Глава 21.
Глубокая ночь. Мы уже давно вернулись от Финнеаса с Клаудин, вроде бы должны были спать, но сон почему-то к нам так и не приходил. Лежим в темноте, ворочаемся, болтаем обо всяких глупостях. И вдруг Билли резко садится на кровати, волосы растрёпанные, глаза блестят как у заговорённого ребёнка.
— Едем к океану! — заявляет она, как будто это самый логичный план в два часа ночи.
— Время-то виделa? — я приподнимаюсь на локте, щурясь.
— Именно! Ночь, пижамы, океан! — её голос звучал так убедительно, что спорить было бессмысленно.
Через десять минут мы уже стояли у двери — обе в свободных пижамных штанах, поверх накинули худи, кеды на босу ногу. Я чувствовала себя подростком, сбегающим из дома на нелегальную вечеринку. Шарк радостно крутился у ног, явно тоже был в теме.
По пути Билли настояла заехать в круглосуточное кафе и купить картошку фри и газировки. Я хихикала, наблюдая, как она сидит на пассажирском сидении Мустанга, прижимая к груди огромный пакет, будто держит в руках священное сокровище.
— Ты понимаешь, насколько это романтично? — сказала она торжественно. — Я и моя картошка фри, и... ну ладно, ещё ты.
— Ах вот как? — фыркнула я, делая вид, что хочу разворачивать машину обратно.
— Шучу! — захохотала Билли, хватает меня за руку. — Ты у меня на первом месте. Картошка на втором. Но с очень маленьким отрывом.
Мы припарковались у пляжа. Ночь была тёплая, почти безветренная, а океан тихо шептал. Мы сели прямо на песок: худи, пижамы, пакет картошки между нами, газировка в руках. Шарк улёгся рядом, положив морду на лапы, и с видом сторожевого льва охранял наш ночной пикник.
Билли откинулась на локти, вытянула ноги, смотрела на чёрную гладь воды и вдруг сказала:
— Знаешь, это была моя маленькая мечта. Когда я была мелкая, я думала: «Вот бы однажды ночью приехать к океану в пижаме, с картошкой фри и... второй половинкой». — Она перевела взгляд на меня и улыбнулась так широко, что у меня внутри всё сжалось. — Ну и вот. Я её исполнила.
Я не выдержала и поцеловала её в щёку.
— Скажи спасибо, что твоя половинка вообще терпит твои ночные идеи.
— Тсс, — она ткнула мне картошку к губам. — Ешь. Это часть ритуала.
Мы ели фри, пили колу, сыпали глупыми шутками, обсуждали, какой сериал будем пересматривать следующим.
А я смотрела на неё — растрёпанную, смеющуюся, счастливую — и понимала, что, наверное, это тоже была моя мечта. Просто я не знала об этом до этого момента.
Мы сидели на песке до самого рассвета: картошка давно закончилась, напитки тоже, но настроение только разгорало. Шарк то засыпал, то снова поднимал уши, реагируя на шум волн. Когда первые лучи солнца вылезли из-за горизонта, Билли резко встала, встряхнула песок с пижамных штанов и протянула мне руку:
— Поехали кататься. У меня идея!
Идея оказалась в том, чтобы прямо в машине начать составлять наш плейлист. Мы сели в Мустанг, и Билли, размахивая телефоном, торжественно объявила:
— Всё, теперь у нас будет официальный саундтрек для каждой безумной ночи!
Первым делом она вбила The Beatles — Eight Days a Week, и мы орали припев так громко, что, кажется, спугнули всех утренних чаек. Следом я добавила Help! — и Билли издевательски изобразила, будто кричит в окно: «ХЭЭЭЭЛП!»
Дальше всё пошло вразнобой: она добавила OneRepublic — Run, и мы реально бежали руками по воздуху, сидя в машине. Потом я решила разбавить её милоту и вбила XXXTENTACION — Moonlight и BAD!. Билли начала качать головой и притворяться, будто она звезда хип-хоп сцены, хотя выглядела в худи и пижаме максимально нелепо.
— Слушай, это реально вайб, — призналась она, когда трек затих, и тут же влепила Lana Del Rey — West Coast. В машине стало будто тише и плотнее, мы ехали и переглядывались, улыбаясь.
— Короче, у нас тут будет зоопарк жанров, — засмеялась я, листая список.
— Зоопарк? Это шедевр! — Билли ткнула меня пальцем в плечо. — Наш плейлист должен быть настолько разным, чтобы никто, кроме нас, его не понял.
Мы начали на перегонки кидать песни — от дурацких поп-хитов до старого рока и треков, которые ассоциировались только с нашими приколами. Я добавила одну песню из оперы, чисто чтобы подразнить её. Билли закатила глаза, но оставила:
— Ладно, пусть будет. Когда-нибудь я это переживу.
В итоге у нас вышел плейлист, который мог бы свести любого DJ с ума, но для нас он был идеальным. Каждый трек был либо смешным, либо важным, либо связанным с каким-то моментом, который уже стал нашим.
Ближе к дому Билли вдруг обняла меня за руку, прижалась лбом к плечу и шепнула:
— Это реально самое лучшее утро в моей жизни.
И плейлист заиграл ещё громче, как будто подтвердил её слова.
Мы едва добрались до дома. В машине плейлист всё ещё гремел, но мы уже больше не подпевали — усталость от ночи на пляже и восторг от рассвета смешались в какой-то сладкий коктейль сонливости.
— Ну всё, совушка, — сказала я, глуша мотор. — Мы героини, но пора в койку.
— Ты героиня, — пробормотала Билли, — а я... сплю.
Она реально пошатывалась, пока мы поднимались по лестнице. Шарк ввалился следом, тяжело дыша, и тут же улёгся у двери.
Мы накинули чистые футболки и короткие шорты — никакой романтики, просто всё, что попалось под руку. Я едва успела кинуть телефон на тумбочку, как Билли повалилась на кровать, потянув меня за руку.
— Иди сюда, — её голос был сонным, почти детским.
Я легла рядом, и она сразу обвила меня руками, будто боялась, что я исчезну, если её хватка ослабнет. Я уткнулась носом в её тёплую шею, вдохнула знакомый запах её кожи, вперемешку с лёгким ароматом кондиционера для волос и соли после океана.
— Вот теперь идеально, — прошептала я.
Билли сонно усмехнулась, погладила меня по спине, и её дыхание начало выравниваться. Я ещё какое-то время слушала её сердце — ровное, спокойное, будто задающее ритм нашему сну.
И почти незаметно сама провалилась в мягкую темноту, с ощущением, что этот дом, эта кровать и эта девчонка рядом — самое правильное место во всём мире.
Солнце уже успело подняться высоко, когда я наконец открыла глаза. Комната была залита мягким светом, шторы едва колыхались от лёгкого сквозняка. Билли, свернувшись клубком, спала рядом, прижимая мою руку к груди, как ребёнок обнимает любимую игрушку.
Я аккуратно высвободилась, пошла на кухню и на автопилоте поставила чайник. Через пару минут ко мне ввалилось растрёпанное чудо в огромной футболке — в глазах ещё сон, но в руках уже тянется за картошкой, оставшейся со вчера.
— Ты серьёзно? — прищурилась я. — Картошка фри на завтрак?
— Не завтрак, а бранч, — поправила она, запихивая в рот половину холодной картошки. — И вообще, я художник, я так вижу.
Я только рассмеялась, достала из холодильника фрукты, нарезала авокадо на тосты. Билли сидела на столе, болтала ногами и что-то напевала себе под нос, пока я пыталась сделать вид, что у нас нормальная кухня, а не поле боя.
— Знаешь, — протянула она, наблюдая, как я раскладываю еду по тарелкам, — я могла бы привыкнуть к тому, что ты у меня тут. Ты всё время всё упорядочиваешь. Даже хаос в моём холодильнике.
— Ага, ну а кто-то же должен это делать, — улыбнулась я, пододвигая ей тарелку.
Мы ели прямо молча какое-то время, переглядывались, пинали друг другу ноги под столом. Было так уютно, что я почти забыла, что вечером мне нужно уезжать.
Но Билли, конечно, заметила мою задумчивость.
— Ты чего такая серьёзная? — спросила, откусывая авокадо-тост.
— У меня встреча вечером. Важная. Надо ехать, готовиться.
— Оу... — её плечи чуть опустились. — Я думала, у нас будет день для... ну, для ничего.
Я потянулась, поймала её ладонь.
— Он всё равно будет. Просто не сегодня. А сегодня у нас утро после ночи, которую я не забуду.
Билли улыбнулась — немного устало, но искренне.
— Хорошо. Только обещай, что вернёшься. Не просто «зайду потом», а реально вернёшься.
— Обещаю, — я кивнула.
Она сразу оживилась, потянулась ближе и поцеловала меня в щёку, потом ещё раз, ближе к губам.