1. Син үләрсең дип ышанам.
***
Этот зимний вечер в Казани, 1989 год, окутал город холодным воздухом и морозными призраками зимы.
В маленькой квартире на окраине города находятся двое: отец и сын. Сидят они молча, словно скованные ледяными цепями, их сердца отчаянно искали любовь, но нашли лишь пустоту.
В душах этих людей завязался узел непонимания и насилия.
Их отношения, полностью лишенные тепла и понимания, вылились в одну из многих жестоких сцен, которые стали обычным явлением в их жизнях.
Отец вновь мечет кулаки, а Туркин стоит перед ним, робко клокочет страх в его глазах.
Он не произносит ни единого слово, стискивая губы, подавляя свой крик и слёзы. На отца руку никогда не поднимает. Максимум прикрикнуть может, хотя и за это огребет.
Он не понимает за что получает эту боль, эти удары в свою неприметно чувствительную кожу. Терпит. Падает на пол обессиленно, пока отец за стопкой тянется.
«Әни исән булса, ул моңа юл куймас иде.» - проносится в голове сына.
*Если бы мама была жива, она бы этого не допустила.
На отца руку никогда не поднимает? Терпит? Не поднимал и терпел ровно до сегодняшнего дня.
Прошло лишь мгновение, как Туркин уже ринулся вперед, словно стая голодных волков на охоте.
Голос истерзанной души прорезался сквозь завывающий ветер, что дул через форточку, когда сын, не скрывая злости, начал кричать на своего жестокого «противника».
- Сиңа нәфрәт итәм, сука! - слова и резкие жесты наносили удар за ударом, но главное - они пытались вызвать в отце хоть какую-то эмоцию.
*Я тебя ненавижу, сука!
Озверевший отец, обманутый уверенностью в своей грозной силе, даже не успел опомниться.
Бураном ярости сын набросился на отца, желая причинить ему хотя бы одну четверть той боли, что причинял ему отец на протяжении десяти лет ежедневно.
Мощные удары Туркина проносились сквозь воздух. Каждый толчок телесной мощи был направлен на слом ненавистного ему человека.
Силы отца угасали. Изможденный мужчина качнулся на краю поражения, сознание его зашуршало, как иссохшей осенней листвой.
Перед глазами мужчины мелькнули картины того, как безжалостно и жестоко он избивал родного сына.
Наконец, ведомый судьбой, он покачнулся и упал на пол, сопровождаемый последним проклятьем:
- Син үләрсең дип ышанам.
*Надеюсь, ты умрешь.
Коснувшись физической и эмоциональной исходной точки, Туркин дал свободу скованной душе.
В его очах горел огонь новой справедливости, готовый осветить мир, все оковы зла разрушить.
Он, жмурясь, оглянулся на отца, истекающего кровью. Плюнув в него напоследок, взял куртку и вышел на улицу.
***
- Кая барасың? - послышался знакомый женский голос.
*Куда ты идешь?
- Мин әниемә, зиратка барам.
*К маме. На кладбище.
- Мин сезнең белән барырмын, сез ялгыз китә алмыйсыз. - взяв его под руку, сказала девушка.
*Я пойду с тобой, тебе нельзя идти одному.
- Рәхмәт, Анют.
*Спасибо, Анют.
***
Это его трагедия, его вечный круг, из которого невозможно выбраться.