Игра в кошки-мышки

Командировка в Санкт-Петербург свалилась на них как снег на голову. Срочная встреча с потенциальным инвестором для «Нектара», которую нельзя было откладывать. Артем поставил ультиматум: «Летите вдвоем. Разбирайтесь там со своими демонами, но контракт привезите».

Самолет, отель, такси до бизнес-центра - все прошло в гробовом молчании. Они были вежливы и профессиональны, как два андроида. Алиса чувствовала каждую клеточкой своего тела его напряжение, его взгляд, тяжелый и неотступный, будто физическое давление. Прошло три дня с той ночи, когда правила были нарушены. Три дня, за которые они не обменялись ни единым личным словом.

Встреча с инвестором, пожилым и проницательным финном, прошла блестяще. Они снова работали как единый механизм, предугадывая мысли друг друга, закрывая слабые места. Лео был харизматичен и убедителен, Алиса - безупречна в деталях. Когда они вышли из небоскреба на набережную Мойки, контракт был у них в кармане, а над городом сгущались свинцовые тучи.

- Выпьем, - сказал Лео, не глядя на нее. Это не было предложением. Это был приказ, вырвавшийся откуда-то из глубины.

Они нашли маленький, полупустой бар в глубине двора-колодца. Паб с темным деревом, запахом старого пива и табака, несмотря на запреты. Они заняли узкую кабинку в самом углу, где свет от витражной лампы едва достигал их лиц.

Он заказал виски. Она - красное вино. Они выпили первый бокал молча, одним залпом, будто пытались смыть ком из горла. Второй он принес уже вместе с бутылкой.

Дождь, шедший весь день, усилился, превратившись в сплошную стену воды за окном. Они были в ловушке. В ловушке города, бара и того, что накопилось между ними.

- Я ненавижу Питер, - внезапно произнес Лео, разглядывая золотистую жидкость в своем стакане. - Он слишком красив. Слишком много призраков. Они лезут в голову.

- Каких призраков? - тихо спросила Алиса. Она уже чувствовала легкое головокружение от вина и его близости.

Он поднял на нее взгляд. Его глаза были темными, почти черными в полумраке.

- Призраков семьи, которой у тебя никогда не было, - его губы искривились в безрадостной улыбке. - Мы жили здесь. До того как все развалилось. Отец... он был инженером. Мечтал строить мосты. - Он сделал большой глоток. - А построил только долги и зависимость от бутылки. Когда он ушел, от него пахло этим самым дешевым виски.

Он говорил монотонно, отстраненно, будто рассказывал чужую историю. Алиса слушала, не дыша. Он никогда не говорил о родителях. Только о брате.

- Мать не выдержала. Сломалась. Мы с Артемом... - он впервые назвал имя брата, и оно прозвучало как выстрел, - мы были обузой. Лишними ртами. Ее новый мужчина не хотел нас видеть. Вот и все. Конец семьи.

Он допил свой стакан и налил новый. Его рука была steady, но в его глазах бушевал ураган.

- Мы оказались на улице. В шестнадцать и девяти лет. Артем... он был гением. Гением выживания. Воровал еду в супермаркетах. Ночевали в подвалах. Потом он нашел «работу» - был закладчиком. Было стыдно. Страшно. Но он всегда приносил мне что-то сладкое. Говорил: «Держись, Лешка. Мы выберемся».

Алиса не могла оторвать от него взгляда. Она видела перед собой не того циничного хищника из офиса, а мальчика в разбитых кедах, который дрожал от страха и холода в питерском подъезде.

- А потом... тот случай. С ножом. Его посадили. А мне было восемнадцать. И на моих руках - его десятилетняя дочь. Соня. Моя племянница. Единственный человек, который у меня остался.

Он замолчал, уставившись в стену. Его лицо было каменным.

- Я поклялся себе, что она никогда не узнает, что такое голод. Холод. Унижение. Я поступил в институт. Работал по ночам грузчиком. Потом нашел первую работу в маркетинге. Врал, что у меня есть опыт. Учился на ходу. Шел по головам. Воровал идеи. Делал все, чтобы подняться. Чтобы у нее была другая жизнь.

Он посмотрел на Алису, и в его взгляде была такая бездна боли и одиночества, что у нее перехватило дыхание.

- Вот откуда растут ноги, Алиса. Вот кто я. Уличная крыса, которая научилась носить костюм от Армани и говорить красивые слова. И вся моя уверенность, весь этот цинизм... это просто панцирь. Чтобы никто не догадался, что внутри все еще сидит тот испуганный пацан, который боится темноты и потери.

Он говорил, а дождь за окном бился в стекла, пытаясь прорваться внутрь, смыть все границы. Он говорил о годах одиночества, о страхе, что его разоблачат, о ночах, когда он пил один, глядя на спящую Соню и думая, что он - худшее, что могло с ней случиться.

Алиса не сдерживала слез. Они текли по ее лицу беззвучно, оставляя соленые дорожки. Она слушала, и ее сердце разрывалось на части. Она понимала теперь все. Его ярость. Его недоверие. Его неспособность быть уязвимым. Он был крепостью, построенной на руинах.

Он замолк. Бутылка виски была почти пуста. В баре стало тихо, даже бармен куда-то исчез. Остался только стук дождя и тяжелое, пьяное дыхание.

- Я не хочу тебя жалеть, - выдохнула она, вытирая лицо тыльной стороной ладони. - Жалость - это последнее, что тебе нужно.

- А что мне нужно? - спросил он, и его голос был хриплым от виски и эмоций.

Она посмотрела на него - на этого сильного, сломанного, невероятно красивого мужчину, который открыл ей свою самую темную сторону. И она поняла, что больше не может прятаться за своими собственными стенами.

- Мне было семь, - начала она тихо, и ее голос дрожал. - Когда родители погибли в аварии. Воспитывала бабушка. Она была... холодной. Считала, что чувства - это слабость. Что нужно быть сильной. Лучшей. Всегда.

Она рассказала ему. О своем одиноком детстве, о том, как она училась на одни пятерки, чтобы заслужить хоть каплю тепла. О том, как строила свою карьеру, как кирпичик за кирпичиком, потому что работа была единственным, что у нее было. О своих страхах, что ее не примут, что ее сочтут недостаточно хорошей. О том, как она ненавидела его не за воровство идей, а за то, что он был таким уверенным, таким... живым, в то время как она сама была просто хорошо отлаженным механизмом.

- Я думала, ты монстр, - закончила она, смотря на него сквозь слезы. - А оказалось, что мы просто... раненные из одного стада.

Он медленно протянул руку через стол. Его пальцы, теплые и твердые, коснулись ее ладони, обвили ее. Это был не сексуальный жест. Это было прикосновение двух одиноких душ, нашедших друг друга в кромешной тьме.

- Я боюсь, Алиса, - прошептал он. - Боюсь того, что я чувствую к тебе. Это страшнее, чем любая уличная драка. Потому что я могу потерять тебя. И это убьет меня.

Она сжала его пальцы в ответ, чувствуя, как что-то щелкает внутри нее, освобождаясь.

- Я тоже боюсь.

Он поднялся с места, все еще держа ее за руку, и бросил на стол несколько купюр. - Пойдем. Я не могу больше сидеть здесь.

Они вышли под дождь. Он не отпускал ее руку. Вода тут же залила их с головы до ног, но им было все равно. Они шли по пустынным гранитным набережным, и город вокруг был размытым водяным пятном, нереальным миром, в котором существовали только они двое.

Возле ее номера в отеле он остановился. Они стояли под потоками воды, дрожащие, мокрые, абсолютно трезвые после всей этой обжигающей откровенности.

- Правила, - начал он, глядя на нее.

- К черту правила, - перебила она его, поднимая лицо к его лицу.

Он наклонился и поцеловал ее. Это был не поцелуй страсти или отчаяния. Это был поцелуй признания. Признания в том, что они оба сломлены. И, возможно, только так, сложив свои осколки вместе, они смогут стать целыми.

Он проводил ее до номера, и на этот раз, когда он вошел вслед за ней, это было не для того, чтобы забыться в страсти. Это было для того, чтобы лечь рядом, обнявшись, и проспать так до утра, слушая, как за окном затихает дождь и как бьются их сердца - уже не в унисон боли, а в унисон надежды.

Продолжение следует...