Дуэль
Проснувшись, я почувствовала, как в комнате стоит тишина, нарушаемая только редкими звуками с улицы. Солнечный свет пробивался сквозь шторы, но утро было хмурым и прохладным.
Я села на кровати, зевнула и потерла лицо руками, вспоминая события вчерашнего вечера. Вспомнив о дуэли, внутри неприятно засосало.
"И что мы вообще творим? Это же полный бред…"
Но останавливаться уже поздно.
Встав с кровати, я направилась в ванную, умылась холодной водой, чтобы прогнать сонливость, а затем вышла на кухню, поставила чайник и закурила сигарету, глядя в окно.
На телефоне мигало несколько непрочитанных сообщений. От Кислова:
"Спишь ещё, Лисёнок?"
"Не проспи, а то дуэль без зрителей будет скучной"
Я усмехнулась, стряхивая пепел в пепельницу, и, сделав глоток чая, отправила короткое:
"Я в деле."
Как только я допила чай, в дверь постучали.
Я бросила быстрый взгляд в зеркало, поправила волосы и пошла открывать.
На пороге стоял Кислов — в чёрной куртке, с лёгкой щетиной и привычной самоуверенной ухмылкой. В руках — два бумажных стаканчика.
— Кофе, Лисёнок. Будешь? — спросил он, протягивая один мне.
— Конечно, — я взяла стакан и сделала глоток. Горячий, чуть горький — именно так, как я люблю. — Как ты вообще так рано встал?
— Адреналин, — хмыкнул он, прислоняясь к дверному косяку. — Готова к шоу?
Я пожала плечами.
— Ты-то хоть уверен в нём? Может, он стрелять даже не умеет?
— Посмотрим, — ухмыльнулся Кислов.
Мы вышли из квартиры, и я натянула куртку повыше, кутаясь от утреннего холода.
— Остальные уже там?
— Думаю, да. — Кислов взглянул на меня и, не говоря ни слова, взял за руку.
Я даже не возражала.
Бухта встретила нас утренней тишиной. Ветер гнал по песку мелкие волны пыли, а море выглядело тревожно спокойным — словно затаилось в ожидании.
Все уже были на месте. Хэнк с Мелом стояли чуть поодаль, о чём-то перешёптываясь. Гена проверял пистолеты, крутя их в руках с таким видом, будто это были не оружие, а игрушки.
А я подошла к Рите.
Режиссёр тоже был здесь. Он стоял с напряжённым лицом, натягивая воротник куртки. Когда он увидел Кислова, его взгляд вспыхнул раздражением, но он молча выдержал встречу.
— Ну что, как там говорят? — произнёс Кислов, бросая ему второй пистолет. — Дистанция 30 метров и молимся.
Режиссёр сжал зубы, но пистолет поймал.
— Это же сумасшествие, — пробормотала я, но Кислов лишь усмехнулся.
— Поздно отступать, Лисёнок.
Гена встал между ними, готовый отсчитывать шаги.
— Готовы?
Режиссёр кивнул, Кислов ухмыльнулся.
— Тогда пошли. Раз… два… три…
Четыре… пять… шесть…
Казалось, что воздух сгустился. Даже море стихло, словно прислушиваясь к каждому шагу.
Семь… восемь… девять…
Я сжала кулаки, наблюдая, как они расходятся. Сердце билось быстро, но Мел, казалось, был абсолютно спокоен. Он держал пистолет уверенно, будто родился с ним в руке.
Десять.
Они развернулись одновременно.
Я не успела даже моргнуть, как раздался хлопок выстрела.
Мел застыл, тяжело дыша. Пистолет всё ещё был в его руке, но пальцы сжали рукоять так, что побелели костяшки.
Режиссёр рухнул на землю, корчась от боли, его руки инстинктивно прижались к кровоточащей ране.
— Чёрт… — пробормотал Хэнк, бросаясь ближе.
Доктор, которого мы заранее привели на случай неприятностей, тут же опустился на колени рядом с раненым. Осмотрев его, он покачал головой:
— Шансов мало. Пуля застряла глубоко.
— Делай что-нибудь, блять! — рявкнул Гена.
— Я не хирург, — жёстко ответил врач, доставая бинты. — Но попробую остановить кровь.
Рита вскрикнула, прикрывая рот рукой.
Мел всё ещё стоял неподвижно, его взгляд был пустым. Я впервые видела его таким. Он не отрывал глаз от режиссёра, и в этом взгляде не было триумфа. Только шок.
— Что… я… сделал?.. — наконец прошептал он.
Мы действовали быстро, но в полной тишине. Никто не произнёс ни слова, пока мы тащили тело к лодке. Только шум прибоя и скрип досок под ногами заполняли пространство.
Меня трясло. В груди сжимался холодный ком, в голове пульсировала мысль: мы убили человека.
Кислов заметил мой вид и, проходя мимо, сжал мою руку. Его ладонь была тёплой, но даже это не помогло согнать дрожь с моего тела.
Мы заплыли далеко. Гена и Хэнк с трудом подняли труп на край лодки. Последний взгляд на бледное, безжизненное лицо — и тело ушло под воду, оставляя на поверхности лишь быстро исчезающие круги.
Мел сидел на носу лодки, уставившись в пустоту. Я боялась заговорить.
В глазах темнело, и вдруг меня накрыло. Мир качнулся, звуки стали приглушёнными, а затем всё исчезло.
Я открыла глаза. Голова гудела, в горле пересохло, а в груди всё ещё тяжестью лежал страх.
Мы были в гараже. Тусклый свет лампы резал глаза, пахло дымом и бензином. Я лежала на чьей-то куртке, а рядом сидел Кислов, пристально глядя на меня.
— Очнулась, Лисёнок, — тихо произнёс он, протягивая мне бутылку воды.
Я села, попыталась сделать глоток, но руки дрожали.
— Что… что было?
— Ты вырубилась в лодке. Видимо, перенапряжение, — ответил Хэнк, сидя на перевёрнутом ящике и нервно вертя в руках зажигалку.
Мел молчал. Он сидел в углу, уставившись в пол, лицо его было каменным.
Гена закинул в рот жвачку и усмехнулся:
— Поздравляю, теперь у нас общий секрет.
Мне стало не по себе. Внутри всё сжалось, мысли путались.
— Нам… нам не будет за это ничего? — тихо спросила я, переводя взгляд с одного на другого.
Кислов нахмурился, но ответил:
— Если не проболтаемся — нет.
— Пиздец, — выдохнула я, и это было единственное слово, которое крутилось у меня в голове.
Кислов криво усмехнулся, проводя рукой по лицу.
— Добро пожаловать в реальный мир, Лисёнок.
Мел резко встал, отбросив стул.
— Мне надо выйти.
Он молча направился к выходу, захлопнув за собой дверь.
Хэнк только покачал головой.
— Мы в таком дерьме, ребят.
Я закрыла лицо руками, пытаясь осознать, что только что произошло.
Кислов молча достал бутылку виски и поставил её на стол.
— Ну что, за новые воспоминания? — мрачно пошутил он, раскручивая крышку.
Никто не возразил.
Мел вернулся, его лицо было напряжённым, но он ничего не сказал, просто взял стакан и сделал первый глоток.
Я тоже не осталась в стороне — алкоголь обжёг горло, но, кажется, это было единственное, что могло приглушить шум в голове.
— Ладно, — произнёс Хэнк, усаживаясь поудобнее, — раз уж мы всё равно в жопе, предлагаю хотя бы напиться красиво.
— За дерьмо, в которое мы влезли, — криво усмехнулся Гена, поднимая стакан.
Мы выпили.
Мы пили, кто-то молчал, кто-то пытался шутить, но всем было не по себе. Тяжесть произошедшего давила на грудь, и алкоголь казался единственным спасением.
Рита сидела рядом, теребя в пальцах бутылку пива. Она смотрела в одну точку, но было видно — мысли её метались.
— Надо было сразу сказать, что это дурацкая идея, — наконец выдохнула она.
— Поздно уже, — глухо отозвался Мел, разглядывая столешницу.
Кислов сидел рядом со мной, его рука едва заметно касалась моей. Будто проверяя — не сломалась ли я.
Я вздрогнула от очередной волны дрожи, холод пробирал до костей, несмотря на алкоголь. Кислов заметил это, не говоря ни слова, обнял меня, притягивая ближе.
— Ты вся ледяная, Лисёнок, — тихо сказал он, его голос прозвучал почти нежно.
Я не ответила, просто уткнулась лбом в его плечо, стараясь унять дрожь.
Рита посмотрела на нас, но ничего не сказала — лишь сделала ещё один глоток из бутылки. Напряжение в гараже всё ещё висело в воздухе, давило, но тепло Кислова помогало мне не провалиться в панику.
Тепло Кислова постепенно рассеивало холод, и алкоголь приятно расслаблял, убаюкивая. Я чувствовала, как тяжелеют веки, мысли путались, превращаясь в бессвязный поток.
Шорохи, тихие голоса друзей, потрескивание догорающей сигареты — всё сливалось в единый, приглушённый фон. Голова чуть скользнула с плеча Кислова, но он тут же крепче прижал меня к себе, чтобы я не завалилась.
— Спи, Лисёнок, — услышала я сквозь полудрёму его тихий голос.
Я хотела что-то сказать, но губы не слушались. Всё тело расслабилось, и вскоре я провалилась в сон.
Я приоткрыла глаза, но тут же зажмурилась — голова гудела, а свет бил прямо в лицо. Было тепло, чьи-то сильные руки держали меня крепко, но аккуратно.
— Очнулась? — раздался знакомый голос.
Я подняла взгляд — надо мной был Рома, сосредоточенный, но, кажется, немного раздражённый.
— Чего вы так нажрались? — проворчал он, продолжая нести меня.
Я попыталась сказать что-то в своё оправдание, но язык еле ворочался. В груди сжалось от странной смеси стыда и благодарности.
— Пацаны позвонили, сказали, что вы с Ритой уже никакие, — пояснил он, аккуратно подсаживая меня в машину.
Я повернула голову и увидела, что Рита уже сидела внутри, сонно прижавшись к стеклу.
Рома сел за руль, тяжело вздохнул и завёл машину.
— Надеюсь, у вас были причины так отрываться, — пробормотал он, выезжая на дорогу.
Рома привёз нас к маме, и стоило нам переступить порог, как на нас тут же обрушился поток её возмущения.
— Вы вообще в своём уме?! — всплеснула она руками, оглядывая нас с головы до ног. — На кого вы похожи? Пьяные, холодные, чёрт знает где.
Я только вздохнула, опустив голову. Рита тоже выглядела виноватой, но молчала.
— Мам, ну всё, мы дома, всё нормально, — попыталась я её успокоить, но она только покачала головой.
— Нормально? Да у вас лица нет! Садитесь за стол, я вам хотя бы поесть дам.
Она развернулась и пошла на кухню, а мы, как провинившиеся дети, поплелись следом.
Спустя несколько минут перед нами стояли тарелки с горячим супом, и я почувствовала, как желудок предательски сжался.
— Ешьте, — строго сказала мама, но в её голосе уже слышалась забота.
Я с благодарностью взяла ложку и, сделав первый глоток, поняла, что только сейчас начинаю приходить в себя.
Мама, которая до этого была занята своими мыслями, резко подняла на меня взгляд.
— А вы что уже?..— чуть не закончив сказала я.
— А что мы? — с лёгким укором переспросила она, но я уловила в её голосе что-то игривое.
Рома, который спокойно пил чай, только усмехнулся, глядя на неё.
— Мам, не уходи от темы, — прищурилась я, покачав ложкой в тарелке. — Вы же теперь… ну?
Она сделала вид, что сосредоточилась на еде, но уголки её губ дрогнули.
— Я просто сказала, чтобы он вас забрал.
— Ага, конечно, — протянула я, взглянув на Рому.
Он спокойно откинулся на спинку стула, чуть усмехнувшись.
— Кирочка, ты слишком любопытная.
— А вы слишком уклончивые, — парировала я, сложив руки на груди.
Мама только покачала головой, но я заметила, как её щеки чуть порозовели.
— Кстати, режиссёр пропал,ну тот который про фабрику Кудинова.— резко выдал Рома.
Я замерла, сжимая ложку в руках. Напряжение моментально сдавило грудь, но я попыталась сделать вид, что это не задело меня.
— Правда? — спросила я как можно более равнодушным тоном, поднимая взгляд на Рому.
Он кивнул, делая глоток чая.
— Да. С утра уже шумят об этом. Съёмки остановлены, полиция начала искать.
Я почувствовала, как внутри всё сжимается. Рита тоже напряглась, скользнув по мне тревожным взглядом.
— Может, сбежал? — предположила мама, даже не подозревая, как её слова прозвучали двусмысленно.
Рома хмыкнул.
— Может. Но что-то мне подсказывает, что всё не так просто.
Я отложила ложку, чувствуя, как холод пробирается по коже. Всё, что произошло прошлой ночью, внезапно нахлынуло с новой силой.
В голове вспыхнули обрывки воспоминаний.
Мне 14. Я стою в дверном проёме, босая, в слишком большой футболке, и смотрю на отца, который только что вернулся домой. Его лицо напряжённое, в глазах что-то тяжёлое.
— Там человека убили, — говорит он, бросая ключи на тумбу.
Моё сердце пропускает удар.
— Где? — мой голос кажется тише, чем обычно.
— Недалеко, — он не смотрит на меня, расстёгивает куртку, кидает её на стул. — Не суйся туда.
Я помню, как тогда моё сознание будто застыло. Дыхание стало тяжёлым, мир вокруг будто смазался. Я долго стояла на месте, а в груди что-то неприятно заныло.
А теперь, сидя за кухонным столом, я снова ощущала то же самое.
Прошло столько лет, а холод этого чувства никуда не делся.
Мы молча поднялись и вышли на балкон.
Закат разливался по небу мягкими оттенками — тёплый оранжевый, розовый, глубокий сиреневый. В воздухе ещё держался дневной зной, но ветер уже приносил прохладу.
Я молча прикурила, сделала глубокую затяжку и выдохнула дым в небо. Рита стояла рядом, тоже молча. Нам не нужно было ничего говорить — каждый из нас знал, о чём думает другой.
Рома остался внутри, разговаривая с мамой, а мы просто смотрели на уходящий день. Время будто замедлилось, всё вокруг казалось нереальным. Только пепел с сигареты срывался вниз, растворяясь в этом тихом вечере.
Я молча смотрела на горизонт, наблюдая, как последние лучи солнца тонут в вечернем небе.
— Мел, это из-за Анжелы сделал? — вдруг спросила Рита, нарушая тишину.
Я медленно выдохнула дым и задумалась.
— Думаю, да, — тихо ответила я. — Но, если честно, мне кажется, дело уже не только в ней.
Рита кивнула, переводя взгляд на улицу.
— Просто жесть… — пробормотала она.
Мы снова замолчали. Ветер тихо колыхал занавеску, из комнаты доносились приглушённые голоса мамы и Ромы. А я всё ещё не могла до конца осознать, что именно мы сделали.
Я взглянула на неё — в её глазах было столько тоски, что даже стало не по себе.
— Рит… — начала я, но она лишь натянуто улыбнулась и снова затянулась сигаретой.
— Он меня не любит, — повторила она, на этот раз твёрже, но голос всё равно дрогнул.
Я молчала. Что тут скажешь? Утешать было бессмысленно, да и врать не хотелось.
— Ты же знаешь, каков он, — осторожно произнесла я.
— Знаю, — кивнула она, устремив взгляд куда-то вдаль. — Вот в этом и проблема.
Я вздохнула, бросив окурок на землю и затушив его носком ботинка.
— Рит, но ты же не можешь вечно ждать, пока он «поймёт», — мягко сказала я.
Она лишь грустно усмехнулась, выдыхая дым.
— А у меня есть выбор?
Я посмотрела на неё, пытаясь подобрать слова. Но, кажется, ни одно из них сейчас не смогло бы её утешить.
Мы молча докурили, глядя, как солнце окончательно прячется за горизонт. Воздух становился прохладнее, и я зябко поёжилась.
— Пошли, — предложила я.
Рита кивнула, и мы вернулись в дом. Мама, увидев нас, лишь вздохнула, но ничего не сказала — видно, понимала, что нам нужно побыть в тишине.
Я зашла в комнату, переоделась в домашнюю одежду и села на кровать, прокручивая в голове события последних дней. Мы убили человека. Закопали это так глубоко внутри себя, будто ничего не произошло, но тишина в комнате казалась давящей.
Вдруг телефон завибрировал. Сообщение от Кислова:
«Как ты?»
Я посмотрела на экран, раздумывая, что ответить.
Я несколько секунд смотрела на экран, чувствуя, как сердце глухо стучит в груди. Как я? Да хрен его знает.
«Норм», — коротко написала я, но через пару секунд добавила: «А ты?»
Ответ пришёл почти сразу:
«Живой»
Я вздохнула, откидываясь на кровать. Хотелось спать, забыться, но перед глазами снова вставало море, лодка, тяжёлое тело, уходящее под воду…
Телефон снова завибрировал.
«Если что — я рядом, Лисёнок»
Я невольно улыбнулась. Чёртов Кислов. Даже после всего случившегося его слова звучали успокаивающе.
«Знаю», — отправила я и положила телефон на тумбочку.
Рита уже спала, повернувшись ко мне спиной. Я поджала ноги, натянув одеяло до подбородка, но сон не шёл.
В голове крутилась одна мысль: а вдруг всё это нам так просто не сойдёт с рук?
В силу своей природы, мы очень часто шагаем именно в пропасть, потому что смотрим куда-то вверх, на вершину своей тупой самоуверенности. Мы падаем, страдаем о боли, встаём, идём дальше и снова падаем. И так бесконечно. Может, уже стоит начать смотреть под ноги?