16 - Крах
Воздух в конференц-зале головного офиса «Нектара» был стерильным и ледяным, пахшим деньгами и властью. За огромным овальным столом из полированного черного дерева сидели те, кто решал судьбы: совет директоров во главе с самим Дмитрием Соколовым, акулой российского ритейла с глазами цвета промозглого питерского гранита.
Алиса сидела с прямой спиной, руки сложены на столе, пальцы сцеплены в белый от напряжения замок. Рядом — Лео. Он казался воплощением спокойной уверенности, его поза была расслабленной, почти небрежной. Но она, сидя так близко, чувствовала исходящее от него напряжение, словно от раскаленной струны, готовой лопнуть. Прошла всего неделя с той ночи в Питере, но между ними все изменилось. Теперь его взгляд, брошенный на нее украдкой, был не вызовом, а прикосновением. Его молчаливая поддержка была почти осязаемой.
Презентация шла как по нотам. Лео, харизматичный и убедительный, вел зал, как дирижер. Алиса, точная и выверенная, подхватывала, раскрывая детали. Они были идеальным дуэтом. Синхронность их мыслей и действий была почти сверхъестественной. Она видела, как Соколов, изначально настроенный скептически, начал кивать, в его холодных глазах зажегся интерес.
Именно в этот момент, когда победа казалась неизбежной, дверь в зал бесшумно открылась. Вошел Антон, директор по развитию, вечный соперник Лео, человек с лицом хищного хорька и улыбкой, нарисованной жидким гелем. В руках он держал планшет.
— Прошу прощения за вторжение, Дмитрий Владимирович, — его голос был сладким, как сироп. — Коллеги. Я понимаю, что прерываю блестящую презентацию, но не могу позволить принять стратегически важное решение на основании... сфальсифицированных данных.
В зале повисла гробовая тишина. Лео замер, его рука, жестикулировавшая у экрана, опустилась. Алиса почувствовала, как у нее леденеет кровь.
— О чем вы, Антон? — голос Соколова был ровным, но в нем появилась сталь.
— О том, что ключевые метрики, которые нам только что представили, мягко говоря, не соответствуют действительности. — Антон подошел к проектору и подключил свой планшет. На экране рядом со слайдами Лео возникли другие графики, таблицы, скриншоты. — В частности, данные по пилотному запуску премиальной линейки. Госпожа Королева представила нам рост лояльности на пятнадцать процентов. Однако, согласно независимому аудиту, проведенному по моей инициативе, имел место спад на три процента. Более того...
Алиса смотрела на экран, не веря своим глазам. Это были их же файлы. Но изуродованные, искаженные. Цифры были подменены, графики перевернуты с ног на голову. Выглядело это настолько убедительно, что на нее бы и саму повелось.
— Это ложь! — ее собственный голос прозвучал хрипло и неестественно громко. — Эти данные сфальсифицированы!
— Интересно, — Антон повернулся к ней, его улыбка стала ядовитой. — А вот и исходные файлы, с вашими личными пометками, Алиса. Время редактирования — ночь перед презентацией. Совпадение?
Он лгал. Он все подстроил. Но доказать это сейчас, здесь, было невозможно. Она видела лица директоров. Они смотрели на нее с холодным разочарованием и растущим недоверием.
И тут Антон нанес решающий удар. Он переключил слайд. На экране возникла фотография. Снятая на мобильный телефон, чуть размытая, но абсолютно узнаваемая. Они с Лео. В том самом баре в Питере. Они сидели вплотную друг к другу, его рука лежала на ее руке. Их лица были повернуты друг к другу, и даже в плохом качестве было видно, что это не деловая беседа. Это была предельная, почти болезненная близость.
— И, как я понимаю, профессиональная объективность здесь тоже была... скомпрометирована, — с сладкой ядовитостью произнес Антон. — Личные отношения между руководителями проекта, мягко говоря, не способствуют принятию взвешенных решений. Особенно когда одно из этих решений — подлог данных для получения финансирования.
В зале поднялся шум. Алиса сидела, оглушенная, как после удара током. Она смотрела на фотографию, на их с Лео сплетенные руки, и чувствовала, как по щекам у нее ползут горячие слезы стыда и бессилия. Он использовал их. Использовал их уязвимость, их боль, их попытку быть настоящими.
Она посмотрела на Лео. Он был бледен, как полотно. Его глаза, прикованные к экрану, были пусты. Он видел то же, что и она — крах. Крах проекта. Крах их репутации. Крах того хрупкого доверия, что они с таким трудом выстроили.
— Объяснитесь, — раздался ледяной голос Соколова. Он смотрел на них, и в его взгляде не было ни капли прежнего интереса. Только холодное презрение.
Алиса открыла рот, чтобы что-то сказать, найти слова, чтобы оправдаться, чтобы обвинить Антона, но ее голос отказал. Горло сжал спазм.
И тогда заговорил Лео.
— Никаких оправданий не будет, — его голос прозвучал на удивление ровно и громко, заполнив собой зал. Он поднялся с места. — Все решения по проекту, включая фальсификацию данных, принимал лично я. Алиса Королева не имела к этому никакого отношения. Она выполняла мои указания.
В зале воцарилась мертвая тишина. Алиса смотрела на него, не в силах поверить в то, что она слышит. Он взял всю вину на себя. Всю.
— Лео... — прошептала она.
— Молчи, — он бросил на нее быстрый, отрезающий взгляд. В его глазах не было ни просьбы, ни сожаления. Была только решимость. — Я использовал ее компетенции и... наши личные отношения, чтобы оказать давление. Она не виновата.
Антон смотрел на эту сцену с нескрываемым удовольствием. Он добился своего.
— Господин Воронов, ваша «самопожертвенность» трогательна, но не отменяет фактов, — сказал Соколов. Его лицо было непроницаемым. — Проект «Нектар» закрывается. Компания более не может доверять ни вам, ни вашей команде. С сегодняшнего дня вы отстранены от всех проектов. Ожидайте решения совета относительно вашего дальнейшего трудоустройства. А вы, госпожа Королева... — его взгляд скользнул по ней, — пока остаетесь. Но ваш карьерный рост в этой компании, считайте, завершен.
Он встал и, не глядя на них, вышел из зала. За ним, перешептываясь, потянулись остальные. Антон бросил на них последний торжествующий взгляд и скрылся за дверью.
Они остались одни в огромном, пустом зале. На экране все еще висела та самая фотография — немой укор их счастью.
Алиса сидела, не двигаясь. Шок сменялся волной горя и ярости. Она повернулась к Лео.
— Зачем? — выдохнула она. — Зачем ты это сделал?
Он медленно повернулся к ней. Его лицо было уставшим и постаревшим на десять лет.
— Потому что должен был, — просто сказал он. — Это моя война. И я не позволю ему уничтожить и тебя.
— Но он уничтожил тебя! Твою карьеру! Все, чего ты добился!
— Все, чего я добился, — его губы искривились в безрадостной улыбке, — было ради одной цели. Обеспечить Соне будущее. С этим я справлюсь. А вот твое будущее... — он посмотрел на нее, и в его глазах впервые за весь этот кошмар она увидела что-то неуверенное, почти робкое, — я не мог позволить ему его отнять.
Он повернулся и пошел к выходу. Его шаги гулко отдавались в пустом зале.
— Лео! — крикнула она ему вслед.
Он не обернулся. Просто вышел, оставив ее одну перед огромным экраном, на котором застыли они сами — два человека, только что нашедших друг друга и уже все потерявших.
Крах был абсолютным. И самым страшным в нем было не профессиональное фиаско, а осознание того, что человек, которого она только-только начала по-настоящему узнавать, только что принес себя в жертву. И она не знала, как теперь с этим жить.
Продолжение следует...