Глава 8. Старые раны
Она сломалась. Должна была сломаться. Испугаться, отступить, забиться в свою студенческую норку и переключиться на истории про комсомольские стройки. Все логично. Все по понятиям.
Но почему тогда у меня до сих пор сводит скулы? Почему в ушах стоит ее голос, спокойно произносящий эти три буквы: К.В.О.
Константин Владимирович Орлов. Дядя Костя.
Как? Как она могла наткнуться на это? «В архивах», — сказала она. Вранье. Чистейшее. В архивах таких записей быть не могло. Значит, она что-то нашла. Что-то реальное. И теперь это что-то держит в своих руках.
Я шел по улице, не видя ничего вокруг. Она не сломалась. Она сделала вид. Обвела вокруг пальца. Меня. Турбо. Ее наигранная покорность, ее испуганные глазки... Все это был спектакль. А потом — удар ниже пояса. Точный и расчетливый.
Мне нужно было думать, а голова была пустой. Единственное, что приходило на ум — ехать к дяде Косте и все ему выложить. Но это означало бы подписать ей приговор. Окончательный и бесповоротный.
Ноги сами понесли меня на старую, знакомую улицу. К пятиэтажке, где на первом этаже жил Вова. Вова «Адидас». Не потому, что бренд любил, а потому что после Афгана носил только удобные кроссовки и спортивные костюмы. Ему было тридцать, но выглядел он на все сорок.
Он открыл почти сразу, будто ждал. В своей старой, выцветшей афганке, с неизменной кружкой чая в руке. Его лицо, испещренное морщинами и шрамами, не выразило удивления.
— Занесло, — констатировал он, отступая и пропуская меня внутрь.
В квартире пахло лекарствами, чаем и одиночеством. Он был старшим до меня. Лучшим. Но война выжгла его изнутри, и он сам передал мне правление, сказав: «Я больше не могу, Вальк. У меня внутри все пусто». Его младший брат, Марат, «Маратка», остался со мной. Вова же жил отставной жизнью, на пенсию по ранению и на то, что я ему отстегивал.
— Чай? — спросил он, направляясь на кухню.
— Водки есть?
Он молча достал из шкафа недопитую поллитровку и поставил на стол. Я налил полстакана, выпил залпом. Жгло.
— Девчонка одна, — начал я, глядя в стол. — Студентка-журналистка. Копала про нас.
— Слышал, — Вова сел напротив. — Зима вроде болтал. Говорит, ты ее в обертку взял, чтоб не помяли.
— Взял, блядь, — я горько усмехнулся. — Думал, я ее веду. А она... она сегодня спрашивает меня про К.В.О.
Вова перестал помешивать сахар в кружке. Его спокойные, уставшие глаза пристально сфокусировались на мне.
— Орлов? Как она про него узнала?
— Хороший вопрос! — я с силой поставил стакан на стол. — Говорит, в архивах видела. Врет. Не может этого быть.
Вова задумался, смотря куда-то в стену, будто видя там другую страну, другую войну.
— Папка твоего, — тихо сказал он. — Старик-то твой, Николай, он ведь на Орлова работал. Ведомости какие-то вел. Мог записать.
Ледяная волна прокатилась по мне. Подвал. Дом 24. Старый сундук. Я там не был с тех пор, как его посадили. Могло что-то остаться. Чертовски могло!
— Она что-то нашла, — прошепелявил я, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Какое-то доказательство.
— И что ты будешь делать? — спросил Вова, глядя на меня прямо. — Орлову доложишь?
— Если доложу, ее не станет.
— А если не доложишь, тебя не станет, — без обиняков парировал он. — Или того хуже — Маратку твоего. Орлов не станет разбираться, он накроет всех. По-быстрому.
Он был прав. Дядя Костя не терпел неподчинения. Это была игра с нулевой суммой.
— Она не понимает, во что играет, — прошептал я, сжимая виски. — Она думает, что это детектив интересный.
— А ты ей объясни, — Вова отхлебнул чаю. — Объясни, что здесь детективы быстро заканчиваются. В морге.
— Она не послушает. Она... — я искал слово. — Упрямая. И глаза... черт.
Вова смотрел на меня с странным выражением — смесью жалости и понимания.
— Вальк, — сказал он тихо. — Ты же ее не просто так охраняешь. Я тебя знаю. Ты на нее смотришь, как на ту жизнь, которую мы все когда-то потеряли. На ту чистоту.
Я ничего не ответил. Что я мог ответить? Он попал в самую точку. Катя была призраком той нормальности, того света, в который у меня не было пути. И теперь этот призрак держал в руках бомбу, способную уничтожить нас всех.
— Решай, — Вова поднялся, чтобы долить мне чаю, проигнорировав водку. — Но решай быстро. Пока она не сделала следующий шаг. И пока Орлов не задал свой вопрос.
Я вышел от него с тяжелой, как гиря, головой. Она думала, что ведет какую-то свою хитрую игру. А на самом деле она бежала с зажженной спичкой по улице, залитой бензином. И мне предстояло решить — потушить ее, чтобы спасти всех, или дать ей бежать, надеясь на чудо. И оба варианта вели к катастрофе.