Глава 7.
Я повернула голову вправо, будто случайно, но на самом деле просто хотела ещё раз рассмотреть этот профиль — идеальная линия носа, мягкий изгиб губ, тень от ресниц на скулах. Билли тоже повернулась, и наши взгляды столкнулись, как две искры.
Не знаю, что на меня нашло, но я просто взяла и накрыла её губы своими. Пару секунд — тишина, никакой реакции. Вот чёрт. Сердце рухнуло куда-то в пятки.
— Чёрт, прости, я... я... — слова рассыпались, но договорить я не успела.
Руки Билли вдруг мягко, но уверенно обвили моё лицо, разворачивая его к себе, и она поцеловала меня в ответ. И всё — мир сузился до этого прикосновения. Самые вкусные губы, которые я когда-либо целовала... или даже могла себе представить.
Когда мы отстранились, я, как обычно, спаслась шуткой:
— Надеюсь, сейчас какой-нибудь ребёнок не заплачет и не заявит, что ему страшно.
— Ооо, тогда я быстро уеду отсюда, заберу твои ключи и оставлю тебя здесь, в твоей заброшке, — Билли ухмыльнулась, явно смакуя мой нервный юмор.
— Вот так значит... оставит она. Правильно, пусть меня убьют, — я театрально закатила глаза и сцепила руки на груди, будто играла на сцене. — Геройская смерть в окружении пыли и телескопа.
Мы вдвоём рассмеялись, смех мягко растворился в тишине вокруг, и Билли, всё ещё с лёгкой улыбкой, наклонила голову:
— Покажи мне что-то. Мне интересно.
Я чуть приподнялась, проверила настройки телескопа и махнула ей рукой:
— Идём, звёздная гостья.
Через объектив первой показала Юпитер — его полосатую поверхность и крошечные точки-спутники рядом.
— Видишь эти маленькие точки? Это Ио, Европа, Ганимед и Каллисто. И да, у меня больная память на такие вещи, так что я могу сказать, кто из них летает быстрее всех, — это Ио. Ему на полный оборот вокруг Юпитера нужно всего два дня. Я за это время даже отчёт в Excel не успеваю сдать.
Потом навела на Сатурн.
— Вот этот красавчик с кольцами. Кстати, если положить Сатурн в воду... он будет плавать. Серьёзно. Плотность маленькая, но воды в космосе нет, так что проверка откладывается.
— Ты это придумала? — прищурилась Билли.
— Нет, клянусь. Я слишком уважаю астрономию, чтобы врать про её фишки.
Затем повернула телескоп чуть в сторону и показала яркую точку — Марс.
— Вот, красный парень. Знаешь, что на нём закаты голубые? Небо пылью забито, и когда Солнце садится, всё выглядит наоборот — небо становится холодным, а солнце будто подкрашено в синий.
После этого навела на созвездие Ориона.
— Вот Пояс Ориона — три звезды в ряд. Если продолжить линию влево, найдёшь Сириус — самую яркую звезду ночного неба.
Билли глянула в телескоп и выдохнула:
— Они такие... живые.
— Конечно. Мы же тоже пыль звёзд, по сути. Просто ходим, ругаемся и едим пиццу.
Я ещё показала ей Большую Медведицу — на всякий случай, чтобы она могла блеснуть знаниями на следующей вечеринке, и Плеяды — крошечное рассыпчатое гнездо голубых звёзд, которое всегда выглядело как чужая драгоценность, забытая в темноте.
— Знаешь, — сказала я, когда она отлипла от телескопа, — чем больше смотришь, тем сильнее понимаешь, что мы на маленькой пылинке среди всего этого.
— А ты романтик, — улыбнулась Билли, но взгляд у неё был уже не насмешливый, а какой-то задумчивый.
И я снова поймала себя на том, что просто таращусь на неё, как будто впервые вижу.
Каждая черта лица — чёткая, тёплая, слишком близкая.
— У тебя такие прекрасные глаза, — сказала она тихо, почти шёпотом, но каждое слово почему-то отозвалось где-то под рёбрами.
Я почувствовала, как тепло поднимается к лицу, и мысленно выругалась.
Серьёзно? Я? Краснею? Да я же могла стоять перед толпой из тысячи людей в костюме с пылающим декольте и не моргнуть, а тут — один комплимент, и всё, мозг вышел из чата.
— Эм... не слишком поздно? — неловко почесала затылок, сбивая на шутку. — Может, тебе куда-то надо, а я тут... отвлекаю.
— Нет, что ты, — мягко рассмеялась Билли, и в этом смехе не было ни тени спешки. — Мне здесь хорошо.
И как-то от этого "хорошо" внутри стало так тепло, что я даже не знала, куда деть руки, чтобы не выдать всё, что чувствовала в тот момент.
— Сколько книг ты прочитала из этой огромной коллекции? — спросила Билли, лениво перелистывая одну из пыльных обложек.
— Все, — ответила я так спокойно, будто это была самая обычная вещь на свете.
— ВСЕ?! — Билли широко раскрыла глаза, словно я только что призналась, что умею летать или разговаривать с лошадьми. — Даже те на иностранных языках и старые издания с дырками от насекомых?
— Даже их, — усмехнулась я, ощущая, как улыбка расползается по лицу. — Некоторые я читала по три раза. Там столько деталей, что каждый раз открываешь что-то новое.
Билли прижала ладонь к рту, пытаясь скрыть смех. — Это... это просто невероятно. Я бы с ума сошла за неделю, если бы попробовала.
— Вот поэтому я и люблю это место, — сказала я, обводя рукой комнату. — Тут можно жить в своих мыслях, в книгах, в звездах... никто не мешает. Ну кроме тебя, но это приятно, — добавила я с лукавой улыбкой, глядя на Билли.
Билли покачала головой, все еще улыбаясь: — Ладно... признаюсь, это чертовски впечатляет. И немного страшновато. Ты как будто... как будто читаешь меня глазами, а не книгами.
— Возможно, — прошептала я, чувствуя, как воздух между нами стал теплее и мягче, чем любой плед в комнате.
Мы спустились с платформы, мягко переступая по старым деревянным ступеням, и Билли остановилась перед стеной, уставленной фотографиями. Она наклонилась поближе, изучая каждое изображение, словно пыталась разгадать тайну, которую я так тщательно оберегала.
— Ого... это... это ты на роликах в 8 лет? — Билли указала на фотографию, где я падала в первый раз, с ногами в воздухе и лицом, полным решимости.
— Да, — рассмеялась я. — Мама до сих пор утверждает, что я была «очень грациозной». Ага, особенно когда скатывалась с лестницы на колени.
Билли захохотала, прижимая ладонь к груди, словно не могла поверить, что маленькая девочка на фото — это я.
— А это кто? — она показала на фото, где я в пижаме держу огромный торт, и из глаз торчат остатки крема.
— Ах, это я пыталась удивить дедушку на его день рождения. Только вот удивление было взаимным: он никогда не видел, чтобы кто-то умудрялся намазать торт себе на лицо так... артистично.
Билли продолжала листать фотографии, и каждая история оживала: как я однажды пыталась приручить дворового кота, который в итоге стал главой «кота-деспота» дома; как я устроила «тайную экспедицию» в саду, чтобы проверить, живут ли там гномы (ну, по крайней мере, я так думала).
— Ты правда всё это помнишь? — удивилась Билли, смешивая смех с удивлением.
— Каждую деталь, — сказала я с лукавой улыбкой. — И это ещё не всё... есть фото, которое лучше оставить без комментариев.
Билли прищурилась и протянула руку: — Ну давай, не держи интригу!
И я рассказала одну из самых диких историй, связанную с тем снимком, так, что Билли едва не упала со стула от смеха. В комнате было тепло, звезды еще светились сверху, а смех — такой искренний и живой — словно делал это заброшенное место домом для двоих.
Я стояла, склонившись над старым фото, и не могла отвести взгляд. На снимке я с Джеймсоном пыталась стоять на скейтах, разбитые коленки прямо кричали о нашей неумелости. Наколенники? Ну, да, мы их надели... для красоты, похоже. Рядом Эмма держала моего маленького ежа, который, видимо, решил, что скейтборд — это новый вид транспорта, а мама с Лукасом на руках, ему было всего пару месяцев, выглядели как самые милые нормальные люди на планете. Папа стоял с этой своей серьезной, слегка грозной, но всё-таки доброй миной.
Я даже не заметила, как Билли подошла сзади. Её руки аккуратно обвили мою талию, подбородок прижался к моей правой руке, и я чуть не потеряла дар речи... или что там ещё люди теряют в таких моментах. Честно, мозг предлагал варианты от «умираю от счастья» до «что это вообще?» Ладно, да, «конч... кхм-кхм», оставим это в тени.
— Ты такая милая тут, — мягко сказала Билли, и голос её звучал почти как тихий колокол счастья.
Я перевела взгляд на фото, улыбнулась и пожала плечами:
— Это было буквально через неделю после моей «розеттой головы и носа».
Билли приподняла бровь:
— Розетта? Ты имеешь в виду что-то вроде «я устроила себе художественную инсталляцию на лице»?
— Можно и так сказать, — усмехнулась я. — Представь, пытаешься кататься на скейте, а мир вокруг тебя кажется полем битвы: коленки в бинтах, мозги на паузе, а еж рядом с тобой решает судьбы мира.
Билли расхохоталась прямо у меня за спиной, её смех согрел всё вокруг. Она слегка покачала меня на руках, и я чуть не свалилась, но успела схватиться за комод.
— Ты что, серьезно? Твой еж тогда уже командовал армией из плюшевых зверей? — продолжала она, смеясь.
— Ну, почти, — я кивнула. — Он был моим главным стратегом. Мама думала, что это мило, папа — что это безумие, а Джеймсон и я просто пытались выжить.
Билли обняла меня крепче, её нос коснулся моей щеки. Я почувствовала, как весь мир сузился до этого забавного маленького фото, её смеха и тепла рук вокруг моей талии. И черт возьми, как же я была счастлива.
И вот мы стоим лицом к лицу. Билли — словно рок-звезда, но при этом с удивительной мягкостью — держится за мою талию, а я изо всех сил пытаюсь не смотреть туда, куда категорически хочется. Чертовка, ну как тут устоять?
И вдруг я просто не выдерживаю. Скользя ладонями по её лицу, обвиваю её голову своими руками. Большие пальцы мягко проводят по щекам, а губы сами тянутся к её. Поцелуй... медленный, осторожный сначала, но каждый момент наполнен этим сладким, почти невинным, но чертовски горячим желанием.
Её руки все так же держат меня, словно не хотят отпускать, и я понимаю, что ни одна осторожность теперь не спасет — всё, что можно, уже происходит. Тепло её тела, мягкость губ, лёгкое сопротивление и одновременно согласие — всё это как электричество, которое пробегает по венам.
Телефонный звонок выдернул нас из нашей маленькой вселенной. Я сразу поняла, что звонит Билли — мой телефон был на беззвучном, а её мелодия прозвучала звонким напоминанием о реальности.
Она подняла трубку, короткий разговор: «Да... всё в порядке... Я уже дома... Ага... хорошо». Всё, что я слышала, это её спокойный, мягкий голос, скользящий по воздуху, и что-то в нём заставляло меня одновременно улыбаться и волноваться.
Я взглянула на наручные часы — стрелки показывали 03:45. Вот черт, уже поздно. И будто читая мои мысли, Билли тихо произнесла:
— Уже поздно.
Я кивнула, пытаясь справиться с лёгким волнением:
— Да... идём. Я отвезу тебя домой.