Глава 12. Отчет палача
Кабинет дяди Кости был таким, каким я его помнил с юности: запах лакированного дерева, дешевого табака и несмываемой власти. За спиной кресла — карта города, испещренная значками. Он сидел за столом, чистя зажигалку, и бросил на меня беглый взгляд, когда я вошел.
— Ну что, Валька, какие новости по нашей птичке? — спросил он без предисловий, откидываясь на спинку кресла. Его взгляд был тяжелым, буравящим.
Я закрыл дверь, прошел к столу и сел напротив, положив ногу на ногу. Расслабленно. Так, как не позволил бы себе никто другой.
— Новости хорошие, дядя Костя. Вопрос решен.
— Решен? — он приподнял густую бровь. — Каким образом?
— Самый надежный, — я усмехнулся, глядя ему прямо в глаза. — Женский. Она больше не пишет диплом. Она пишет мне любовные записки.
В кабинете повисла тишина. Орлов медленно поставил зажигалку на стол, его пальцы постукивали по дереву.
— Повтори.
— Ермакова Екатерина Демьяновна, — выговорил я четко, наслаждаясь моментом, — снята с повестки. Не представляет угрозы. На данный момент она полностью подконтрольна и... увлечена мной. Вместо изучения архивов она проводит время в моей компании. Вместо вопросов о группировках задает вопросы о моих планах на выходные.
Я видел, как в его глазах шевельнулось недоверие, смешанное с любопытством.
— И как тебе удалось это чудо? — в его голосе прозвучала насмешка. — Влюбить в себя дочь Ермакова? Не ожидал от тебя таких талантов.
— А я и не влюблял, — парировал я, делая вид, что разглядываю свои ногти. — Я дал ей то, чего ей не хватало. Остроты. Ощущения опасности. Она же журналистка, ей подавай драму. Ну, я ей и показал, как выглядит настоящая драма. Пару раз спас от неприятностей, провел по «злачным» местам, не раскрывая сути. Девчонка с голодухи на все это повелась. Она думает, что проникает в мой мир. А на самом деле это я проник в ее голову.
Я позволил себе циничную ухмылку. Идеальная роль наглого и расчетливого ублюдка, который блестяще выполнил задание. Орлов смотрел на меня, оценивая. Его мозг, привыкший к интригам и предательству, искал подвох.
— И ты уверен, что это не ее игра? — мягко спросил он. — Чтобы получить доступ к тебе поближе?
— Дядя Костя, — я наклонился вперед, положив локти на стол. — Она девятнадцатилетняя девочка. Какая игра? Она краснеет, когда я к ней прикасаюсь. Трясется от страха и восторга, когда мы едем по ночному городу. Она пишет в блокнотике стихи, а не заметки. Я проверял. Она не опасна. Она... игрушка.
Я произнес это с пренебрежением, с тем самым оттенком жестокости, который он ценил. И я видел, как он верит. Потому что для него такой исход был логичен. Потому что в его мире все продается и все ломается.
Орлов медленно кивнул, и на его лице появилось нечто вроде удовлетворения.
— Хорошая работа, Валька. Оригинально. Эффективно. Держи ее на коротком поводке. И если что... — он сделал многозначительную паузу.
— Я сам разберусь, — закончил я за него, вставая. — Не беспокойтесь.
Я повернулся к выходу, чувствуя его взгляд у себя в спине. Самый опасный момент был позади.
— Валька, — окликнул он меня у самой двери. Я обернулся. — А не забываешь ли ты, чей ты сын? И кому обязан?
Его глаза были холодными, как лед.
— Не забываю, дядя Костя, — ответил я с идеальной, почти сыновней почтительностью. — Я всегда помню, кто дал мне все.
Я вышел, закрыв за собой дверь. В коридоре я прислонился к стене, давая дрожи в коленях утихнуть. Сердце колотилось как бешеное. Я только что отыграл спектакль своей жизни. И он поверил.
Но, выходя на улицу, я понимал: самая сложная часть только начинается. Теперь мне предстояло играть эту роль не для него. А для нее. И для себя. И я не знал, что в этой лжи окажется страшнее.