Глава 20. Синичка на поле боя
Я влетел в «хату» с таким грохотом, что дверь едва не сорвалась с петель.
— Где она? — мой голос прозвучал хрипло, почти как рык.
Зима сидел за столом, разбирая один из своих магнитофонов. Он даже не вздрогнул.
— У себя. Готовится к завтрашнему дню.
— К какому еще дню?! — я подошел вплотную, упираясь руками в стол. — Я тебе ясно сказал! Убедить ее уехать! Один месяц! Два! Чтобы она была в безопасности!
— Она в безопасности? — Зима медленно поднял на меня глаза. В них не было ни страха, ни вызова. Только та самая ледяная ясность, которая бесила меня больше всего. — Ты действительно веришь, что, отправив ее за тридевять земель, ты ее спасешь? Орлов вездесущ, как радиация. И если он захочет ее найти, он найдет. А одинокая, напуганная девушка — идеальная мишень.
— Здесь она мишень еще лучше! — я ударил кулаком по столу. Винтики от магнитофона подпрыгнули. — Здесь, на передовой! Ты хочешь, чтобы ее убили на моих глазах?!
— Нет, — он отложил отвертку. — Я хочу, чтобы она помогла нам убить его первым.
Я отшатнулся, будто он ударил меня.
— Что?
— Ты смотришь на нее и видишь слабость. Я смотрю и вижу оружие, — Зима встал, его неподвижная фигура вдруг показалась мне огромной. — Пока она была «твоей девушкой», она была уязвима. Теперь она может стать нашим агентом. Нашим ухом и нашим голосом там, куда мы с тобой никогда не пройдем.
— Она не агент! Она гражданская! — закричал я, но в голосе уже слышалась неуверенность.
— Гражданских на этой войне нет, Турбо! — впервые за все время он повысил голос. В его глазах вспыхнул огонь. — Ты сам втянул ее в это, когда позволил ей подойти так близко! Теперь единственный способ ее защитить — сделать ее сильнее. Дать ей инструменты. Научить выживать. А не прятать, как хрустальную вазу в серванте!
Он подошел ко мне, и его взгляд был таким пронзительным, что я не мог отвести глаз.
— Ты хочешь, чтобы она выжила? Перестань ее защищать. Начни ее учить. Она умнее, чем ты думаешь. Она уже научилась слушать тишину. Теперь научи ее слышать в ней шаги врага.
Воцарилась тишина. Мое бешеное сердцебиение постепенно замедлялось. Гнев уступал место тяжелому, холодному осознанию. Он был прав. Черт возьми, он был прав. Я пытался запихнуть ее в стеклянный колпак, пока мир вокруг взрывался. И однажды осколки все равно достигли бы ее.
— И что? — сдавленно спросил я. — Ты будешь учить ее? Шпионить? Подслушивать? Превратишь в такое же привидение, как ты сам?
— Я научу ее видеть и слышать. А что делать с этим знанием — решит она сама, — он повернулся и снова сел к своему магнитофону. — Твой выбор, Турбо. Продолжать носить ее на руках и ждать, когда тебе их отстрелят. Или выпустить синичку в поле и надеяться, что она окажется ястребом.
Я стоял, глядя на его сгорбленную спину, и чувствовал, как рушится последняя стена, за которой я пытался укрыть Катю. Не было безопасного места. Был только выбор — быть жертвой или стать бойцом.
Я тяжело выдохнул.
— Ладно. — Это слово далось мне невероятной ценой. — Но если с ней что-то случится... если она получит хотя бы царапину...
Зима обернулся. Его лицо снова было каменной маской.
— Тогда это будет означать, что я плохой учитель. А за плохих учителей у нас спрос строгий.
Он снова принялся за магнитофон. Разговор был окончен. Решение принято. Я посмотрел в окно, на темнеющее небо. Где-то там была она. Моя Катя. Моя слабость. И, возможно, наша единственная надежда на победу. Теперь мне предстояло самое сложное — смотреть, как она учится летать. И молиться, чтобы ее не подстрелили на взлете.