13 глава
Арсений не спешил. Его пальцы, тёплые и уверенные, скользили по рёбрам Антона, заставляя того выгибаться и тихо постанывать. Кажется, он нашёл особенно чувствительное место чуть ниже грудной клетки — стоит лишь слегка провести там ногтями, как всё тело мышонка напрягается в немом ожидании, а из груди вырывается прерывистый, сдавленный звук.
— Здесь? — тихо, прямо в ухо, спрашивает Арсений, и снова проводит, уже целенаправленно.
Антон кивает, не в силах вымолвить и слова. Его хвостик, всё ещё зажатый в ладони Арсения, дёргается в такт учащённому дыханию. Стыд отдалённо шевелится на задворках сознания, но его сметает нарастающая волна удовольствия. Он чувствует себя полностью подвластным, пойманным — и, о ужас, ему это нравится. Нравится эта потеря контроля, эта всепоглощающая концентрация на каждом прикосновении.
Арсений наблюдает за ним с тем же сосредоточенным интересом. Он видит, как закатываются глаза Антона, как ресницы становятся влажными, как губы открываются в беззвучном стоне. Его кот ликует — не от превосходства, а от осознания той безоговорочной власти, которую даёт взаимное доверие. Он наклоняется и проводит языком по пульсирующей артерии на шее Антона, чувствуя, как тот снова вздрагивает и издаёт тот самый, желанный писк.
— Ты прекрасен вот так, — выдыхает он, и в его голосе нет насмешки, только восхищение. — Вся твоя сущность... вся твоя натура... она поёт для меня.
Арсений медленно, не сводя с Антона горящего взгляда, снимает с него футболку. Затем его пальцы расстёгивают пуговицы шорт, и вот мышонок уже лежит перед ним полностью обнажённый, прикрываясь лишь дрожащими ладонями и тонким, почти безволосым хвостиком, беспомощно лежащим на диване.
— Просто сама невинность, — хрипло произносит Арсений.
Он убирает руки, давая Антону возможность почувствовать всю уязвимость своего положения, наслаждаясь тем, как по его коже пробегают мурашки, а грудь быстро вздымается. Затем, не сводя с него глаз, Арсений плавно переворачивает его на живот. Его руки мягко, но настойчиво раздвигают бёдра Антона, приподнимая таз.
Идея приходит к нему мгновенно, заставляя кота внутри ликовать. Он наклоняется ниже, и его язык, тёплый и влажный, одним медленным, целенаправленным движением проводит между дрожащих ягодиц.
Тело Антона выгибается в немой судороге. Он издаёт звук, средний между рыданием и стоном, его пальцы впиваются в обивку дивана. Арсений не останавливается. Его язык продолжает своё медленное, методичное исследование, находя те самые точки, что заставляют Антона терять рассудок. Каждое движение — влажное, интимное, не оставляющее места для стыда — заставляет мышонка биться в тихой истоме, его длинный хвост судорожно дёргается по дивану, а в горле рвутся подавленные, постыдные и такие сладкие звуки. Он полностью в его власти, и оба они это знают.
Арсений почувствовал, как судорожные подёргивания длинного хвоста отвлекают Антона и мешают ему полностью отдаться ощущениям. С лёгкой ухмылкой он крепко, но аккуратно взял хвост у самого основания, прижимая его к дивану.
— Тише, мышонок, — его голос прозвучал властно, но без жестокости. — Дай мне сосредоточиться.
Антон ахнул, почувствовав, как это простое действие — лишение возможности хоть как-то выражать свои эмоции через хвост — делает его ещё более уязвимым. Вся его сущность, вся натура была теперь сконцентрирована только на том, что делал Арсений.
Власть кота над ним стала абсолютной. И, к собственному изумлению, Антон обнаружил, что это не пугает, а наоборот — заставляет волну удовольствия накатиться с новой силой. Его тихий стон прозвучал как признание в этом.