Глава 11. Общая ставка
Он сидел, сломленный, и смотрел в темное лобовое стекло, по которому стекали отражения уличных фонарей, словно слезы. Вся его броня — холодность, насмешка, властность — рассыпалась в прах, обнажив израненного мальчика, который прожил всю жизнь в аду, устроенном убийцей его отца.
И этот ад стал и моим.
Слова обжигали, оседая в сознании тяжелым, ядовитым осадком. Орлов. Капитан милиции. Человек, отдававший приказы. Человек, разрушивший наши семьи. И теперь он смотрел на меня через прицел.
Страх был ледяным и острым. Он парализовал, сжимал горло. Бежать. Нужно просто бежать. Забыть, спрятаться, как хотел того Валерий.
Но, глядя на его сжатые плечи, на влажные следы на скулах, я поняла — бежать нельзя. Мы оба в этой ловушке. И если я сбегу, он останется здесь один. И его сломят. Или убьют. Потому что он только что совершил единственное, что в его мире не прощают, — предательство в пользу чужака.
Я медленно, почти не дыша, протянула руки и коснулась его лица. Ладони встретили жесткую щетину и влажную кожу. Он вздрогнул, но не отстранился. Его серые глаза, полные боли и гнева, встретились с моими.
— Я не уйду, — тихо сказала я.
Он попытался отстраниться.
— Ты не поняла...
— Я все поняла, — перебила я, не отпуская его лицо. — Я поняла, что мы в одной клетке. И если я убегу, он захлопнет ее для тебя навсегда.
— Так что? — в его голосе прозвучала горькая насмешка. — Ты предложишь ему бой? Девчонка против всей системы?
— Нет, — выдохнула я. — Я предлагаю обман.
Он замер, внимательно вглядываясь в мое лицо.
— Орлов хочет, чтобы ты меня нейтрализовал. А что, если ты нейтрализуешь меня по-своему? — я выбрала слова тщательно, чувствуя, как складывается хрупкий, опасный план. — Что, если ты доложишь ему, что я... не опасна? Что я просто легкомысленная студентка, которая увлеклась крутым парнем с улицы? Что ты специально приблизил меня к себе, чтобы контролировать? И что теперь я так в тебе втрескалась, что забыла и про диплом, и про расследования. Что меня интересуешь только ты.
Он смотрел на меня, не мигая. В его глазах читалось недоумение, расчет и какая-то новая, тревожная искра.
— Ты предлагаешь... притворяться? — медленно проговорил он.
— Мы будем встречаться. Публично. Ты будешь водить меня в кафе, в кино. Я буду смотреть на тебя влюбленными глазами. А ты... ты будешь играть роль парня, который подчинил себе строптивую журналистку. Для Орлова это будет идеальная нейтрализация. Он подумает, что ты блестяще справился с заданием. А мы... — я сделала паузу, — мы получим время. Время, чтобы думать. Чтобы найти выход. Или... чтобы найти на него управу.
Он молчал, и я видела, как в его голове прокручивается этот план, взвешиваются все риски. Это была безумная авантюра. Игра с огнем. Но это был единственный шанс остаться живыми. Оба.
— Ты понимаешь, что это значит? — наконец сказал он. — Тебе придется врать всем. Матери, друзьям. Тебе придется жить в этой роли. Каждый день. Рядом со мной.
— Я уже врала, — горько улыбнулась я. — А рядом с тобой... — я не нашла слов, чтобы закончить. Потому что это было правдой. Рядом с ним было страшно, невыносимо, но это была единственная правда в моей жизни за последние годы.
Он медленно поднял руку и накрыл мою ладонь, все еще прижатую к его щеке. Его прикосновение было грубым и в то же время бесконечно осторожным.
— Это самый сумасшедший план, который я когда-либо слышал, — прошептал он.
— Но он может сработать.
— Или убить нас обоих, — он тяжело вздохнул и закрыл глаза на секунду. Потом открыл. И в них читалось решение. — Ладно. Идем на дно вместе. Завтра я иду к Орлову с докладом о том, как я приручил строптивую журналистку. А мы... — он посмотрел на меня, и в его взгляде промелькнуло что-то неуловимое, — мы начинаем наши «отношения».
Он завел машину, и свет с приборной панели озарил его лицо. Оно снова стало твердым, собранным. Маской Турбо. Но теперь я знала, что скрывается.
— Отвезу тебя домой, — сказал он, уже своим обычным, ровным тоном. — «Влюбленная» пара.
Я кивнула, убирая руки и прижимаясь к спинке кресла. За окном проплывал ночной город, не подозревающий о сделке, только что заключенной в салоне шестой модели. Сделке, в которой ставкой были наши жизни. Я обреченно смотрела на его профиль. Мы будем притворяться. Но что-то внутри подсказывало, что самая большая опасность в этой игре — не Орлов, не пули и не угрозы. А то, что в этой буре лжи мы можем не устоять перед единственной правдой, которая родилась между нами сегодня.