Глава 10. Сломанные крылья
Я не помнил дороги. Руки сами крутили руль, ноги давили на педали, а в голове стоял оглушительный гул. Она сидела рядом, прямая как струна, сжавшись у двери. Привел. Чертовски привел. Сам открыл ей дверь в ад.
Я загнал машину в глухой тупик за старым заводом, заглушил мотор. Темнота и тишина навалились мгновенно. Только прерывистое дыхание Кати нарушало покой.
— Ну? — прошептала она. — Показывай свою правду.
Я обернулся к ней. В слабом свете луны ее лицо было бледным, а глаза горели лихорадочным блеском. Она все еще играла в храбрость. Эта дурацкая, прекрасная храбрость, которая сейчас могла ее убить.
— Твоя правда убьет тебя, — хрипло сказал я. — Понимаешь? УБЬЕТ. Не запугает, не покалечит. Убьет. Как твоего отца.
— Не смей о нем говорить! — вспыхнула она.
— А кто будет говорить? Ты? — мой голос сорвался на крик. Я схватил ее за плечи, встряхнул, пытаясь достучаться. — Ты думаешь, он был героем? Что он погиб, борясь с системой? Он был наивным идиотом, как и ты! Он полез не в свое дело и его УБИЛИ!
Она вырвалась, ее глаза полыхали.
— А ты? Ты кто? Ты что знаешь? Ты же был тогда ребенком!
— Я знаю ВСЕ! — заорал я, и в голосе вдруг предательски дрогнуло. — Потому что мой отец был тем, кто передал ту самую «пачку»! Потому что он вел учет! Потому что он был тем самым «старым Туркиным» из записной книжки, которую ты, дура, нашла!
Она замерла, словно ее окатили ледяной водой.
— Что?..
— Да! — я с силой ударил кулаком по рулю, и клаксон издал короткий, утробный вопль. — Мой отец! Николай Туркин! Он был мелким взяточником, который работал на Орлова! Твой папаша начал копать под систему, и дядя Костя поручил моему отцу передать взятку, чтобы дело закрыли! А потом... потом твоего отца убрали. На всякий случай. А моего — посадили, чтобы замести следы. Он сгнил в тюрьме, а я... — голос окончательно сломался. — А я стал воспитанником того самого человека, который уничтожил наших отцов. Он взял меня из детдома, вырастил и сделал своим рабом. Понимаешь теперь?
Я тяжело дышал, уставившись в лобовое стекло. По щекам текло что-то горячее и соленое. Я плакал. Впервые за долгие годы. Плакал от ненависти, от бессилия, от ужаса, который жил во мне с пятнадцати лет.
— Он... Орлов... — тихо, обреченно прошептала Катя.
— Да, — я вытер лицо рукавом. — Капитан милиции Константин Владимирович Орлов. К.В.О. Тот самый. И он знает о тебе. Он приказал мне следить за тобой. Выяснить, что ты знаешь. И... нейтрализовать.
Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Вся ее бравада испарилась, оставив лишь бледную, испуганную девочку.
— Нейтрализовать? — это был едва слышный шепот.
— Убрать, Катя! — снова крикнул я, сжимая ее руки. — Ликвидировать! Как таракана! Потому что ты — последняя ниточка, которая может привести к нему! И если ты сейчас же не остановишься, не забудешь все это, он пришлет кого-то другого. Кого-то, кто не станет тебя предупреждать. Кто не будет... — я замолчал, сглотнув ком в горле.
— Кто не будет что? — она смотрела на меня, и в ее глазах читалась какая-то новая, незнакомая мягкость.
— Кто не будет сходить с ума от мысли, что тебя могут тронуть, — прошептал я, отпуская ее руки. — Я пытался тебя отдалить. Запугать. Оградить. А ты... ты лезешь на рожон. Ты пришла к Маратке. Ты не понимаешь, что каждым своим шагом ты подписываешь себе смертный приговор?
Она молчала, глядя на свои руки. Потом медленно подняла на меня взгляд.
— Почему? — тихо спросила она. — Почему ты мне все это рассказываешь? Ведь если Орлов узнает...
— Он убьет меня, — просто сказал я. — Но если он убьет тебя... это будет хуже.
Мы сидели в темноте, и тишина между нами была уже не враждебной, а тяжелой, полной понимания того кошмара, в котором мы оба оказались. Две сироты, чьих отцов сгубила одна и та же машина.
— Что же нам теперь делать? — наконец выдохнула она.
— Тебе — забыть. Исчезнуть. А мне... — я горько усмехнулся. — Мне решать, как жить с тем, что я только что совершил предательство. Ради тебя.
Впервые я сказал это вслух. И впервые за долгое время почувствовал не тяжесть, а странное, горькое облегчение. Клетка была открыта. Оставалось только понять, сможем ли мы вылететь из нее живыми.