Глава 6.
Прошло две недели, и всё это время Билли как-то нагло оккупировала мою голову. Видела я её за это время только мельком — буквально пару секунд, когда заезжала забрать у Финнеаса пару бутылок Джеймсона. И всё. Даже «привет» толком не успели сказать.
И вот, вечер. Какая-то встреча «влиятельных людей», устроенная, как я поняла, просто ради того, чтобы они могли покормить друг друга комплиментами и похвалиться, у кого яхта длиннее. Я даже не уточняла, зачем меня позвали, но отказать родителям — это значит потом неделю выслушивать «мы так переживали, а ты...».
Ресторан, в котором всё проходило, был размером с футбольное поле. Ну ладно, утрирую. Но он огромный, светлый, и у меня полное ощущение, что если я здесь потеряюсь, то придётся вызывать спасателей с собаками.
Я стою у одного из столиков — брючный костюм, рубашка расстёгнута ровно настолько, чтобы вежливо намекнуть на декольте, удобные лоферы, лёгкие локоны, макияж с небольшими стрелками. В общем, собранно-небрежная роскошь, как это назвала бы мама.
— Ханна, подойди! — слышу я отцовский голос, и, как хорошая девочка, подхожу. Там — родители и ещё какие-то их знакомые.
Папа — в идеально сидящем костюме, при галстуке, с той самой осанкой «я зарабатываю больше, чем ты тратишь». Мама — в потрясающем платье с глубоким декольте, которое идеально подчёркивает её нереальную фигуру. Вот правда, глядя на неё, невозможно поверить, что она родила десятерых. И на шпильке сантиметров в 12. Ну честно, отпад. Я бы через полчаса уже стояла, держась за стену и плакала от усталости.
— Неужели это та самая Ханна, что отказалась от семейного бизнеса и решила строить свой! — произнёс седовласый мужчина лет шестидесяти, притягивая к себе под руку девушку моих лет.
Я на секунду зависла. Мда... ему она в внучки годится, а он так гордо держит её, будто выиграл главный приз в лотерею «Женись на двадцатилетней». Хотя, честно, здесь это нормальная картина. Иногда мне кажется, что этот ресторан вообще держится на таких парах.
— А у вас есть более выгодное предложение? — улыбаюсь я, чуть приподняв бровь.
Мужчина засмеялся, а его спутница смутилась так, будто я только что её сфотографировала без фильтра.
Я стою в стороне, лениво потягиваю это убожество под названием безалкогольное шампанское и наблюдаю, как Эмма, Джеймсон и родители мило общаются с какой-то такой же идеально выдрессированной семьёй. Всё чинно-благородно, будто мы в очередной серии про «идеальные американские семьи».
На фоне, кстати, выступают какие-то модные артисты. И это странно, потому что на подобных сборищах всегда играла классика, которую я, клянусь, за свои 21 уже знаю до последней ноты. А тут — хоп, и под бокал «шампанского для детей» мне подпевает чувак в блёстках и с неоновыми волосами.
— Привет, ёжик, — слышу нежный голос прямо возле уха.
Сердце в этот момент сделало такой финт, что, кажется, у кардиологов появился бы новый диагноз. И да, я начала молиться всем богам, чтобы это действительно была она.
Поворачиваюсь — и да, мать его, это Билли.
Она стоит в широких брюках и корсете, который... ну, скажем так, он настолько подчёркивал её бюст, что мне пришлось применить всю силу воли, чтобы туда не пялиться. Перевожу взгляд выше — идеально ровные чёрные волосы, а потом — в её глаза. И всё. Минус одно сердечко в копилке спокойствия.
— Ты что, собираешься теперь меня постоянно так называть? — прищуриваюсь с улыбкой, делая вид, что мне пофиг, хотя внутри у меня уже паника: «Боже, да не смотри ты туда, не смотри... чёрт, ты опять смотришь».
— Ну а как ты думаешь? — она повторяет мою мимику.
— Думаю, ты нарываешься, — отвечаю, всё так же улыбаясь, и делаю глоток этого жидкого позора в бокале, чтобы хоть как-то отвлечься.
— Возможно, — Билли хмыкает, и в этот момент я замечаю, что у неё за спиной целая компания. Похоже, это её друзья-артисты, которые сегодня тут выступают. Один в золотой куртке, другой в розовом пиджаке без рубашки... Короче, вот они — люди, которые явно разбавляют эту скучную толпу «идеальных взрослых».
— Так, стоп... — киваю в их сторону. — Это что, твоя банда?
— Ага, мои. Сегодня мы тут немножко музыку поменяем, — она усмехается, как будто собирается устроить маленький переворот в этом дворце официоза.
— О, я за революцию, — ухмыляюсь. — Тут всё так скучно, что я уже почти согласилась бы выйти замуж за сына папиного друга только ради развлечения.
— Только почти? — она приподнимает бровь.
— Ну да... у него нос, как у картошки, и руки, как у пингвина. Не смогу, извини.
Она смеётся, и, чёрт, вот это уже опасно — эта её улыбка под светом этих люстр, в этом чёртовом корсете.
— Слушай, а что ты вообще тут делаешь? — спрашиваю, хотя сама не понимаю, почему мне так важно это знать.
— Поддерживаю друзей, ну и... — она делает паузу, хитро глядя на меня, — иногда захожу поздороваться с ёжиками.
— Ты неисправима, — качаю головой, но чувствую, как губы предательски тянет в улыбку.
— А ты? — она делает шаг чуть ближе. — Почему сидишь тут, глотаешь газировку с пузырьками и смотришь, как будто хочешь кого-то прибить?
— Потому что я реально хочу кого-то прибить. И потому что меня сюда притащили родители. Ну и... — я наклоняюсь чуть ближе, — честно, я терпеть не могу эти сборища.
Она приподнимает бровь, явно ожидая продолжения.
— Так что... — я делаю ещё глоток, ставлю бокал на ближайший стол, — может, уедем к чёртовой матери отсюда, пока я не уснула на ходу?
Билли на секунду задумывается, а потом кивает.
— Ладно, ёжик, веди.
— Секунду, — говорю я Билли, а сама уже направляюсь к Эмме.
— Я сваливаю,— шепчу ей на ухо, не давая даже открыть рот в ответ.
Иду обратно, аккуратно беру Билли за запястье, и, не оглядываясь на родителей, веду её к выходу.
— Куда мы... — она начинает, но я поднимаю палец.
— Тсс, ёжики не объясняют маршрут, — ухмыляюсь.
Через двадцать минут мы сворачиваем с трассы на лесную дорогу. Асфальт сменяется гравием, потом — утоптанной землёй. Фары выхватывают из темноты деревья, которые так густо переплелись кронами, что свет луны почти не пробивается.
— Ну... романтика, конечно, но, Ханна, если ты меня везёшь к экзорцистам, я хотя бы хочу успеть написать маме, — сухо комментирует Билли, глядя в темноту за окном.
— Расслабься, ты мне жива нужна, — отвечаю я, притормаживая у маленького дома.
С виду он действительно выглядел так, будто в нём поселился дух старого лесника: облупленная краска, крыша, из которой торчит одинокая железная труба, и маленькое крыльцо, на котором явно давно никто не сидел с кружкой чая.
— Прекрасно, заброшка, — хмыкает Билли, выходя из машины. — Могла бы сразу предупредить, что мы едем в «Ужас Амитивилля».
Внутри — полумрак и запах старого дерева. Краска местами облупилась, пыль на мебели, кое-где паутина.
— Ты серьёзно? — Билли вертит головой.
— Ещё как, — ухмыляюсь, поднимаясь на второй этаж по скрипучей лестнице. Открываю одну из дверей, слегка толкаю её внутрь и включаю рубильник.
Вместо заброшенного ужаса — мягкий, тёплый свет гирлянд, фотографии, полки с книгами, мягкие кресла-мешки. На верхней платформе — огромный телескоп, такой, что у меня всегда сердце замирает, когда я к нему подхожу.
— Окей... это неожиданно, — Билли оглядывается. — Но... зачем телескоп, если тут даже окон нет?
Я просто беру её за руку и веду наверх, усаживаю на один из пуфов. Делаю пару шагов к панели, нажимаю рычаг — и половина крыши разъезжается в стороны, открывая полушар.
В лицо бьёт прохладный воздух, а над нами — чистое, глубокое небо, усыпанное звёздами.
— Здесь нет городского смога, — тихо говорю я. — И звёзды видно лучше, чем где бы то ни было.
Билли молчит. Просто смотрит вверх, и в её глазах отражается всё небо сразу.
Я вытащила из маленького комода два пледа — один сразу накинула на Билли, чтобы не замёрзла.
Она тут же перевела на меня взгляд, в котором читалось что-то вроде: "Ну давай, расскажи, куда я попала, ёжик."
Я села рядом, положив второй плед между нами, и, глядя в темноту за окном, начала:
— Нашла я это место, когда мне было лет двенадцать. Даже не спрашивай, как, — ухмыльнулась я. — Скажем так... я просто шла... и случайно оказалась в трёх километрах от цивилизации.
Билли тихо фыркнула, но я продолжила:
— Через пару дней немного прибралась здесь, а потом таскала свой маленький телескоп, садилась на ту крошечную веранду и смотрела на звёзды. Позже попросила дедушку... ну, так, между делом... купить мне эту заброшку. На день рождения.
— Ты серьёзно? — Билли округлила глаза.
— Угу. И дедушка не смог отказать. Купил.
Потом я помогала ему и отцу — бумаги, звонки, всякая офисная хрень, которую может делать двенадцатилетняя. И вот накопив достаточно, снова пошла к дедушке: «Давай крышу сделаем раздвижную, электрику проведём». И он нашёл людей, всё сделали за мои деньги.
— Ты в двенадцать лет была богаче меня в двадцать, — хмыкнула Билли.
— Ну да... Первое время я держала весь дом в идеальной чистоте — пыль, полы, всё, как у ненормальной. Но потом сюда добрались деревенские малолетки. Благо про эту комнату они не знали, а так... Пили, орали, устраивали свои «тусовки».
Я на секунду замолчала, а потом хитро улыбнулась:
— Пришлось принять меры. Мы поставили электроохрану. А для надёжности я распустила слух, что здесь кого-то убили... или кто-то повесился... или призрак какой-то бродит. В общем, сюжет из дешёвого хоррора. Все поверили. Сыкуны.
Билли рассмеялась, а я, уже разогнавшись, добавила:
— Помню, сижу здесь в тринадцать лет, и вдруг срабатывает охрана. Я её вырубила, чтобы полиция не приехала, и пошла сама «разбираться».
— И что?
— Да что... Я шуршала за спиной, стучала по стенам, шептала всякие криповые штуки. Они орали так, будто я реально была призраком. Выскочили отсюда, подскальзываясь, и всё... больше никто сюда не совался.
Я откинулась на пуф и самодовольно улыбнулась:
— С тех пор место — только моё. Ну... теперь ещё твоё.
— Мдаа... причуды богатых не понять, — улыбнулась Билли, поджав губы. — Покупают заброшки и пугают людей в подростковом возрасте... романтика.
— Здесь тихо, — я пожала плечами. — Особенно, когда с каждым годом всё больше детей, всё больше прислуги, всё больше обязательств... учёба, развитие, миллион кружков...
Это место стало моим спасением.
Я на секунду задумалась, глядя в темноту за куполом.
— И, к слову, об этом месте знает только мой дед. Только он здесь был. А остальные... если и знают, то в лучшем случае — просто «странная заброшка».
— Хм, и как сказал Джеймсон... — Билли хитро посмотрела на меня.
— «Какой человек, такой и дом», — фыркнула я. — Ну, в моём случае — с приветом и электрозабором.
Билли рассмеялась и пододвинулась чуть ближе, кутаясь в плед, а я краем глаза заметила, как в её взгляде мелькнуло то самое любопытство, которое обычно приводит людей в неприятности... или в очень интересные ситуации.