень не хотела тебя терять. И сделала все, чтобы ты не сбежала, - объясняет Чон извиняющимся тоном. Но четко слышу в нем тепло и родственную любовь.
Вздохнув, все-таки добираюсь до первого разворота. Главного. Где значится мое имя. Неужели Чонгук по фамилии меня не узнал?
- Э-эм, - тяну растерянно, всматриваясь в нечто, слабо напоминающее мой паспорт.
Фотография на месте, и я на ней очень даже симпатичная. Кучерявая, не размалеванная, с обычным выражением лица. Но под снимком и печатью… черным фломастером выведены кривые буквы поверх ФИО. Будто меня переименовать решили. Стоит отдать должное, успешно справились с миссией, потому что настоящая фамилия скрылась под «новой», и даже по проступающим частям букв сложно ее расшифровать.
«Моялутшая любмая няничка», - пробегаю глазами текст с ошибками и опечатками, написанный наспех, и глаза тут же слезами умиления наполняются.
- Моя лучшая любимая нянечка, - проговариваю одними губами. И расплываюсь в блаженной улыбке. Но тут же прищуриваюсь: корейский с Розэ тоже подтянуть надо. Слишком неграмотно для восьми лет пишет.
Что? Неужели я правда остаюсь в доме Чонов? Хотя куда мне идти… И как теперь быть…
- Розэ будет наказана за это, - постановляет Чонгук, однако через себя переступает при этом. Примеряет роль строгого старшего брата, а сам не хочет исполнять свое же обещание.
- Нет, я сама поговорю с ней, - активно машу головой. – Вы просто сделайте вид, что не в курсе, и ваш авторитет не пострадает, - чуть приподнимаю уголки губ.
- Джису? – зовет с оттенком усталости и… нежности. И я реагирую молниеносно. Предательским гулом в груди. – Ты единственная Розэ понравилась. Уверен, вы поладите. Не уходи, пожалуйста, - и умолкает в ожидании моего ответа.
Ошеломленно округляю глаза. Чон просит? Не приказывает, не рычит? А почти умоляет? С ума сойти! Видимо, кроме склероза и слепоты, у него еще и раздвоение личности. Вот же муженек мне достался. Бракованный.
Зато обворожительный, особенно сейчас, когда смотрит на меня так, будто я для него – весь мир. Последняя надежда и единственная женщина, которая нужна ему.
Встряхиваю головой, приводя себя в чувства.
Не ему, а Розэ!
- Я еще утром пообещала ей остаться, - бурчу обиженно. – А вы устроили непонятно что…
- Что? Это я устроил? – повышает голос, кивает на свои мокрые брюки, и я не успеваю сдержать смешка. – Да ты… - шипит, с трудом сдерживаясь.
Но стоит мне вздрогнуть и упереться спиной в дверь, как Чонгук остывает. Убирает руки в карманы и тут же вытаскивает, встряхивая и протирая ладони от остатков кофе.
- Мое предложение все еще в силе, - мямлю виновато. – Могу застирать, - улыбаюсь вымученно. – Вы только при мне больше не раздевайтесь, - невольно морщусь от смущения.
Чон реагирует так, будто я его мужское достоинство задела. И темнеет от недовольства.
- Господи, иди уже! – обреченно закатывает глаза. – Беда, - кидает мне в спину, но я уже мчусь прочь сверкая пятками. Пока он не передумал.
* * *
Выдохнув, вплываю в кухню как ни в чем не бывало. Ловлю на себе любопытный взгляд Розэ, виновато прошу Чхве Миру сварить еще кофе, но не объясняю, куда дела предыдущий. Вместе с кружкой и подносом.
- Приятного аппетита, моя лучшая любимая девочка, - тихонько проговариваю, присаживаясь рядом с Розэ. Намеренно перефразировав ее «послание» в моем паспорте, лукаво ухмыляюсь.
Малышка вздрагивает, расплескав чай, с трудом проглатывает кусочек бутерброда – и испуганно смотрит на меня. Опускает зеленые глазки на мои руки, в которых я неистово тереблю влажный, липкий документ.
- Извини, - надувает губки, дрожит. – Ты теперь обидишься и уедешь?
Аккуратно двигает ко мне конфетницу, будто задобрить пытается. Или подкупить, как наверняка поступает ее расчетливый старший братец. Кстати, а его предложение повысить мне зарплату в три раза все еще в силе? Правда, я не знаю, какой была первоначальная ставка. Толком Джису не расспросила - так бежала от мужа. К нему же самому. Смешно.
- Нет, - спешу ответить, прежде чем Розэ расплачется. Чувствую, что она на грани истерики. Моя несчастная Рапунцель, заточенная в башне Чонов. – Но пообещай меня слушаться, - грожу ей пальчиком, а она кивает довольно.
Настроение малышки мгновенно меняется. Личико начинает искриться, а ручка тянется к конфетам. Подумав, Розэ настойчиво дает первую мне. А вторую запихивает себе в рот, зыркая на Чхве Миру, которая пока стоит к нам спиной.
- Давай попросим Гука отвезти нас в парк погулять? – заигрывает она. Но одно упоминание имени Чона вызывает массу ассоциаций и картинок из кабинета. Пожалуй, это последний мужчина на земле, которого я о чем-то попрошу.
Ничего не говорю, пока не уйдет Чхве Мира. Она доваривает кофе, оставляет турку на плите и, заметив напряженную атмосферу, покидает кухню, оставляя нас с малышкой наедине.
- Розэ-э, - тяну я и раскрываю паспорт на странице со штампом. Шепотом задаю вопрос, что мучил меня на протяжении всего пути из кабинета в кухню: - А ты видела, что здесь было? Почему зарисовала?
- Неа, - взмахивает золотыми локонами и отворачивается спешно. – Не читала даже. Подумала, что если испорчу ту печать, то ты точно не сможешь уехать, - бубнит, уткнувшись носом в кружку. И потягивает остывший чай. – А что там было? Что-то важное, да? – вскидывает голову и ловит каждую мою эмоцию. – Ты Гуку расскажи, он все решит, - воодушевленно предлагает, будто подталкивает меня к Чону. Нет уж! - Он всегда все решает.
«Меня он «порешает», если узнает, кто был указан на штампе о браке», - проносится в голове. И тело колючими мурашками покрывается. Оставив паспорт на столе, обнимаю себя за плечи, пытаясь согреться. Но не могу. И вскоре понимаю, в чем причина внезапно накатившего озноба.
- Приятного, - хриплый голос забирается в самую душу и выворачивает ее наизнанку.
- Ты будешь с нами завтракать, Гук? – радостно восклицает Розэ, едва с места не подскакивая от предвкушения.
- Нет, Розэ, я спешу, - обрубает ее порыв одной небрежной фразой.
Широкими шагами пересекает кухню, останавливается у плиты, сам наливает себе кофе. И не видит, как понуро опускает головку его сестренка, как она ковыряет пальцем поверхность стола, как грустно отодвигает от себя конфетницу.
Убеждаю себя, что меня это не касается. Что семья Чонов должна сама выстраивать внутренние отношения. Что железный Чонгук все равно не послушает меня и ничего не поймет.
Но тело подлетает, будто больше не принадлежит мне, а ноги несут меня к черствому, суровому мужу. Мало мне приключений на сегодня?
- Держи дистанцию, - грозно бросает Чон, даже не обернувшись. Словно каждой клеточкой меня чувствует. – А к кофе вообще не прикасайся, - произносит еще строже.
Поздно. Я не слушаюсь. Приближаюсь стремительно, становлюсь рядом с Чонгуком. Практически вплотную, прижимаясь своим плечом к его. Касаюсь пальцами тыльной стороны его ладони, и он крепче сжимает ручку кружки. Держит кофе на весу, стараясь не расплескать.
- Джису, - рычит предупреждающе. Хмуро поворачивается ко мне и очень медленно опускает чашку. Толкает ее как можно дальше от себя. А сам глаз от меня не отводит.
- Кхм, - смущенно улыбаюсь, проследив за его осторожными действиями. – Останься с нами, - поперхнувшись, исправляюсь: - С Розэ. Хотя бы на пять минуточек, - прошу еле слышно, чтобы малышка не распознала.
Осмелев, беру Чонгука за руку, чуть сжимаю, будто не хочу отпускать. Но он напрягается сильнее и становится злым. Только сейчас понимаю, что наши лица напротив. Близко до неприличия.
- Зачем? – изгибает бровь.
Чурбан бесчувственный! С трудом сдерживаюсь, чтобы не фыркнуть и не закатить глаза. Ради Розэ терплю заторможенного Чона.
- Она скучает и чувствует себя одинокой, - лепечу тихо, но на эмоциях.
Во рту сухо, как в сорокаградусную жару, в горле застревает ком. И я машинально тянусь к чашке Чона, нагло делаю глоток, обжигаю губы – и возвращаю ее на место недовольно. Кто летом кипяток пьет?
- Аккуратнее, - беспокойно отзывается Чонгук. Поднимает свободную руку, почти касается пальцем моих губ, но косится на Розэ. Малышка полностью занята конфетами и не обращает на нас внимания. Или делает вид… Но ладонь от моего лица Чон все-таки убирает.
- Вы все какие-то… - продолжаю, подбирая слово, - разрозненные.
- Чего? – морщится Чонгук, и его черный взгляд снисходительно скользит по мне. А потом цепляется за отпитый кофе. Прищуривается.
Чон брезгует? Ну, значит, останется сегодня без утренней дозы кофеина.
- Того, - фыркнув в его лицо, отпускаю грубую ладонь, которую держала до этого момента. Бесполезно с упертым Чоном разговаривать. Сухарь! Бородинский! – Розэ поэтому и бунтует, - предпринимаю последнюю попытку достучаться до каменной глыбы. – Пытается привлечь ваше внимание. Ей семья нужна, а не няньки, - последней фразой, кажется, попадаю в цель. Чон становится задумчивым, будто анализирует мои слова.
Делаю паузу, чтобы перевести дыхание. Невольно впускаю в себя уже до боли знакомый аромат одеколона. Я лгала, когда сказала Чонгуку, что он противный и резкий. На самом деле, мне впервые нравится запах мужчины. Морская свежесть с привкусом соли. Хочется нырнуть в нее с головой и раствориться без остатка. Я настолько дурею, что подаюсь вперед и еще раз веду носом, вбираю в себя воздух, наслаждаясь им.
- Понял, - отрезает холодно, разрушая легкую атмосферу. – Отойди и сядь, - указывает жестом за спину. В сторону стола.
Смирившись с поражением, подчиняюсь. Уныло сажусь рядом с Розэ, поглаживаю ее по макушке, играю волнистыми прядями. А боковым зрением вижу, как Чонгук берет кружку, которая случайно стала нашей общей.
Распахиваю рот в удивлении, когда он опускается напротив. С улыбкой принимает конфету от радостной, засиявшей, как сверхновая, сестры.
И я окончательно теряю дар речи, когда Чон невозмутимо отпивает кофе. Не ожидала, но эта деталь кажется мне интимной.
Он будто поцеловал меня только что. Опять.
- Ты не забыл, что обещал Джису купить новые платьишка? – мило щебечет Розэ, а я тычу пальцем в ее плечико, намекая ей замолчать.
- Конечно, я никогда не отказываюсь от своих слов, - спокойно реагирует Чон. – Да и Джису не помешает… - оценивающе разглядывает меня.
Опять не нравлюсь? Хотя бы вид сделал бы ради приличия. Хам! Сжимаю губы обиженно и обхватываю себя руками, прикрываясь.
- Мне можно поехать с ней выбирать? – малышка явно в восторге от предстоящего похода по магазинам, чего не сказать обо мне.
- Как хочешь, - пожимает плечами Чонгук и делает еще глоток из «нашей» кружки. Я импульсивно тоже сглатываю. И закашливаюсь взволнованно.
- А с кем мы поедем? – болтает ножками Розэ. Дотронувшись до ее коленки, прошу остановиться. И она подозрительно быстро подчиняется. – С охранником? В магазин он тоже пойдет? Чтобы за нами присматривать? А там Джису переодеваться будет, - тараторит хитрая малявка, и я не сразу догадываюсь, к чему она ведет.
Когда распознаю ее истинные мотивы, уже поздно. Детская манипуляция без осечки срабатывает на взрослом серьезном Чонгуке. И он идет на поводу, сам того не замечая.
- Я сам подвезу, - неожиданно заявляет, и я машу головой так усиленно, что в висках болеть начинает.
Слишком много мужа рядом со мной! Второй день подряд мы вместе. Наверное, так и должно быть у супружеской пары в период медового месяца.
Но не у нас! Мы неправильные молодожены! Случайные! А Чон вообще в неведении до сих пор и не узнал во мне жену! Как остановить этот локомотив?
- Прекрасно, - «семейную идиллию» нарушает мерзкий женский голос, пыльным смерчем влетая в кухню. – Мне тоже пора обновить гардероб, - заявляет настоящая Лиса, обвивая шею Чонгука тонкими и длинными, как веревки, руками. Оторвать бы! – Я с вами!
И мы обреченно вздыхаем. Одновременно.
Втроем...