Малышка Тэ

— Может быть, я попробую сегодня. Признаться. Может быть.

Чонгук чувствует ласковое касание к щеке и поднимает глаза. Тэхён улыбается ему до того нежно, что в груди начинает щемить.

— Я могу так много, хён, — Чон прерывисто вздыхает, сжимая восхитительно мягкие бёдра в руках чуть крепче, буквально притискивая его к себе — одна из лямок фартука соблазнительно соскальзывает с его плеча оголяя соски. — Я могу так много, но не могу узнать, что ты чувствуешь. Любишь ли ты меня. Злишься ли ты. Я даже думать об этом не могу, когда ты такой красивый только для меня.

Он дрогнувшими пальцами гладит пухлые соски и красивое плечо, осторожно поправляя лямку фартука, гладит мягкую, слегка разрумянившуюся после секса щёку Тэхён, надавливает большим пальцем на пухлую нижнюю губу. Тэхён смешливо щурит кошачьи глазки, улыбаясь самыми уголочками рта, и нежно вбирает подушечку чужого пальца между красиво очерченных губ.

Ким не пытается влажно и развратно сосать его, как делает всегда, когда выпрашивает толстый член, просто играется. Он обхватывает ладонь Чонгука двумя своими, чуть сжимая, и нежно трется о её тыльную сторону щекой, оставляя несколько невесомых поцелуев. Чонгуку сладко от любви, которую он видит у хёна в глазах, и больно от того, что он не знает её природу.

— Я хочу узнать, что ты чувствуешь, — Чонгук обхватывает его лицо ладонями, бережно поглаживая по щекам, и целует в лоб. — Хочу, чтобы ты был честен со мной в это мгновение. Я давно думал об этом, Тэ, знаешь. Вернуть тебя в сознание, когда я буду брать тебя, заставить плакать от удовольствия по настоящему. Но ты ведь не покажешь, даже если тебе будет совсем хорошо, если будешь думать, что кто-то узнает об этом. Пусть даже это буду я.

Чонгук прерывисто тоскливо вздыхает и слегка недоуменно хмурится, когда Тэхён вдруг мягко давит ему на запястья, опуская ладони себе на попку. Сначала ему кажется, что маленькой штучке хочется ещё, но Тэхён не торопится порочно ёрзать и седлать член, нет — он совсем по-настоящему хитро сверкает глазами, а потом вдруг закрывает трепетнувшие ресницы, расслабляя лицо. Чонгук недоуменно моргает.

Сначала он думает, что Тэхён просит поцелуй — но он не надувает сладко губки, как делает всегда, когда хочет этого. Разве что… Чонгук чувствует, как его брови невольно приподнимаются от неожиданной догадки.

— Ты думаешь, что мне стоит взять тебя во сне, маленький?

Было ли это откликом на собственные мысли Чонгука, или же Тэхён так ему подсказывает — однозначно решить невозможно. Но поцелуй, последовавший следом, словно подтверждает все вьющиеся в голове догадки.

— Хорошо, хён, — Чонгук сладко целует его в ответ, сжимая дрогнувшие бёдра, — я тебя понял.

Возвращать на Тэхён его мешковатую одежду чертовски грустно — это просто преступление против прекрасного. Фартук не скрывает ни изящной талии, ни широкого размаха плеч, ни сочной, готовой на все попки и киски. В то время как шорты, не те понравившиеся Чонгуку облегающие, а обычные, и оверсайз футболка скрывают буквально всё. Не желая расставаться с полюбившимся образом до самого конца, Чонгук долго и с чувством целует Тэхён, прежде чем ускользает в коридор, где он был до того, как остановил время, и возобновляет его.

— Хён, ночи, — Чонгук заглядывает на кухню и видит зевающего Тэхён, который лениво помешивает что-то на плите, переступая с ножки на ножку. — Не поздно готовить?

— Это для Джина, — Тэхён морщится, дёрнув правым плечом, и неохотно признаётся: — У него утром фотосессия, боюсь, что он проспит и не позавтракает. А ты сам знаешь, как он ноет, если голоден.

Чонгук улыбается. Тэхён может быть дерзким холодным  снаружи, мягким и плюшевым в его мире, но в действительности он совмещает в себе обе эти черты. Просто для того, чтобы увидеть проявление обеих, к нему нужно действительно близко подобраться.

— А ты чего не спишь? — Тэхён, удовлетворённо кивнув, заканчивает то, что готовил, и посматривает в сторону кофе, но неохотно отказывается, делая глоток воды. Он звучит укоризненно: — Третий час, давно пора крепко спать.

— В горле пересохло, — Чонгук пожимает плечами, желая сдержать стремительно расползшееся внутри смущение. «В паху зазудело» было бы правдивее, но Тэхён знать об этом не надо. Он чуть хмурится: — Ты выглядишь плохо, хён, иди спи, не пей кофе.

А Чонгук немного усилит его сон. И чтобы Тэхён выспался, и чтобы… попробовать. Слова, сидящие на языке, почти готовы сорваться признанием, но они застревают в горле, когда Тэхён подходит ближе и мягко треплет его распушившиеся волосы мило улыбнувшись.

— Не буду, — Чонгук уже невольно ждёт привычный поцелуй вслед за лаской, но Тэхён оставляет на его щёки лёгкий безболезненный щелбан, пожурив: — И ты не пей ничего кроме воды. И спать, папочка.

— А как же поцелуй на ночь? — Чонгук игриво надувается, готовясь отшутиться на хёново ворчание, и изумлённо выдыхает, когда Тэхён вдруг резко тянет его на себя за воротник пижамы, чтобы заставить наклониться, и оставляет мокрый поцелуй на щёку слегка мазнув языком на последок. Макне чувствует, как его влюблённое сердце пропускает удар и вдруг начинает биться в несколько раз чаще, а Тэхён лишь ухмыляется уголками губ, прищурившись сладко бросает:

— Доволен, золотой папочка?

Накрывающая Чонгука лёгкая грусть буквально смывается — тело начинает слегка покалывать от смеси возбуждения, предвкушения и нетерпения. Хён поцеловал его. Сам. Пусть и в щёку, но таак мокро…ммм. Ещё и этот папочка. Чонгук смотря блестящими глазами на Тэ, кусает губы, чтобы не застонать в голос.

— Тебя любой поцелуй заставляет так сильно светиться? — Тэхён закатывает глаза, отворачиваясь усмехается, и Чонгуку хочется послушно закивать, замельтешить хвостиком и остаться у потрясных хёновых ножек послушным щенком. Он уже почти слышит свадебные колокола. — Спать пиздуй, отрок.

— Спокойной ночи, хён! — Чонгук почти напевает, сдерживаясь, чтобы не начать пританцовывать, и все же насылает на Тэхён усиленное чувство дремоты — Тэ сладко зевает, становясь совсем похожим на сладкого сонного котёночка и, шаркая мягкими пушистыми тапочками, ползет в свою сонную обитель.

Чонгук, слегка размывая восприятия себя, следует за ним по пятам — несколько раз хён подозрительно оглядывается, невыносимо чуткий для чужого внимания и присутствия, но дремота берет над ним верх. Зайдя в спальню, он снимает мешковатые шорты, оставаясь в одной футболке и белье, и вот сейчас она, длинная, похожая на платье, заманчиво обрамляющая белоснежные бёдра, выглядит невыносимо соблазнительно.

Чертовски сложно выдержать время, чтобы убедиться, что Тэхён крепко спит. Но это вынужденная мера. Ему не хочется ставить мир на паузу, не хочется вновь влезать в сознание Тэхёна и… и менять его под себя. Чонгуку уже долгое время хочется понять, какой хён тут, когда его нежно или грубо берут. Конечно, сонный он всё равно будет меньше сопротивляться и менее чутко реагировать, чем в сознании, но это почти. Почти сбывшаяся мечта.

— Тэхён? — Чонгук шепчет, заползая на постель. Он с вожделением касается изящных белых ног, оглаживая их дрожащими пальцами. Это напоминает их первый раз, когда Чонгук только решился попробовать взять Тэхёна в остановленном времени. — Тэхён, ты спишь?

Тэхён слабо ворочается, сладко причмокивая, но не просыпается. Его ресницы дрожат, а рот приоткрывается в размеренном спящем дыхании. Чонгук не торопится. Он прижимается поцелуем к коленке, проводит ладонью по бедру, проскальзывая под футболку. Дыхание ещё не меняется, но тело чувствительно вздрагивает в ответ. Чонгук чувствует себя совершенно помешавшимся и поехавшим, но решительно разводит ноги Тэхёна и скользит к краю белья.

Это не то миленькое с бантиками, не кружевное, не стринги, не что-то извращённое, что так нравится Чонгуку. Обычные темные трусики, максимально простой фасон, но сейчас, от осознания, что всё это происходит в реальности — Чонгук чувствует себя пьяным. Он стягивает их, осторожно и нежно, поглаживая коленки, чтобы не разбудить, хотя сон, укреплённый его способностями, достаточно крепкий, на грани двух миров.

Сладкая любимая киска, прикрытая лишь футболкой, так и манит Чонгука, и он осторожно скользит по ней кончиками пальцев, шалея. Хочется… Чонгук ныряет головой под футболку и сжимает сисечки, берёт в рот соски по очереди их отсасывая. Потом спускается поцелуями к животику, игриво кусая низ живота скользит щекой по лобку и проводит языком по всей щели, замирая. Тэхён нетерпеливо ёрзает, но не стонет, его дыхание меняется, а ноги двигаются, не то в желании сжать голову Чонгука, не то в желании раздвинуться как можно шире.

Он лижет ещё раз, смелее, ощущая на языке сладковатый вкус смазки и скользит ладонями выше, поднимая футболку так, чтобы видеть пухленькие сиськи. Чонгуку хочется всего и сразу, но прежде всего — вылизать хёна, заставить его выгибаться и изнывать от отсутствия члена. Раскрыв рот, Чонгук мягко обхватывает губами клитор, посасывая его, а пальцами нежно массирует щелочку.

Он не торопится с проникновением — лижет сладко и влажно, размеренно и медленно работая языком. Тэхён не вплетается в его волосы дрожащими пальцами, не сводит сладко ножки, хныча, но он дышит глубоко, сонно и трепетно, а его маленькая киска пульсирует и сжимается под прикосновениями жаркого языка. Парадоксально, но этот Тэхён кажется ещё более чувствительным, чем тот сладкий котёнок, к которому Чонгук привык.

Чон чувствует что-то сродни восторгу — он знает это тело, и даже слишком хорошо, знает его реакции, знает чувствительные места. Тэхён может контролировать себя, но… Даже когда он спит, его тело реагирует так сладко, так запретно, что Чонгуку хочется зарычать от возбуждения.

Но вместо этого он слегка сжимает большими ладонями мягенькие бёдра, обхватывая их и почти что усаживая Тэхён себе на лицо. Хён издает едва слышный сладкий звук — полувздох, полустон, невнятный и маленький, и слабо поворачивает голову.

Его волосы разметались на подушке, ресницы чуть подрагивают, губки приоткрыты: с трудом сдерживаясь, Чонгук снижает темп, лижет медленно и длинно, вдоль всей киски, чтобы не разбудить хёна раньше времени. Как же он, чёрт возьми, любит делать Тэхёну куни.

Ким чувствительно подрагивает на прикосновения его языка, но постепенно обмякает — на каждый влажный мазок его бёдра чуть вздрагивают, очаровательно сжимаясь вокруг чонгуковой головы, губки моняще приоткрываются и дыхание учащается. Чонгук пользуется этим, чтобы неохотно отстраниться, сладко облизнувшись, и приподняться. Он едва слышно выдыхает, слегка оттягивая домашние спортивки, чтобы обнажить подёргивающийся от нетерпения член:

— Вернёшь мне должок, котёнок?

Чонгук смотрит чёрными от возбуждения глазами, порочно пошлепывая Тэхён головкой члена по сладко приоткрытым во сне губкам — Ким чуть морщит носик, словно от неожиданности, а потом его брови приподнимаются, и лицо разглаживается. Сладкие губки машинально смыкаются вокруг толстой головки и Тэхён нежно начинает её посасывать сквозь сон, явно успокаиваясь от этого. Чонгук беззвучно стонет, прикрывая ладонью лицо.

Он не планирует трахать Тэхён в горло, но вид того, как мягкие губы обхватывают головку, а ловкий язык выскальзывает из уголка рта, оглаживая, невыносимо заводит. Чонгук упирается рукой о спинку кровати и мелко, совершенно не глубоко, толкается за щёку, дурея от вида того, как та выпирает. Любимый жест Тэхёна, чёрт бы его побрал. Теперь Чонгук всегда будет вспоминать об этом моменте.

— Люблю тебя, — Чонгук вытаскивает член из рта и, придерживая ствол, водит по губам, почти одержимо шепча: — люблю тебя. Хоть так скажу это, малыш. Люблю тебя.

Тэхён хмурится и протяжно мычит. Его ресницы дрожат, а глаза под веками быстро-быстро двигаются, и Чонгук боится, что он разбудил, но по всему выходит, что хён просто реагирует на сон. Тэхён слабо шевелится и закидывает руки за голову, широко открывая рот. Он не стонет, но тяжелое дыхание звучит даже намного более возбуждающе. Чонгук осторожно снова опускается между разведённых ног и нежно оглаживает киску, вставляя один палец, второй, проверяя, насколько его хён готов.

— Ты такой мокрый, — Чонгук свободно и медленно трахает его пальцами, любуясь тем, как белёсая смазка блестит в полутьме, — даже без… всего. Ты мокрый для меня, да?

Чонгук нерешительно замирает. Он хочет, чертовски хочет войти и взять Тэхёна. Разведённые дрожащие бёдра, вздымающаяся грудь и нежно розовые, пухленькие ореолы сосков возбуждают до того сильно, что сводит яйца. И в тоже время Чонгук чувствует нерешительность. Ненужные сейчас мысли «правильно ли это?» шумят в голове, разбиваясь о то, как Тэхён реагирует на пальцы в киске. Он выгибается, подмахивает и трётся о ладонь. Ему очевидно нравится и хочется больше, и раньше, в мире с остановленным временем Чонгук бы не задумываясь продолжил, но сейчас…

— А-а-ах… — Тэхён сводит, как может, ноги, и слабо стонет, облизывая пересохшие губы. Его глаза всё ещё закрыты, а руками он держится за подушку, сладко елозя киской по пальцам Чонгука. Он словно готов кончить только от них, готов устроить в своей постели беспорядок, как и в чонгуковых мыслях. — Гукка…

Блять. Чонгук замирает, ошеломлённый, оглушенный, глядя на Тэхёна широко распахнутыми глазами. Он только что..?

Чонгук медленно опускается на кровать рядом с Тэхёном, обвивая красивую талию рукой и прижимая хёна к себе спинкой. Он наклоняется к самому ушку, скользя пальцами между дрожащих ног, массируя клитор и низко, едва слышно шепчет:

— Тэ?

— Ах… — Тэхён трепетно выдыхает, обмякая в его объятиях. От низкого шепота его киска сладко пульсирует, а ноги чуть сжимаются, мягко захватывая между собой умелую ладонь. Он невнятно бормочет сквозь сон, упираясь макушкой Чонгуку куда-то в плечо и невнятно мыча: — Опять этот… со-о-он…мм... папочка-а...

Чонгук буквально слышит звон, с которым исчезает вся его прежняя неуверенность. Тэхён, чёрт возьми, течёт по нему. Течёт и видит сны, где его трогают, где властно лапают, заставляя мокро кончить на длинные умелые пальцы.

— Хочешь член, маленькая штучка? — Чонгук влажно и медленно покрывает красивую шею поцелуями, с оглушающим восторгом чувствуя, как Тэхён покрывается сладкими мурашками. — Трахнуть твою сладкую киску?

— Ты такой, м-м-м, дерзкий… папочка, — Тэхён дрожит всем телом, когда между его бёдрами длинно и влажно скользит толстый ствол, потираясь о пульсирующую киску и пачкаясь в её смазке. Он невнятно и невыносимо возбуждающе звучит: — Дай его малышу, Гукки… Ах, Чонгук, Гукки…

Каждый звук его имени, срывающийся с грешных губ Тэхёна, его глубокий, бархатный и хриплый ото сна голос — от всего этого кровь отливает от мозга Чонгука окончательно. Он осторожно сжимает бёдра хёна, и медленно, мучительно медленно натягивает невыносимо тугую киску на свой член.

— А-а-ах! Гукки, о-оу, да-а... -ах! — Тэхён невольно стонет, и его голос звучит чуть осознаннее, когда крошка-хен сладко сжимается на члене, явно постепенно просыпаясь. Он невнятно мычит: — Это так… Реально, Гук, м… папочка... А, как же…

Чонгук борется с тем, чтобы надавить на сонливость Тэхёна, не позволяя ему проснуться, и с тем, чтобы наоборот позволить увидеть и почувствовать всё, что происходит. Он продолжает двигаться в тугой киске, не слишком быстро, но ритмично трахая, оставляя всё как есть. Если… если Тэхён проснётся — Чонгук просто сотрёт ему память. Если он не проснётся, то навсегда оставит в себе это воспоминание крупного члена внутри. Даже если будет и дальше оправдывать это всё просто сном.

— Тэ, — Чонгук понижает голос до шёпота. Он мягко переворачивает их, нависает сверху, подхватывая Тэхён под коленку, раздвигая ноги шире и толкаясь глубже. — Тебе нравится?

Тэхён невнятно бормочет что-то в ответ и подмахивает, тесно сжимая стенки киски. Он двигается так уверенно и умело, выдаивая его член даже сквозь сон, что Чонгук едва слышно стонет, не сдерживая удовольствие. Ему надо сделать всё идеально, используя весь опыт их секса, чтобы сейчас не проебаться. Чонгук сжимает бёдра, надавливая на особенно чувствительные точки, прижимается губами к сгибу шеи, прихватывая кожу.

— Тебе нравится? — Чонгук толкается всё быстрее, повторяя вопрос, как в бреду. Тэхён бы давно должен уже проснуться, но нет, он словно обратно засыпает, погружается в фантазию, не желая выныривать из неё. Его ноги обхватывают Чонгука за талию, насаживая тугую киску как можно глубже, а руками он то отталкивает, то прижимает к себе, цепляясь за плечи. Чонгук едва слышно рычит: — Тебе нравится, малыш?

Ещё никогда ему не нужно было так сильно одобрения его поступка, его навыка, как сейчас. Он трахает быстро, наращивая именно тот самый идеально любимый куколкой-Тэхёном темп, который в замершем мире тот порой вымаливает. Чонгук борется с собой, но всё же накрывает податливо открытые губы своими, проникая языком внутрь и едва не вскрикивает от сладкого и острого укуса за губу. Отстранившись, он ждёт, что Тэхён проснулся и теперь смотрит на него мутными, переполненным жаждой убийства глазками, но нет.

Тэхён всё еще спит, извиваясь на члене и громко дыша, проглатывая стоны. В другой ситуации Чонгук бы надавил на то, чтобы опустить немного уровень выдержки, чтобы мягкий котёнок вернулся, но сейчас это даже заводит. Словно соревнование: как сильно надо постараться, чтобы выбить из Тэхёна протяжные стоны и громкие крики, способные разбудить мемберов в других комнатах.

Чонгук почти что мучается от выбора: заставить хёна покричать и поплакать у него на члене, или всё же не разбудить. Он балансирует где-то на грани между этими двумя состояниями и, рыкнув, снова меняет позу, пристраиваясь к Тэхён сзади на боку.

Чонгук знает, что двигаться быстро, чтобы точно разбудить Тэхёна, в этом положении сложнее, но зато и член проникает глубже, жарче. Он нежно сжимает подрагивающее бедро, приподнимая его, второй придерживает талию, и начинает ритмично вбиваться в хлюпающую киску.

С каждым мокрым хлюпаньем, с каждым нажатием на секретные чувствительные местечки выдержка Тэхёна словно стачивается: он не пищит, не взвизгивает сладко, как делает, когда нисколько не стыдится любой своей реакции, но маленькие сладкие стоны все равно слетают с его губ. Не удержавшись, Чонгук прижимается губами к его загривку, целуя, покусывая, слегка прихватывая — он знает, шея Тэхёна, как и у любой хорошенькой кошечки, очень чувствительная для ласки.

— Гукки… — хён стонет чуть громче, сладко сжимаясь на члене в ответ на укус, и слабо возится. Он звучит все ещё сонно, но растерянно: — Ах, папочка, что ты..?

— Тише, малышка-Тэ, — Чонгук хрипловато усмехается ему в ушко: он чувствует, что Тэхён просыпается, но его разум слишком затуманен недосыпом, сексом и возбуждением, чтобы реагировать трезво. — Расслабься для меня, вот так, просто получай удовольствие. Тебя ведь давно не трогал никто, кроме меня. Хочешь в попку? Скажи мне, маленький, оставим это между нами. Никто больше не узнает.

— М-м-м… да-а-ах…папочка...— Тэхён восхитительно податливо обмякает в его руках, явно не пытаясь разбираться: он кажется расслабленным и вялым, принимающим ласку, а не пытающимся её дать, и Чонгук пользуется этим, чтобы нежно толкнуться мокрыми от естественной смазки Тэхёна пальцами в заманчиво пульсирующую дырочку ануса, растягивая. Тэхён стонет чуть громче, красиво изгибаясь в спине: — Г-гук!

— Как мне не хватало твоего голоса, Тэ, — Чонгук толкается одновременно пальцами в тугую попку и членом в сладкую киску, шепча: — я теперь просто не смогу трахать тебя без него.

Тэхён выгибается, выкручивается, насаживаясь на пальцы и член. Он переворачивается с бока на живот, утыкаясь лицом в подушку, и Чонгук берёт его раком, проскальзывая в подготовленный анус. Тесно. Жарко. После опыта воздержания он теперь иногда не трогает сладкую попку Тэхён, давая ей время отдохнуть. Чонгук толкается мягко, не желая навредить чувствительному малышу, но ему мало, поэтому он скользит ладонью к киске, начиная круговыми движениями ласкать клитор.

— Ты такой мокрый, невероятно, — Чонгук наклоняется, накрывая собой Тэхёна и трётся носом о кончик его уха, жарко выдыхая: — когда ты играешься с собой, ты думаешь обо мне?

— Гук-ах… да-а-ах — Тэхён стонет и подмахивает, проезжаясь киской по ладони и насаживаясь на член попкой. Подушка частично скрывает его тяжелое грудное дыхание, но Чонгуку хватает отдачи. Он скользит пальцами в пульсирующую киску, наслаждаясь тем, как влажно и сочно она хлюпает, вбивается в тугую попку и легко прихватывает плечо зубами. Осторожно, чтобы не оставить след — вот его в реальности вывести очень сложно, даже используя силы Чонгука. Тэхён почти скулит: — Мнх… ах…

Чонгук, не сбиваясь с темпа, раздевает его до конца, небрежно откидывая футболку в сторону, и думает, что не будет ничего исправлять. Он оставит хёна голым, чтобы на утро посмотреть на его реакцию. А сейчас Чонгук прижимается губами к белоснежной спине, целуя лопатки и скользя языком по красивому изгибу позвоночника. Чонгук сжимает тонкую талию, с силой проводя вверх и вниз, натягивая Тэхён на член. Ему нравится, что даже в реальности, пусть и из-за странного пограничного состояния, хён отзывчивый. Может быть, не такой ласковый, не такой милый котёнок, но он всё равно поддаётся.

— Хотелось бы, чтобы мы занимались любовью, не скрываясь, — Чонгук выскальзывает из попки, оставляя в дырке большой палец. Он проводит кулаком по члену и скользит во влажную киску. — Хотелось бы, чтобы ты был моим, Тэхён. Хотелось бы, чтобы ты попросил меня сам.

— Ещё, м-м, ну же, Гук, — Тэхён невнятно стонет в подушку, слабо приподнимая попку. Его голос звучит почти карамельным, задурманенным, но сладким. Чонгуку интересно, как хён это чувствует. Как сон? Фантазию? Как часто ему снится подобное, что Тэхён даже не думает о том, что что-то не так? Хён выдыхает сладко и хрипло одновременно, глотая слоги: — Хочу кончить, папочка. Дай мне, ах…

Член у Чонгука дёргается в такт негромкому рычанию: есть что-то невыносимо кинковое в том, что даже такой разнеженный, такой нуждающийся Тэхён всё равно не просит, но требует. Он нависает вплотную, вжимает застонавшего хёна в подушки и простыни и начинает быстро и ритмично двигать бёдрами, одной рукой разрабатывая туго пульсирующую попку, а второй играясь с набухшим клитором.

Тэхён требуется не так много времени, чтобы удовлетворено невнятно мяукнуть и кончить, задрожав — он тут же обмякает, расслабленно глубоко выдохнув, а Чонгук лишь хрипло стонет, наполняя киску кремом. Чёрт возьми.

— М-м, мокро… — Тэхён под ним слабо недовольно возится, сонно запыхтев, и полувнятно бубнит: — Я не хочу опять беременеть тыковками…

Сладко зевнув, он, кажется, отрубается окончательно, удовлетворенно засопев, а Чонгук слегка заторможенно моргает, захлопнув невольно приоткрывшийся рот. Сделать что? Тэхён под ним совершенно безмятежно спит, прямо так, на животе, не пытаясь свернуться в свой обычный клубочек — по его мягким бёдрами вязко течёт сперма и Чонгук невольно собирает её пальцами, чувствуя себя слегка ошарашенным. Что, чёрт возьми, такое снится Тэхёну?

— У тебя довольно специфические сны, котёнок, — Чонгук хрипловато смеется, покачав головой, и неохотно убирает сперму из Тэ. Он нежно оглаживает его по размеренно вздымающейся спине, слушая сладкое сопение, и нежно накрывает Тэхёна одеялом, напоследок ласково поцеловав в плечо. — Спокойной ночи, малыш. Надеюсь, тебе не будут сниться… тыковки.

Чонгук уходит к себе, в душе желая остаться с Тэхён, но теперь, почувствовав сладость хёна в реальности, он может ещё немного подождать. Может.

Утром макне чувствует себя воодушевлённо. Он немного проспал, но звук возмущенно орущего Джина разбудит даже мёртвого. Вяло потирая глаза, так не одевшись, в одних домашних штанах, Чонгук вываливается на кухню, где сразу же попадает под прицел внимательного нечитаемого взгляда Тэхёна.

— Утра, хёны, — Чонгук широко зевает, хрустя челюстью и лениво почесывает живот, — что-то случилось?

— Я проспал, — недовольный Джин бурчит, быстро и остервенело глотая завтрак, который вчера готовил Тэхён, — и менеджер мне оторвёт яйца. Спасибо за завтрак, Тэхён, я тебя люблю.

Джин быстро целует никак не реагирующего Тэхён в макушку и практически вылетает из общежития. Чонгук слабо улыбается на эту картину, желая так же свободно и легко говорить эти несчастные три слова. Он делает себе кофе, всё время чувствуя спиной прожигающий внимательный взгляд Тэхёна. Нерешительно потянувшись ко второй чашке, Чонгук осторожно спрашивает:

— Тебе делать кофе?

— У меня есть, — Тэхён прищуривается, буквально припечатывая Чонгука к полу. Тишина, окутавшая их, не похожа на жажду убийства, но она… странная. Чонгук неуютно вздрагивает, думая: Тэ вообще моргает? — Но спасибо, что спросил.

— Пожалуйста?

Всё это выглядит очень странно, да и ощущается тоже. В голове свежи воспоминания подмахивающего Тэхён, стонущего его имя, но они быстро истлевают под чужим пронзительным взглядом, который Чонгук не в силах расшифровать. Ему надо стирать память? Собирать вещи и валить в Канаду? Опускаться на одно колено и делать предложение? Что делать-то?

— Чонгук, — Тэхён бесшумно приближается, заставляя Чонгука подскочить на месте и пугливо вжаться в кухонную стойку. Сейчас малыш напоминает ему не сладкого котёнка, а немигающую змею: — какое у тебя расписание на эти два дня?

— Я, ну, я, — Чонгук лихорадочно силится вспомнить и, спасибо господи, память его не подводит, — вокал, как только приеду в офис, японский сегодня в пять, потом до девяти хореография. Завтра утром фотосессия, потом запись, а потом я свободен.

— Хорошо, — Тэхён отрывисто кивает, сощурив кошачьи глаза и делая их похожими на две щелочки и уходит, никак не комментируя этот момент на кухне. И этим совершенно сбивает несчастного Чонгука с толку.

***

Два дня проходят загружено, даже выматывающе, но забыть о Тэхёне Чонгук не может. Потому что Тэ везде. Он, словно издеваясь, попадается на глаза всё время, продолжая молча смотреть. Чонгук не решается даже остановить время, чтобы снять немного напряжения им двоим. Рука просто не поднимается.

Он порывается было извиниться, но, в общем-то, не за что. Заговорить, когда Ким Тэхён буквально прожигает тебя взглядом, тоже вариант так себе. Чонгук только мучительно вздыхает, пытаясь найти внутри себя сожаление о проведенной ночи, но получается всё равно плохо. Ему даже не жаль, чёрт возьми.

Накрутив себя, Чонгук едва не подпрыгивает, когда на истечение второго дня Тэхён вдруг резко хватает его за руку и буквально затаскивает себе в комнату, вжимая в дверь. Из-за разницы в росте у него не получается нависнуть и приходится воинственно запрокидывать голову, но пугает он от этого по какой-то причине ничуть не меньше. Чонгук невольно заикается:

— Т-тэхёни?

— Снимай штаны, Чон Чонгук, — всё так же опасно глядя ему в лицо чёрными глазами, Тэхён буквально рычит.

Стоп, что?

— А? — Чонгук глупо приоткрывает рот, молча глядя на Тэхёна. Что сделать? У него начинают шевелиться волосы, когда он думает о том, что Ким собирается сделать. Нельзя, нельзя, нельзя, это же буквально золотой генофонд нации! Чонгук практически пищит: — Тэ!

— Снимай свои чёртовы штаны и дай мне отсосать свой чёртов золотой член, или я за себя не отвечаю, Чонгук, — Тэхён шипит, сверкая глазами, и Чонгук окончательно выпадает в ахуй. Ким, не дождавшись хоть сколько-нибудь внятной реакции, невнятно чертыхается, и одним плавным движением опускается на колени, остервенело выдергивает из джинсов ремень. — К чёрту, я сделаю это сам.

— Тэхён! Ты что… ты куда… Ох, бля… — Чонгук невольно стонет, запрокидывая голову и ударяясь макушкой о стену, когда Тэхён буквально сдёргивает с него джинсы и длинно, влажно ведет розовым сладким языком по члену прямо сквозь бельё. Чонгук невольно зарывается пальцами в растрепавшиеся тёмные волосы и хрипло ругается: — Какого хуя, Тэ?

— Я готов выслушать твои версии, — Тэхён звучит ехидно, но нетерпеливо облизывается и стягивает бельё, сразу же заглатывая наполовину твёрдый член. Чонгук шипит, ругается, но только крепче сжимает пальцами прядки волос. Тэхён-котёнок всегда отсасывает мягко или послушно даёт выебать свой рот, как хорошая детка, но сейчас Тэхён-не-котёнок уверенно и ловко заглатывает сразу по основание и помогает себе рукой, лаская поджавшиеся яйца. Он влажно и легко скользит ртом по толстому стволу, положив его на язык, и, ненадолго отстранившись, чтобы перевести дыхание, жарко тянет: — Мой рот занят, так что ты можешь высказывать предположения, я слушаю.

А затем берёт обратно. Чонгук не очень хорошо умеет сосредотачиваться на мыслях и на том, как профессионально ему отсасывают, но он пытается. Чон чувствует мягкое скольжение языка по стволу и лихорадочно думает: может, Тэхён спалил его в ту ночь, может, всё же проснулся? Он повторно бьётся головой о дверь и гортанно стонет, потому что головка оказывается в заложниках горла: узкие стенки надавливают так совершенно и идеально, сжимая именно уздечку. Это абсолютно не помогает трезво мыслить.

Тэхён ритмично двигает головой, прокручивает ловким упругим языком, надрачивает, уверенно сжимая член в кулаке, играется с узенькой щелочкой кончиком языка, а затем невыносимо кинково опускается ниже, чтобы вобрать в рот крупные тяжелые яйца. Чонгук почти готов позорно спустить только из-за этого, но не успевает, потому что Тэхён неохотно поднимается только чтобы буквально швырнуть его на постель и красиво оседлать крепкие бёдра.

— Так ничего и не придумал? — Тэхён рывком стягивает с себя толстовку, затем футболку и взъерошенный, полуголый, невыносимо хорошенький, внимательно смотрит на Чонгука, встряхивая головой. Он улыбается уголками губ: — Я ждал хотя бы версий о моей тайной влюблённости в тебя.

— А ты влюблён? — Чонгук чувствует себя не то во сне, не то в параллельной реальности. Он даже щипает себя за бок и проверяет течение времени, но кажется… кажется, всё происходит на самом деле. Макне вдруг очень просто признаётся: — Потому что я влюблён.

— Хороший мальчик, — Тэхён красиво довольно щурится, влажно скользнув языком по полной нижней губе и делает плавное седлающее движение, проезжаясь по члену Чонгука и заставляя его зашипеть. Он тянется к ширинке собственных джинс, но вдруг нерешительно замирает, прикусив губу: — Я тоже, если тебя это успокоит. А теперь, как хороший папочка, Чонгукки, ты ни слова не скажешь о моей вагине. Договорились?

— Твоей что? — Чонгук от удивления даже моргает. Он как-то упустил из виду тот момент, что не должен знать о наличии у Тэхён киски вместо члена. До того часто брал обе дырочки, что просто… забыл. Поэтому удивление у него получается совершенно не наигранное. — У тебя что?

— Вагина. Вульва. Пизда, — Тэхён слегка морщит нос, бросая это с деланным равнодушием. Он расстегивает пуговки и вжикает ширинкой, приподнимаясь, чтобы снять джинсы сразу вместе с бельем и оказаться абсолютно обнаженным. Он выглядит всё так же властно и расслаблено, но Чонгук подспудно чувствует, что хёну… неуютно? — Это не важно.

— Это важно, — Чонгук невольно хмурится, сжимая в руках красивые бёдра, и рывком подтягивает охнувшего от неожиданности хёна к себе на грудь, заставляя упереться коленями по бокам от своей головы. Макне абсолютно привычно ныряет между красивых бёдер, с наслаждением шумно вдыхая знакомый сладкий запах возбуждения, и тянет загустевшим хриплым голосом, прежде чем буквально зарыться между ножек лицом: — Потому что это киска. И если тебе интересно моё мнение, хён, эта киска будет ездить на моём языке, пока не кончит.

— Гук, ты… — голос Тэхён чуть вздрагивает, но сбивается на глубокий и трепетный вдох, когда Чонгук увлечено присасывается к своей любимой маленькой сладости. Как же он, чёрт возьми, соскучился за эти два дня. В порыве нежности Чонгук ласково чмокает пульсирующий клитор и тут же спускается ниже, умело и ритмично работая языком, прекрасно зная, как именно это нравится Тэхён. Хён глубоко, звучно стонет, хрипло и бархатно, впиваясь пальцами ему в волосы: — Блять! Где ты научился так лизать, ч-чёрт возьми?

— Бурные будни суперзвезды, — Чонгук невнятно фыркает, не потрудившись даже на мгновение оторваться, и специально двигает лицом так, чтобы Тэхён проехался клитором по широкой и удобной спинке носа. Красивые мягкие бёдра по бокам от его головы непроизвольно дёргаются, а Тэхён хрипло шипит и невольно ёрзает, седлая чонгуков язык жестче, буквально забирая принадлежащее себе удовольствие. Чон невнятно стонет: — Блять, да, поскачи на моём языке.

— Не только на языке, папочка, — Тэхён быстро находит для себя удобное положение и начинает плавно объезжать лицо Чонгука, пачкая его влажной смазкой, и кусая губы. Он фыркает: — Надеюсь, ты чист, потому что использовать резинки я не горю желанием.

«Знал бы ты», — невольно думает Чонгук, но благоразумно не говорит, что единственные, кто удосуживается внимания его члена — это мемберы. Вместо этого он чуть поворачивает голову, проникая как можно глубже и начинает крутить языком, лаская мягкие стеночки. Бёдра Тэхён в его руках дрожат и Чонгук скользит, уверенно надавливая на привычные точки. Ему чертовски хочется уронить Тэхён себе на лицо, задохнуться под его киской, но не в этой реальности.

В этой реальности Тэхён сдерживается, находя опору в спинке кровати, и принимается ловко крутить бёдрами, вырисовывая прелестные пируэты. Его тяжелое дыхание заполняет пространство, как и маленькие слабые стоны, больше напоминающие вздохи с протяжным мычанием на конце. Тэхён реагирует чутко, наслаждаясь моментом, но всё ещё остаётся собой, упрямо не отпуская контроль.

— Невыносимый ты развратник, Гукки, — Тэхён проводит ладонью по волосам, откидывая чёлку и тяжело дыша. Глаза у него мутные: — Папочке нравится лизать, нравится ласкать своим языком дырки? Может и задницу мне вылижешь, а, папочка?

— Не проблема, Тэ, — Чонгук резко и абсолютно воодушевленно подтягивает ахнувшего Тэхён выше, привычно проскальзывая языком в любимую вторую дырочку. Он готов поклясться, что она приветливо раскрывается в ответ. Скучала, маленькая. Чонгук тоже. Он довольно урчит: — Я люблю секс и готов трахаться с тобой во всех позах.

— Вот как, — Тэхён опасно понижает голос, но вместо того, чтобы слезть и уйти, гордо хлопнув дверью, чего Чонгук, честно, немного боялся (и ожидал), он уверенно смещается так, чтобы язык вновь оказался в сладкой киске, и соблазнительно тянет: — Значит, ты готов стать моей персональной игрушкой, Гукки? Брать меня тогда, когда я пожелаю, столько раз, сколько я пожелаю и не отказываться даже от самых пошлых фантазий?

Как там было? Добро пожаловать в Рай, Чон Чонгук.

— Да, малыш, — Чонгук гулко сглатывает и, широко открыв рот, влажно целует киску, прежде чем хрипло мурлыкнуть: — Ради тебя я готов пойти на эту невыносимо великую жертву.

— Болтун, — Тэхён совершенно очаровательно фыркает, сжимая в пальцах его волосы крепче и дёргая на себя голову. Его киска хлюпает, бессовестно выдавая, насколько её владелец на самом деле возбуждён, а сам Тэхён слегка медлит, прежде чем протянуть: — Ты ведь не просто так качаешься, Гукки? У папочки хватит силёнок, чтобы трахнуть своего малыша на весу?

Чонгук не давится только потому что лижет киски даже лучше, чем поёт. Он неохотно отстраняется, облизываясь и слизывая испачкавшую лицо смазку, и хрипло нетерпеливо спрашивает:

— В попку или в киску?

— Ты ещё ни разу не пригласил меня на свидание, а уже хочешь в анал? Самодовольно, Гукк-а, — Тэхён невольно клыкасто ухмыляется, но его киска сладко сжимается, и Чонгук, находясь от неё буквально в паре дюймов, не может это не заметить. Он ухмыляется в ответ хищно и дерзко:

— Не делай вид, что ты этого не хочешь, маленький. Тебе понравится, в попку это приятно. Можем начать с неё: я буду трахать тебя сначала нежно, потом грубо, накачаю её сочным кремпаем. А потом вылижу твою нуждающуюся, потёкшую киску, и наполню и её тоже.

— Папочке нравятся грязные разговоры? — Тэхён хрипло выдыхает: грудь у него вздымается часто и судорожно. Он вскидывает голову, язвительно бросив: — Что дальше, попросишь называть тебя ещёи домом?

— Из тебя бы вышла хорошенький саб, малыш — Чонгук безбожно каламбурит, а затем рывком меняет их местами, вжимая прерывисто выдохнувшего от неожиданности Тэ в кровать и нависая над ним сверху. Он нетерпеливо облизывается, предлагая: — Выбирай, что хочешь, горячая штучка. Хочешь, я трахну тебя на весу, заставлю подпрыгивать у себя на члене, как куколку. Хочешь, выебу раком, чтобы у тебя хорошенько разъехались ножки. Хочешь, вылижу обе твои дырки. Или тебе хочется чего-то необычного? Могу тебя отшлёпать, малышка, у тебя такая привлекательная попка.

— Звучит так, словно ты хочешь всё и сразу, — Тэхён щурится и вдруг двигает ногой так, чтобы упереться ею в плечо Чонгука и резко оттолкнуть от себя. А затем снова оседлать. Чонгук не испытывал таких качелей ни разу за все года, что он трахал Тэхён вне времени. Хён звучит низко и соблазнительно: — Хочешь меня разрушить, да? Чтобы я скулил и стонал на твоём члене, чтобы постыдно плакал и просил от тебя как можно больше. Чтобы ты уже не мог даже поднять свой член, а я всё равно требовал хотя бы твои бесполезные пальцы, которые не смогут меня в полной мере удовлетворить.

— Да, — Чонгук забывает дышать, когда смотрит на такого Тэхёна. Обнажённого, разговаривающего с ним, не уступающего в развратности. Чонгук готов ползать на коленях и молиться на его киску, его попку, его грешный грязный рот. Он хрипло соглашается: — Да, Тэ, всё, что ты скажешь, и больше.

— Тогда удиви меня, — Тэхён широко ухмыляется и проезжается влажной киской по члену, не насаживаясь, но всласть увлажняя его, — угадай, чего я хочу прямо сейчас.

Чонгук облизывается и хочет немного подумать, привычно, может быть, остановить время, но вид горячего, развратного Тэхён его не отпускает. Поэтому Чонгук просто снова резко переворачивает их, ставит Тэхён раком, вынуждая круто выпятить сочную попку и, пока хён не успел взбрыкнуть, подтаскивает его за талию к себе, проникая членом сразу на всю длину и срывая короткий вскрик. Они с Чимином как-то тренировались в такой поддержке на хореографии и Чонгуку всегда хотелось оттрахать Тэхёна на весу именно в этой позе, но как-то руки не доходили.

— Ох, блять, что ты, — Тэхён пытается ухватиться за постель задрожавшими пальцами, но Чонгук ловко делает пару шагов назад. У Кима нет опоры. Единственное, что его держит — это руки Чонгука и его член. Ким жмётся спиной к широкой груди, не в силах сдержать возбужденную дрожь, но всё равно пытается звучать уверенно: — Если ты меня уронишь, я тебя урою.

— Я же качаюсь, Тэ, — Чонгук рывком откидывает волосы с лица и принимается легко, ритмично подкидывать Тэхён на члене. Проникновение получается глубокое и резкое, немного грубое и совершенно точно идеальное для Тэхён. Чонгук хрипло рычит ему прямо в ушко: — Я тебя не уроню, а потом, когда ты будешь кончать и дрожать — я усажу тебя на свои бёдра и заставлю хорошенько попрыгать. Хватит ли тебе выносливости сделать это, когда всё, что может делать твоё тело — это содрогаться в оргазме.

— Ты такой невыносимо… невыносимо… самодовольный, такой заносчивый, такой… Ах! — языкастый Ким громко и сладко стонет от неожиданности, когда Чонгук толкается внутрь особенно чувствительно и грубо, властно перехватывая Тэхён под слегка дрожащими ножками. Он звучит судорожно: — Блять, папочка!

— Нравится? Много и горячо, правда? — Чонгук шумно выдыхает Тэхёну в шею, слегка прикусив её и ритмично двигая руками. — У тебя такая хорошенькая, тугая маленькая киска. Тебя давно никто хорошенько не трахал, м-м, хён? Не уделять внимания таким дырочкам это практически преступление.

— Это не я тугой, а твой чёртов член… — голос Тэхён чуть вибрирует от его попыток сдержаться. Чонгук знает, что с каждым толчком наполняет Тэхёна настолько сильно, что ему кажется, будто в нём вообще больше не осталось свободного места. Ким цедит сквозь зубы: — Ты его что, тоже, блять, качаешь?

— Ты звучишь крайне дерзко для того, в ком этот чёртов член находится по самые яйца, — Чонгук ухмыляется, и специально ускоряется, подталкиваясь снизу бёдрами до отчётливых гулких шлепков. Тэхён отчаянно кусает губы, когда он низко насмешливо тянет: — Давай, котёнок. Похнычь для меня.

— Не дождёшься, — Ким шипит сквозь зубы, а затем и вовсе прикусывает костяшку пальца. Чонгук прекрасно знает, что Тэхён делает так, когда отчаянно пытается сдержать себя. Ухмыляясь, макне впервые использует свою силу, когда Тэхён в сознании, подтачивая безупречный контроль, заставляя его рушиться.

С красивых, капризно очерченных губ хёна начинают срываться судорожные, сладкие сбитые звуки. Чонгук дуреет от возбуждения, хрипло зарычав:

— Подумать только, сам Ким Тэхён стонет у меня на члене. Он тебе так нравится, крошка? Может, ты ещё поплачешь для меня сладенько, м-м? Держу пари, твоей хорошенькой мордашке пойдут слёзки.

— Ох, правда? — Тэхён говорит сбито и судорожно, и протяжно долго стонет, когда Чонгук насаживает его до основания и удерживает в этом положении, совершенно не двигаясь. — А теперь папочка хочет, чтобы я умолял его двигаться, да? Твои кинки такие предсказуемые, Гукки...а~ах... Уверен, папочке нравится чувствовать власть над малышкой, и ты готов на всё, чтобы унизить и подчинить, — Тэхён тяжело дышит, останавливаясь через слово. Его тугая киска жарко сжимается и Чонгуку хочется подточить контроль ещё немного, чтобы довести его до сладких слёзок. Тэхён судорожно выдыхает: — Будь у тебя способ меня шантажировать, ты бы заставил меня стать послушным котёнком, правда?

Слова неожиданно сильно задевают. Тэхён, сам того не ведая, попал точно в цель. Чонгук не пытается вытрахать из Тэхёна его дерзость, не пытается прогнуть контроль, он просто… использует простой путь. Зарычав, злясь на самого себя, на удивительно проницательного хёна, Чонгук возвращает реальность на привычные рельсы и снимает Тэхёна с члена, буквально швыряя его на кровать на спину.

— Думаешь, мне это нужно? — Чонгук рывком подтягивает ахнувшего Тэхёна за бёдра, проникая внутрь по яйца и беря жесткий, грубый и резкий темп. Он трахает с оттяжкой, так, чтобы до шлепков, надавливает на внутреннюю сторону бёдер и смотрит свысока на раскинувшегося, застонавшего и задрожавшего Тэхёна. Чонгук рычит: — Думаешь, я такой слабак, который не сможет оттрахать тебя нормально и заставить скулить на члене, рыдать на нём? — он натягивает Тэхёна остервенело, заводясь с такой силой, что практически теряет контроль над собой. — Ты будешь полностью зависим от меня, Тэхён.

Тэхён ошарашенно распахивает свои мутные кошачьи глазки, но Чонгук не готов слышать новую порцию провокационных подколок и затыкает его рот поцелуем. Обычно малыш податлив, нежен и мягок, но сейчас их языки борются за доминирование, а губы сталкиваются с укусами, грубостью и чем-то таким животным. Невероятно заводит. Трахать сладкую киску, чувствуя под пальцами, как судорожно бьётся пульс в теле, и воевать за власть, целуясь. Чонгук никогда не думал, что это будет его заводить, не думал, что брать реального Тэхёна настолько… невероятно.

— А-ах, папочка...— Тэхён проигрывает в их поцелуе, поддаётся, сладкая штучка, но Чонгук совершенно не ожидает, что это была уловка, лишь бы заставить его довольно заурчать и поменять их местами, снова седлая крепкие бёдра. Тэхён насмешливо вскидывается, слизывая с припухших губ слюну: — тебя так легко поддеть. Уверен, папочке подошёл бы ошейник, чтобы я мог держать поводок, да?

— Хочешь поводок, котёнок? — Чонгук взбрыкивает, крепко сжимая сочные бёдра, слегка подкидывает Тэхён на себе с сильным толчком, заставляя на мгновение красиво закатить глаза. Он скалится, хищно встряхнувшись: — Как он тебе поможет, когда ты будешь скулить на моём члене? Даст малышу призрачное ощущение власти, которые  так необходимо? Вернёт контроль? Попробуй, малышка-Тэ, я ведь в твоей власти.

Чонгук бесцеремонно тянет Тэхёна за красивое запястье, укладывая чужую ладонь себе на шею и насмешливо сверкая чёрными глазами. Тэхён невольно облизывается, сжимает пальцы крепче, слегка придушивая, и Чонгук хрипло стонет от удовольствия, пользуясь этим, чтобы подхватить Тэхёна под сочную попку и начать буквально насаживать на свой член, подмахивая бёдрами снизу.

— Невыносимый папочка, — Тэхён выдыхает сладко и длинно, притирается, прижимаясь к широкой груди и податливо вскидывая бёдра, и глубоко, влажно целует горячий рот. Он кусается, толкается внутрь языком, сбивчиво дыша, а затем вдруг сбивчиво беспомощно стонет прямо в поцелуй — крупная дрожь проходит вдоль его позвоночника на очередной толчок Чонгука, и он невнятно выдыхает, уткнувшись макне куда-то в шею и обжигая сбивчивым дыханием ухо: — Бля-я-ять…

— Что такое, Тэ? Малышке хорошо? Нравится поза наездницы? — Чонгук беззлобно подтрунивает, наслаждаясь тем, что пальцы Тэхён соскальзывают с его шеи, чтобы сладко лечь на грудь, держась. Он насмешливо мурлычет: — Хочешь оставить всю работу мне, а, хён? Попрыгай на мне малыш, я хочу услышать, как сладко будет хлюпать твоя киска.

— Потому что сам ты её заставить не можешь, м? — Тэхён явно собирается с силами, выпрямляясь и упираясь ладонями в широкую грудь. Его бёдра восхитительно напрягаются, щеки чуть раскрасневшиеся, не от смущения, но от жара, от интенсивности секса. Тэхён красиво извивается, ездя на члене, находя удобное положение, и начинает ритмично красиво прыгать, словно седлая лошадку. — Нравится быть снизу, а, Гукки? Когда за папочку всё делают, а он может лишь только скулить?

— До тех пор, пока я могу видеть, как Ким Тэхён скачет у меня на члене, как чёртов ковбой, я буду для тебя тем, кем ты только пожелаешь, — Чонгук клыкасто ухмыляется, прожигая Тэхён жадным взглядом и плавясь от возбуждения. Чёрт возьми, какое зрелище. Какое зрелище.

— Тогда смотри внимательно, — Тэхён ухмыляется, достаточно широко, чтобы показать острые клычки, и возвращает ладонь Чонгуку на шею. В этот раз он надавливает сильнее, а в глазах мелькает опасный огонёк, который вызывает у Чонгука сладкие мурашки.

Тело Тэхён определенно помнит всё, чему его учили, потому что жадная киска пружинисто сжимается, а бёдра поднимаются достаточно плавно, чтобы начать доить член Чонгука. Темп не быстрый, не резкий и не грубый, он практический нежный, но вместе с ладонью на шее, из-за которой получается дышать через раз, Чонгук чувствует опасную близость к оргазму.

Взгляд у Тэхёна внимательный, а на лицо вновь опускается нечитаемая маска, контролирующий образ не рушится даже из-за хлюпающих влажных звуков. Чонгук всегда считал себя из тех, кого заводят стоны и сладкие всхлипы, кому надо получать в ответ на действия ещё больше действий, но…

— Что такое, папочка? — голос Тэхён хриплый и низкий, но говорит он определенно с трудом. По вискам стекают капельки пота, и хотя он до последнего контролирует себя, этот вид хочется одновременно разрушить и видеть до самого конца. Чонгук скользит ладонями по бёдрам, от коленей до сгиба талии, мягко лаская, надавливая, но пока что не планируя скинуть с себя наездника. Он сглатывает, чувствуя, как кадык упирается в крепкую руку, и криво ухмыляется.

— Вспомнил, что не выполнил одно обещание, — Чонгук сочно шлёпает по попке, не ожидая, что Тэхён вздрогнет на удар, но пользуется этим, чтобы поменять их местами и вновь нависнуть сверху. Ему нравится вид растрепанного Тэхён над собой, но за долгие годы он уже привык к нему под собой. Чонгук ухмыляется: — Один небольшой пункт.

Чонгук продолжает равномерно вбиваться в киску, но пальцами скользит по анусу. Ему еще не доводилось видеть, как чуткий к анальному сексу Тэхён реагирует на проникновение в реальности. Растяжка не особо нужна, но Чонгук всё равно разрабатывает дырку пальцами, наслаждаясь тем, как темнеют Кимовы глаза. Сладкая дрожь скользит по его телу, заставляя выгибаться, Ким отчаянно кусает губы, пытаясь сдержать стон. Всего лишь нужно вставить член.

— Ты знал, что твоя попка такая чувствительная? — Чонгук почти что урчит, наклоняясь к чужому ушку. Тэхён под ним сцепляет зубы, судорожно дыша и не рискуя даже открыть рот, чтобы ответить: он явно боится, что не может сдержаться. Чонгук слегка покусывает краешек ушка и жарко выдыхает, легко выскальзывая из мокрой киски и прижимаясь толстой головкой к запульсировавшему анусу: — Будет забавно, если она заставит тебя сломаться, котёнок.

Чонгук входит медленно. Изучая тело Тэхён, его реакции столько лет, он слишком хорошо знает, как заставить его сойти с ума. Чон крепко сжимает мягкие бёдра, надавливая большими пальцами на их внутреннюю сторону, и плавно, мелко водит бёдрами, буквально по миллиметру протискиваясь в невыносимо тугую задницу.

Тэхён под ним мечется. Глаза у него мутнеют, губки приоткрыты в судорожных маленьких вдохах: «ах», «ах», «ах», пальцы дрожат и отчаянно сжимаются на чонгуковых плечах. Чонгук приникает к его шее, целует, слегка покусывает, подтачивая выдержку окончательно, жарко порочно шепчет:
— Вот так, Тэ, так хорошо принимаешь мой член, сладкий, хорошенький котёнок, моя малышка. Давай, расслабь для меня попку, крошка.

Тэхён заламывает брови, отчаянно отворачивается, кусая губу — волосы его разметались по подушке, грудь судорожно вздымается. И видеть, как рушится его всегда стальной контроль, Чонгуку невыносимо нравится. Он входит до конца с низким удовлетворённым вздохом, заставляя Тэхён задрожать и затрепетать, и кладет большую ладонь на плоский живот, массируя большим пальцем и слегка надавливая на его низ. Чонгук жарко покусывает его за линию челюсти, дразнясь:

— Ты чувствуешь его у себя в животике, котёнок? Так глубоко, правда?

— У тебя невыносимо огромное… с-самомнение, — Тэхён с трудом выдыхает, пытаясь собрать себя по кусочкам. Он открывает глаза, и взгляд их прямой, вызывающий, хотя и мутный, но вот ресницы очаровательно повлажневшие.

— А у тебя невыносимо огромный самоконтроль, — Чонгук вбивается в задницу мелко, привыкая, потому что Тэхён не расслабляется. Есть прелесть в том, как туго сжимают его мышцы ануса, но это практически больно. Он смягчается, ласково кусая шейку: — Правда, Тэхён, расслабься.

— Боишься, что оторву тебе член? — Тэхён крупно вздрагивает, когда Чонгук толкается до самых яиц, и вдруг резко выдыхает, обмякая в его руках. Напряженное лицо разглаживается, исчезает складка меж бровей, а розовый рот приоткрывается в очаровательной букве «о». Чонгук пробует ещё раз и понимает, что скользить получается легче, приятнее, хотя тугого сжатия отчасти не хватает. Тэхён едва слышно признаётся: — Мне это снилось.

Чонгук сбивается, всего на мгновение, но Тэхён это чувствует, и хитро приоткрывает глаза. Он смотрит помутневшим пьяным взглядом, но с искорками разумности.

— Снилось? — Чонгук берёт его задницу плавно, наслаждаясь каждым мгновением. Он скользит ладонью между ног, оглаживая киску и начиная массировать клитор. — И что тебе снилось, котёнок?

Тэхён выгибается, неосознанно подмахивая. Голову он закидывает назад, открывая доступ к белоснежнее шее, чем Чонгук пользуется, вжимаясь в неё лицом. Вдохнув невероятно терпкий запах — секса, пота, одеколона Тэхёна — Чонгук прихватывает ртом кожу, посасывая, но так, чтобы не оставить долгую и видимую метку.

— Снилось, что ты пришёл, — Тэхён скользит языком меж губ, смачивая их, сладко и сбито шепчет: — раздел меня и трогал. Уверен, что тебе хватило бы наглости сделать это всё на самом деле, да? — вопрос звучит риторически, и Чонгук не отвлекается на то, чтобы ответить. — Целовать моё тело, трогать между ног, совать свой язык везде, куда он пролезет. О, ты определенно знаешь, как довести меня до крайней точки, папочка, так что я почти уверен, что все мои сны о тебе были не просто снами. Пользовался беззащитной малышкой?

— Если ты беззащитный, то Чимин натурал, — Чонгук хрипло хмыкает и резко вбивается до шлепка, замирая глубоко и чувствительно. Он ухмыляется Тэхён в шею: — А что, если да? Что, если я приходил к тебе, смотрел, как ты спишь, такой нежный и чувствительный, такой нуждающийся в ласке. Что, если я целовал твою сладкую девочку, шептал ей нежности и комплименты, а потом брал тебя так, что ты жалко и сладко хныкал на моём члене. Что, если ты прав, Тэхёни?

— Возможно… — Тэхён выдыхает сладко и трепетно, оглаживая пальцами плечи Чонгука. Он не такой безусловно послушный и податливый, как Тэхён-котёнок, но неожиданно расслабившийся, неожиданно ласковый. Чонгук не торопится наращивать темп, медленно и ритмично двигая бёдрами, и откровенно наслаждаясь этим чувственным мгновением. Тэхён зарывается пальцами ему в волосы, тянет на себя, заставляя чуть приподнять голову, и жарко шепчет прямо на ухо: — Возможно, мне бы это понравилось.

Чонгук чувствует, как у него в груди зарождается хриплое и невнятное возбужденное рокотание. Тэхён… чёрт возьми. Он мог бы ожидать, что грубое и бесцеремонное отношение понравится Чимину, что Юнги понравится, если его сладко будут брать против воли. Но Тэхён… Чонгук хрипло шепчет в ответ:

— Открыть тебе мой секрет, хён?

— Да-ах… — Тэхён негромко, расслабленно стонет, запрокидывая голову и трепеща от того, как крепко сжимаются пальцы у него на талии. Он сладко двигает бёдрами, насаживаясь на член ещё плотнее, ещё глубже: — Скажи мне, Гукки…

— Я лучше покажу, — Чонгук жарко кусает его за ушко и останавливает время. Тэхён податливо замирает под ним, мягкий, расслабленный, но Чонгук плавно отстраняется, осторожно потянув его на себя и переворачивая. Он чертовски любит брать Тэхён в позе раком и мягко надавливает, заставляя красиво изогнуться и вскинуть попку, прежде чем медленно и туго толкнуться внутрь. А затем снова запускает время, хрипло ухмыльнувшись: — Привет, крошка.

— Б-блять! Как ты… ох, боже, — Тэхён ошеломлённо стонет, задрожав под ним на особенно глубокий из-за позы толчок. Он слабо возится, явно переоощущая своё положение в пространстве, и ошарашенно бормочет, совсем потеряв свою холёную расслабленность: — Если ты… Если это то, что я думаю…

Чонгук невольно шипит, упираясь лбом Тэхён между лопаток, от того, как туго сладкая попка сжимает его член. Голос Тэхён восхитительно дрожит:

— Блять, это так горячо.

— Я делал с тобой столько вещей, — Чонгук сбивчиво шепчет, толкаясь в задницу. Он никогда не думал о том, чтобы кому-то рассказать о своём секрете, особенно Тэхёну. Но сейчас правда льётся из него ручьем, и это ничуть не хуже грёбаного оргазма. — Я брал тебя, когда ты чистил зубы, трахал во время концерта, я вылизывал тебя в общей гостиной, когда все смотрели какую-нибудь дораму. Я делал и более грешные вещи, и совершенно невинные.

Тэхён на его слова и толчки всхлипывает и невыносимо приятно сжимается, а его киска пульсирует так, что совершенно очевидно — скоро зальёт простыни под ними естественной смазкой. Чонгук чувствует, что и сам на грани. Честность и готовность Тэхёна принимать не только его член, но и силы, затмевает всевозможные развратные вещи, которые он делал. Рассказывать о том, что дырочками Тэхёна пользовался не только Чонгук, он не рискует, не сейчас, но потом. Потом он обязательно расскажет обо всём.

— Однажды я нарядил тебя сладкой медсестричкой, — Чонгук невольно ускоряется, вспоминая одну из самых горячих своих игр, — натянул на ножки чулки, подтяжку, надел на тебя коротенький обтягивающий халатик, который подчёркивал твои милые сисечки и упругую попку, задирающийся каждый раз, стоит тебе лишь слегка наклониться. И под ним ты был совершенно голым, потому что мне хотелось быть плохим пациентом. Я грязно тебя трогал, домогался, а ты только слабо уворачивался, вертя передо мной своей сладкой попкой, и делал вид, что ничего не замечаешь, но потом, когда мои пальцы проникли в твою киску…

Тэхён под ним сладко дрожит, выгибаясь, а из рта срывается громкий вздох и такой же громкий стон. Киска совсем влажная, пульсирующая, смазка вытекает, пачкая пальцы, бёдра и простыни. Чонгук совершенно сбивается с размеренного темпа и начинает трахать подставленную попку быстро, жестко, догоняя Тэхён в его оргазме.

— И что потом? — Тэхён поворачивает голову, пытаясь зацепить взглядом Чонгука. Он выглядит пьяным, возбужденным, особенно трепетным, когда приоткрывает губы в судорожном вдохе: — Развратная медсестричка запустила ладонь в штаны пациента и сжала его член? Она оседлала эти мощные горячие бёдра? Или же грубый невоспитанный пациент грубо нагнул её на койке и взял прямо в халатике?

Чонгук слабо стонет, кончая, наполняя, как и хотел, сочным кремом любимую дырочку. Тогда, в игре с медсестрой, он связал Тэхёна и брал его раз за разом, кончая и наполняя киску, но не давая возможности самому достигнуть оргазма. И в конце, когда его маленький, разнеженный малыш уже не мог даже внятно стонать, Чонгук дал ему кончить, а потом принял на язык всё, что могла выдавить из себя использованная киска.

— Ты даже не представляешь, — Чонгук неохотно выскальзывает из попки и устало падает рядом. Он поворачивает голову и довольно смотрит на разнеженного и расслабленного Тэхёна. — Я творил очень много невероятно развратной херни.

— Какой пплохой папочка, — Тэхён усмехается и льнёт к нему сбоку, доверчиво положив голову на крепкое плечо. Чонгук машинально приобнимает его за талию, притискивая к себе, но хён только податливо закидывает на него стройную ножку и шепчет её ухо: — Расскажи малышу, Гукка. Грязный папочка делал грязные вещи?

— Помнишь, как мы ходили в церковь, хён? — Чонгук поглаживает его по попке и по талии, чувствуя прилив невольного возбуждения от одной только мысли о том, чтобы рассказать Тэхёну всё, что он с ним сделал. — Тогда я не смог удержаться ещё в пробке, ты выглядел так заманчиво в этих чёртовых шортиках, что я вылизал твою киску прямо там. А потом, в церкви… О, крошка, тебе так пошла монашеская роба. Знаешь, как сладко было брать тебя у всех прихожан на глазах?

— Ох… — Тэхён глотает судорожный вздох и слабо дёргает бёдрами — Чонгук дуреет, когда чувствует, что он начал тереться своей сладкой маленькой киской о его бедро. — Ты просто чёртов извращенец.

— О, и твой баттл с тем уёбком, который слишком много болтал, — Чонгук невольно понижает голос, надавливая Тэхён на поясницу и позволяя использовать себя. — Твоя попка так туго сжимала мой член, пока я трахал тебя перед ним. Но больше мне нравится, когда ты согреваешь мой член, сидя у меня в ногах в своей студии или при всех в гостиной. Невыносимо соблазнительно.

— М-м-м… — Тэхён плавно поднимается, усаживаясь к нему на бёдра и сладко проезжаясь киской по постепенно твердеющему члену. Он медленно ведет указательным пальцем от ключиц, по размеренно вздымающейся груди, очерчивая резной пресс, и соблазнительно тянет: — Разве тебя не стоит призвать за это к ответственности, папочка-приступник? Использовал меня так… развратно. Какое неуважение по отношению к своему малышу.

— Хочешь примерить полицейский костюмчик, котёнок? — Чонгук толкается языком за щеку, слегка приподнимая бровь: он лишь придерживает Тэхён за бедра, когда тот медленно и сладко насаживается на член, позволяя мягко скакать. — Я готов понести ответственность за свои преступления.

— Что ещё? — Тэхён двигается неспешно, очевидно не желая отвлекаться от диалога. Глаза у него соблазнительно сверкают, а дыхание тяжёлое: — Уверен, были и ушки, и пробка с хвостиком, и прочие развратные аксессуары. Может быть, неожиданные места?

— Были, — Чонгук широко ухмыляется, перебирая в голове, о чём бы рассказать, — на съёмках рана, почти каждый раз. Мне нравится ощущение, что стафф снимает наш секс. На студии, когда записывались. Ты читал свою партию сайфера рядом с Джуном и Хосоком, пока я трахал тебя в попку, — Тэхён на его слова облизывается, прерывисто выдыхая, и ускоряется, объезжая член, — на съемках клипа, фотосессиях. Помнишь, когда тебя подняли на руки? Они держали тебя, пока я обрабатывал твою киску.

— Развратник, — Тэхён качает головой, едва заметно краснея, и прогибается в пояснице, старательно насаживаясь. Его дыхание хриплое, нет слёз, нет громких стонов, нет просьб взять грубо или быстро, но вид такого реального, невыносимо сексуального Тэ удовлетворяет Чонгука чрезмерно. Ким чуть медлит: — А несколько дней назад? Когда ты взял меня на боку — это сон, реальность, или твои игры со временем?

— Что-то… — Чонгук облизывается, прикусывая губу. Он мечтал, но не надеялся, что Тэхён запомнит. — Что-то среднее. Я старался не совмещать, но мне было мало, и я решил рискнуть.

— Покажи, — Тэхён с милым сосредоточенным звуком слезает с него и доверчиво ложится на бок, обнажая спину. Чонгук оглаживает изгиб талии, прикасается губами к плечу, прижимаясь со спины, и толкается в киску, чувствуя ответную дрожь. Тэхён сладко стонет, затрепетав: — Да-а, вот так… Мне казалось это таким реальным.

— Это и было реально, — Чонгук нежно урчит, подхватывая одну его ногу, поднимая её как можно выше и раскрывая киску. Член скользит легко и быстро — она такая влажная, что могла бы принять сейчас в себя два. Будь это одна из его игр, Чонгук позвал бы Намджуна, чтобы тот помог взять в два ствола, но сейчас… ревность взбрыкивает в душе и делить Тэхёна ни с кем не хочется. Он его. Его. И точка. Он жарко лижет красивую беспомощную шею и хмыкает: — Тебе понравилось быть маленькой ложечкой, крошка-хён?

— Ты снился мне раньше, — Тэхён невнятно постанывает, откидывая голову на крепкое плечо и расслабленно обмякая. Его язык слегка заплетается: — Мне так хотелось секса с тобой. Даже в попку, хотя я никогда раньше… Это было так странно. Я всегда доминировал, если у меня всё же был секс с кем-то, но ты всегда снился мне сверху. Горячий, тяжелый. Властный и большой. И это чувство беспомощности… Ах, Гукка, оно возбуждает. Но было сложно принять, что это именно ты, папочка.

— Малышу нравятся чувствовать себя таким маленьким перед папочкой? — Чонгук едва слышно усмехается, нежно выцеловывая шею Тэхён. От его глубокого голоса, от таких слов у него невыносимо тянет внутри от возбуждения. Он жарко шепчет в круглое ушко: — Ты всегда такой свободный, такой дерзкий. Такой недоступный. Видеть, как ты трескаешься, как возбуждаешься из-за меня… Это возбуждает не по-детски, малыш. Мне всегда хотелось узнать твой предел, до какого момента ты сможешь сдерживаться. Помнишь тот момент в самолёте, когда ты сбежал в туалет? Это тоже был я.

— Боже, ну ты и засранец, — Тэхён невнятно стонет, слабо шлёпнув его по нежно сжимающей мягкое бедро ладони, и прикрывает лицо тыльной стороной своей, хрипло выдохнув: — Ты не представляешь, как неловко это было. Я чуть не кончил прямо в кресле.

— Скажи мне, что тебе не понравилось, — Чонгук негромко хрипловато смеётся, щекотно чмокнув его за ушком. — У тебя было такое хорошенькое растерянное выражение лица, такие очаровательно красные ушки.

— Ты падок на уменьшительно-ласкательные, да? — Тэхён смешно фырчит, слабо ёрзая, чтобы повернуть голову и утянуть Чонгука в глубокий влажный поцелуй. Он возбужденно выдыхает между ему в губы: — Эти два дня, после той ночи… Ты не представляешь, Гукка, как у меня всё горело от желания, я ничего не мог с этим сделать. Мне хотелось лечь на стол и подставиться тебе прямо перед всеми, хотелось сесть тебе на лицо, хотелось… Боже, я впервые в жизни не удержался и купил вибратор.

— Впервые? — Чонгук хрипло смеётся, вспоминая как много игрушек побывало в Тэхён. — Это даже мило, хён. Не выкидывай его, он нам ещё понадобится.

Тэхён гортанно стонет, вплетая в этот звук и досаду, и предвкушение, и дрожь. Чонгук подтягивает его к себе, с силой вбиваясь в киску, уже представляя, сколько всего они могут сделать вдвоём. И во времени, и вне его. Открытие такого огромного количества возможностей пьянит. Не сдерживаясь, Чонгук надавливает на Тэхён, вжимая его в постель, повторяя ночное рандеву, и принимается за сладкую киску всерьёз.

— Знаешь, — Чонгук жарко шепчет ему на ушко, крепко и жарко вбиваясь, — всегда мечтал трахнуть тебя, когда ты говоришь с кем-то по телефону. Дрогнет ли твой голос? Поймет ли кто-то на той стороне, что в тебя вбивается толстый член? А когда кончишь — получится ли у тебя сдержаться и не застонать?

— Боже, — Тэхён слабо подмахивает, беспомощно ёрзая под ним, и почти что хнычет: — ты можешь думать о чём-то кроме секса? Перевозбуждённый папочка.

— Когда ты рядом, не могу, — Чонгук прихватывает клыками загривок Тэхён, наслаждаясь тем, как хрипло и сбивчиво тот стонет в ответ, — думаю, как вставлю в тебя вибратор и буду менять режимы, чтобы ты ёрзал, краснел и кусал губы, но не мог кончить без моего члена. Думаю о том, как кто-то из мемберов спрашивает всё ли в порядке, и ты будешь говорить, что просто простыл, хотя у тебя течёт между ножек. Думаю о том, как мы будем трахаться по утрам, когда ты сонный и мягкий, во время концерта, когда арми смотрят на нас, но не видят, в любой, блядь, момент жизни.

Тэхён часто и быстро дышит, сжимая его член в такт ритмичным толчкам. Они оба уже близко, так близко к тому, чтобы закончить всё. Чонгук даже не против. Он проникает пальцами в подставленную кругленькую попку, потому что ему нравится, когда Тэхён использует все свои дырки, и трахает её синхронно с киской. Сладкие дырочки чудесно пульсируют для него, приближая своего владельца к невероятному финалу.

— Ах, Гук… — Тэхён сбито, длинно стонет, впивается пальцами в подушки, утыкаясь туда же лицом, и красиво изгибается, приподнимая невыносимо соблазнительные бёдра. Чонгук рычит, кусает его за плечи, вбиваясь в сладкую, ритмично сжимающуюся киску, и сжимает в пальцах подбородок, заставляя поднять мордашку и ответить на глубокий горячий поцелуй. Хён стонет ему в рот: — Гукки…

— Ты слаще, чем самая развратная мечта, — Чонгук практически захлёбывается урчанием, накачивая сладкую киску кремом, и сгребает дрожащего Тэхён в свои объятия, снова вынуждая стать маленькой ложкой. Вопреки обыкновению, он не торопится выйти из сладкой дырки, размеренно покрывая поцелуями загривок и плечи: — Как ты можешь быть таким чувствительным и таким контролирующим одновременно? Ты ведь трепещешь от одного прикосновения, котёнок.

— Ты слаще, чем самая развратная мечта, — Чонгук практически захлёбывается урчанием, накачивая сладкую киску кремом, и сгребает дрожащего Тэхён в свои объятия, снова вынуждая стать маленькой ложкой. Вопреки обыкновению, он не торопится выйти из сладкой дырки, размеренно покрывая поцелуями загривок и плечи: — Как ты можешь быть таким чувствительным и таким контролирующим одновременно? Ты ведь трепещешь от одного прикосновения, котёнок.

— Твоего прикосновения, — Тэхён беззлобно ворчит, ёрзая, чтобы устроиться поудобнее и облокотиться на чужую широкую грудь. Он удовлетворенно сопит, когда Чонгук кладёт тяжёлую руку ему на талию. — Думаешь, я буду дрожать, если меня возьмёт за талию какой-нибудь Хосок? Вот и делай выводы, папочка, подтверди необоснованную славу о своём внушительном интеллекте.

— Ты такая ворчливая штучка, ты знаешь, — Чонгук плохо сдерживает ухмылку, он удержавшись и притиснув Тэхёна поближе к себе. Его Тэ. Его крошка. — Хосоку ничего не светит, и ты не представляешь, как сильно мне греет душу эта мысль. Потому что ты моя малышка.

— Ты такой сопливый, — Тэхён фыркает, смешно завозившись, и кладя свою ладонь поверх чонгуковой, но всё равно звучит довольно благосклонно: — Но, может, ты и прав. Отчасти. Я и правда твоя… малышка.

Чонгук пищит от удовлетворения и прижимается к Тэхён, начиная его тискать. Разнеженный и оттраханный хён почти не отмахивается, но вяло тянет.

— В тебе слишком много лишних сил, если хочешь воспользоваться мной, то делай это без меня, окей? — Тэхён мило пыхтит, ёрзает, и вялый член выскальзывает из влажной киски, позволяя смазке вытечь. Ким почти что хнычет: — И, боже, ты словно печка…

— Мне перестать тебя обнимать? — широко улыбающийся Чонгук делает картинный жест, готовый в любой момент отстраниться, но Тэхён властно хватает его за руку и кладёт ладонь обратно себе на живот.

— Ещё чего, я вечно мёрзну, — Тэхён пыхтит, устраиваясь в коконе из одеяла, подушек и Чонгука, — и ноги накрой, пожалуйста, я не хочу двигаться. И подушку поправь. И куда ты вообще, не переставай обнимать!

Чонгука плющит как не в себя, когда Тэхён позволяет о себе заботиться, смешивая милые команды и нежность. Может и не надо было ждать столько лет? Не сдерживая широкой улыбки, он снова подминает хёна под себя, чтобы сладко целоваться. И Тэхён, несмотря на протестующее мычание, только сладко обмякает в его руках.