Близкие тени

Казань, октябрь 1984 года.

Воздух в читальном зале библиотеки им. Лобачевского был густым и неподвижным, пах старыми книгами, пылью и легким запахом дешевого одеколона от студента на соседнем стуле. Екатерина Ермакова провела пальцем по пожелтевшей газетной полосе, делая вид, что изучает передовицу о достижениях казанских химиков. Но ее мысли были далеко от пятилетки.

Перед ней лежала тонкая папка с вырезками. Ее личный, неофициальный архив. «Разборка у Кристалла», «Инцидент на Раисовом рынке», «Дело «Тяп-Ляп». Сухие, скупые строки милицейских сводок и завуалированные намеки в статьях «Вечерней Казани». Все они крутились вокруг одного явления, которого, по официальной версии, в городе быть не должно. Казанские группировки.

Тема ее диплома была сформулирована академично и безопасно: «Социальные аспекты молодежных неформальных объединений в условиях развитого социализма». Но Катя знала, что хочет докопаться до сути. До нервов, страха и денег, которые текли по венам города, скрытые под слоем благополучной советской действительности.

Особенно ее интересовала одна из самых дерзких и закрытых — группировка Универсама. Не просто уличная шпана, а сплоченная структура со своими законами, иерархией и «бизнесом». Говорили, что они контролировали несколько точек, в том числе и тот самый универсам на проспекте Победы, который дал им название.

Подруга Кати, Людка, работавшая в сберкассе, как-то обмолвилась, шепотом пересказывая слова своего кавалера-милиционера: «Их боятся даже менты. Они как тени. Их босса, какого-то «Турбо», никто в лицо не видел, но все приказы исходят от него».

Турбо. Туркин Валерий Николаевич. Двадцать два года. Нигде официально не работает. Состоит на учете в психоневрологическом диспансере. Эта скудная информация, добытая через знакомую мамину подругу в райсобесе, была всем, что у нее было.

Катя вздохнула, закрыла папку и посмотрела в окно. Сумерки быстро сгущались, окрашивая небо в свинцово-серый цвет. Пора было идти. Сегодня у нее был «план», такой же хрупкий и опасный, как тонкое лезвие.

Она вышла на улицу, запахло влажным асфальтом и дымом из труб. Катя натянула вязаную шапку, пряча густые каштановые волосы, и закуталась в старенькое, но теплое пальто. Ей нужно было выглядеть обычной студенткой, коих в городе были тысячи. Ничего примечательного.

Трамвай довез ее до проспекта Победы. Она вышла и, сделав вид, что разглядывает витрины, направилась к большому, слегка обшарпанному универсаму. Именно здесь, по ее сведениям, часто «тусовались» свои. Она надеялась увидеть кого-то, услышать обрывки разговоров. Журналистика — это искусство быть невидимой губкой.

Возле входа в магазин, под козырьком, курили трое парней. Не старше ее, но с таким уверенно-наглым видом, который сразу выдавал в них «авторитетов». Катя притормозила, делая вид, что ищет что-то в сумке. Она уловила обрывки фраз на своем, «казанском» сленге.

— ...ну он и вмазал ему по первое число...
— А Турбо чё?
— Турбо сказал, разборка будет завтра. На хате.

Турбо. Сердце Кати екнуло. Она невольно подняла голову и встретилась взглядом с самым высоким из парней. Он прищурился, выпустив струю дыма.

— Чего, кошечка, потеряла кого? — спросил он, и его товарищи тихо хихикнули.

Катя почувствовала, как кровь приливает к щекам. Глупо, так глупо привлекать внимание.
— Нет, — буркнула она и хотела пройти мимо, но ее остановил низкий, спокойный голос сзади.

— А ну, отстаньте от девушки.

Парни у входа мгновенно выпрямились, лица их стали серьезными, почти подобострастными. Курение прекратилось.

Катя обернулась.

Он стоял в паре метров от нее, засунув руки в карманы легкой кожаной куртки. Невысокий, но очень плотно сбитый. Волосы темные, коротко стриженные. Лицо не столько красивое, сколько запоминающееся — скулы, твердый подбородок и пронзительные, холодные серые глаза, которые смотрели на нее с легким любопытством, но без наглости. Он выглядел старше своих двадцати двух.

— Извини, — сказал он, обращаясь к Кате. Голос был ровным, без эмоций. — Ребят переклинило иногда. Идешь куда?

Катя почувствовала ком в горле. Это был он. Она знала. По тому, как замерли парни, по его уверенности, по этим глазам. Турбо. Валерий.

— Д-домой, — выдавила она.

— В какую сторону?

— К улице Чистопольской.

— Я тебя провожу, — заявил он, и это не было просьбой. Это была констатация факта.

Он не стал ждать ответа, тронулся с места, и Кате ничего не оставалось, как идти рядом. Они шли молча несколько минут. Катя чувствовала, как по спине бегут мурашки. Он был так близко, что она могла разглядеть небольшую старую шрам на его виске.

— Ты не отсюда, — наконец сказал он. — Я здешних всех в лицо знаю.

— Я в университете учусь, — ответила Катя, стараясь, чтобы голос не дрожал. — На журналиста.

Он коротко кивнул, будто это что-то объяснило.
— Журналисты тут редко ходят. Не их район.

— Я... я просто мимо шла.

Он бросил на нее быстрый, оценивающий взгляд.
— Лучше иди другим путем. Здесь вечерами неспокойно. Могут и кошелек отобрать, и по лицу дать. Не понравишься кому.

В его словах не было угрозы. Была простая, суровая констатация правил этого мира.

— А ты... что, за порядком здесь следишь? — рискнула спросить Катя.

Он усмехнулся уголком рта. Улыбка до глаз не дошла.
— Что-то вроде того.

Они дошли до угла ее улицы.
— Вот, вроде, твой дом, — сказал он, останавливаясь. Катя похолодела. Как он знал?

— Не бойся, — он, казалось, прочитал ее мысли. — Я тебя в трамвае заметил еще. Ты на Лобачевского вышла, потом на Победу пересела. Логично, что тут живешь.

Он все видел. С самого начала.

— Спасибо, что проводил, — прошептала она.

— Не за что. Катя, да?

Она кивнула, не в силах вымолвить слово. Как он узнал ее имя? Откуда?

— Слушай, Катя, — он сделал шаг ближе, и его голос стал тише, но от этого еще тверже. — Твои глаза выдают. Ты не просто так там крутилась. Ты что-то ищешь. Мой тебе совет — не ищи. Не в своем деле ковыряйся. Журналистика — это одно. А наша жизнь — совсем другое. В ней чужие долго не задерживаются. Поняла?

Она только кивнула, чувствуя, как подкашиваются ноги.

— Иди, — коротко бросил он и, развернувшись, пошел обратно, растворившись в сгущающихся сумерках так же быстро, как и появился.

Катя стояла, прислонившись к холодной стене дома, и пыталась перевести дыхание. Руки дрожали. Он все знал. Или догадывался. Он назвал ее по имени. Это была не случайная встреча. Это было предупреждение. Четкое, недвусмысленное.

Но странное дело, кроме страха, внутри поднималось другое чувство — азарт. Она была на правильном пути. Она увидела его самого. Турбо. Валерий Туркин. И теперь игра стала смертельно опасной. Он ее предупредил. А значит, следующая их встреча будет уже на его условиях.