эхо
Глава 8
Прошло еще два месяца. Зимние праздники должны были стать для Виксы и Майкла идиллией, временем уюта в их маленьком мире с котенком Габи. Но вместо этого их отношения поразил внезапный, безжалостный рецидив.
Теплое, тихое пристанище из седьмой главы треснуло под давлением повседневности и старых, неразрешенных страхов. Начались эмоциональные качели. В один день они были неразлучны, обсуждая дизайн будущей съемной квартиры; в другой — словно жили на разных планетах.
Викса снова начала искать подтверждения, но уже не в отстраненности Майкла, а в его усталости. Баскетбольный сезон набрал обороты, и Майкл, вместо того чтобы справляться со стрессом через общение, ударился в спорт с головой. Он сбегал на тренировки, задерживался в спортзале до глубокой ночи, используя физическую боль и усталость как щит от эмоциональных требований.
Для Виксы его погружение в баскетбол стало равнозначно прежнему отвержению.
«Ты снова выбираешь мяч, а не меня», — не говорила она, но это было написано в каждом её взгляде.
Майкл же не понимал, почему его усилия по обеспечению будущего (ведь спорт — это его шанс на стипендию и деньги на их дом) воспринимаются как предательство.
«Я делаю это для нас! Почему ты не видишь?» — кричал он, но Викса не слышала логики, она слышала только отсутствие.
Они перестали слышать друг друга. Их диалоги превратились в два параллельных монолога, не пересекающихся в пространстве взаимопонимания.
Викса, словно по старой, печальной привычке, ушла в себя. Она снова сидела одна в комнате, Габи спал на скомканных нотах, а гитара молчала. Она писала стихи, полные меланхолии, о том, как расстояние «три метра до взаимности» вернулось, но теперь оно было не физическим, а ментальным. Она видела Майкла, но не чувствовала его.
Общественные Сцены Элеоноры и Джека
Если кризис Виксы и Майкла был тихой, внутренней драмой, то крах Элеоноры и Джека стал публичным спектаклем.
Проблемы, зародившиеся из-за скрытности Джека (ночные исчезновения, спрятанный телефон), переросли в открытые, частые ссоры на улицах. Каждая их публичная стычка была полна криков, слез и унижения, видимых всему кампусу.
Один раз Викса и Майкл, проходя мимо главного входа в университет, стали невольными свидетелями.
Элеонора, обычно гордая и сдержанная, стояла посреди тротуара, её золотистые волосы были растрепаны, а лицо залито слезами. Она сжимала в руке смятую салфетку.
— Я просто хочу знать, где ты был! — кричала она, и её голос дрожал от смеси гнева и обиды. — Если ты не можешь быть честен, зачем ты вообще начал это?!
Джек стоял, скрестив руки на груди, мрачный и равнодушный. В нем не осталось ни следа той нежности, которую он демонстрировал в начале романа.
— Я тебе уже сказал: это не твоё дело! Хватит устраивать сцены!
Их ссора была такой громкой, что студенты останавливались. Майкл дернул Виксу за руку, чтобы уйти, не вмешиваясь.
— Нам нужно идти, — прошептал он, и в его голосе слышалась неприкрытая жалость.
— Он причиняет ей боль, — тихо сказала Викса, глядя на Элеонору, которая теперь плакала, закрыв лицо руками.
— Он сам справляется со своей жизнью, — отрезал Майкл, и это была чистая проекция его собственной боли. Он не хотел видеть, что его лучший друг стал причиной такой драмы, потому что это заставляло его чувствовать вину за ту боль, которую он сам причинил Виксе.
Викса посмотрела на Майкла. Его лицо было напряженным, но он держал дистанцию. Физическая близость несла им уют, но эмоциональное расстояние росло с каждым днём.
Они ушли, оставив Элеонору на тротуаре. На мгновение Викса почувствовала острую жалость к подруге, но эта жалость тут же сменилась горьким осознанием: она слишком занята спасением себя и их отношений, чтобы спасать кого-то еще. Их качели снова набрали амплитуду. И никто не знал, когда они остановятся и чем это закончится.