Завет звезды | Elijah Mikaelson

Мой Телеграм канал со спойлерами и роликами - https://t.me/mulifan801

@mulifan801 - ник

Мой ТТ с роликами https://www.tiktok.com/@darkblood801?is_from_webapp=1&sender_device=pc

darkblood801 - ник

Если найдете ошибки — пишите в комментариях.

Глава 1

Я сидела за барной стойкой — этим жалким подобием обеденного стола в квартире Аларика — и пыталась расшифровать древний фолиант, который мы с Клаусом притащили с собой. Перевод давался на удивление легче, чем в предыдущей книге. Похоже, эти ведьмы не стали изощряться в словесных шифрах, а просто и со вкусом запутали смысл. Словно не хотели, чтобы их ритуалы нашли, но и особо не скрывали — этакое высокомерное «попробуй, разберись, смертный».

Где-то за спиной маячила Кэтрин, нервно переминаясь с ноги на ногу. Она ждала Клауса, который, после снятия проклятия, должен был либо освободить её от внушения, либо убить. Но это уж как повезёт.

— И где твой работодатель? Неужели можно так надолго застрять в шкуре оборотня? — недовольно бросила она, разваливаясь на спинке дивана с грацией кошки, готовящейся к прыжку.

Я не стала ей отвечать, продолжая демонстративно водить пальцем по пожелтевшим страницам. Слава всем тёмным богам, Клаус заставил её забыть тот момент, когда я, поддавшись чувству, назвала его папой. Иначе сейчас мне пришлось бы слушать не просто вздохи о его опоздании, а нечто куда более ядовитое и обидное. Представляю, как бы она это обыграла: «Что, доченька, папочка загулял?»

— Твой работодатель, я смотрю, не спешит к своей ведьмочке, — с едкой усмешкой сказала Пирс, подбираясь ближе. Похоже, ей было так смертельно скучно, что она решила развлечься, задевая меня. Кэтрин облокотилась о столешницу, провакационно заглядывая мне в лицо. — Интересно, а ты просто его ведьма? Или нечто большее? Может, ты греешь его постель по ночам?

Вот тут я не выдержала. Невольная волна отвращения прошла по телу, заставив похолодеть кончики пальцев. Ладно, я понимала, что наши с Клаусом отношения со стороны могли вызывать вопросы. Но чтобы настолько грязные и простые? У неё в голове, похоже, только два варианта: либо ты раб, либо любовница. Третьего не дано.

«Иногда лучше молчать, — пронеслось в голове. — Так у тебя есть шанс прожить подольше».

Я резко перехватила карандаш, которым делала пометки на полях книги, и со всей силы воткнула его в ладонь Пирс, лежавшую на столешнице. Дерево с противным хрустом вошло в плоть — глупо, конечно, надеяться серьёзно ранить вампира, но как жест — сильно.

Кэтрин взвыла, дёрнулась назад, но я не отпускала карандаш, чувствуя, как её мышцы напряглись под моими пальцами. Единственный шанс на освобождение — пойти на меня. Но сделать это она, конечно, не могла. Внушение Клауса не позволяло ей даже пальцем меня тронуть. Словно невидимый поводок, натянутый до предела.

«Надеюсь, сейчас до тебя дойдет».

Я медленно провернула карандаш. Раздался влажный, чавкающий звук, и грифель углубился в рану. Пирс снова вскрикнула — уже тише, сдавленно, сквозь стиснутые зубы. Но не от боли, а от бессильной ярости.

— Знаешь, если хочешь дожить до завтра, — произнесла я ровным, почти бесстрастным голосом, ощущая тёплую липкую кровь на своих пальцах, — то рот свой лучше держать на замке. А не вываливать всё, что придёт в твою пустую голову.

Я резко дёрнула рукой и карандаш с неприятным звуком высвободился. Затем я швырнула его на стойку с таким видом, будто только что прикоснулась к чему-то гадкому.

— Мы с тобой не на посиделках, милая. Не подружки, чтобы обсуждать мальчиков. Ты дышишь только потому, что Клаус этого пока хочет. Не нравится? — я изящным жестом указала на окно, плотно задернутое шторами. — Выход там. Солнышко тебя с радостью примет.

Она могла в любой момент шагнуть в свет, прекрасно зная, что на ней нет дневного кольца. Мысль об этом, кажется, на секунду пронзила её посильнее моего карандаша.

Кэтрин замерла, сжимая пробитую ладонь. В её глазах бушевала смесь из ненависти, страха и... чего-то ещё. Какого-то странного понимания. Будто она увидела в моём жесте не просто злобу, а отражение чужой воли — той самой, что держала её на привязи.

— Ты напоминаешь мне кое-кого, — выдавила она, пытаясь вернуть голосу былую уверенность, но звучало это жалко. И, похоже, она сама это поняла, потому что тут же замолчала, наконец-то осознав, что я не собираюсь играть с ней в её дурацкие игры.

Меня не очень-то волновало, кого я ей там напоминаю. Она могла говорить что угодно, лишь бы это не задевало меня или Клауса. Возможно, стоило отреагировать полегче, но... услышать такое от неё было уже слишком.

Я не удостоила её ответом, разглядывая алые капли на своих пальцах. Липкие, тёплые. Отвратительные. Надо бы помыть руки. Срочно.

Но не успела я сделать и шага в сторону кухни с её заманчивой раковиной, как в дверь постучали. Тот самый, вежливый, но твёрдый стук, который был не просьбой, а предупреждением. И энергия... знакомая. Чувство дежавю накрыло с головой.

«И ЧТО ЕМУ СНОВА ОТ МЕНЯ НАДО?» — мысленно взвыла я, чувствуя, как начинает закипать раздражение.

Этот первородный с его благородными манерами и тяжёлым, пронизывающим взглядом бесил меня больше, чем все истерики Клауса, вместе взятые. Держать перед ним лицо спокойной, но чуть дерзкой девушки иногда было очень сложно.

Хотя, кто в нашем мире не носит маски? Только Клаус знал меня настоящую, и этого было достаточно.

Я перевела взгляд на Кэтрин. Та замерла посреди комнаты, словно оленёнок перед фарами.

— Это Элайджа, — бросила я ей через плечо, направляясь к двери. — Если он пришёл не на свидание с тобой, то сейчас опять будет меня допрашивать. Сделай мне... пожалуйста, кофе. Крепкий. И чтобы не отравленный.

Кэтрин скривила губы в немой гримасе, но, к её и моему удивлению, послушно поплелась к кофемашине. А я, сжав кулаки (чёрт, эта кровь!), молча пошла открывать.

Тешить себя иллюзиями, что он явился к Клаусу, было глупо. Я прекрасно знала: благородный братец в курсе, что Клаус сейчас вне зоны досягаемости. Если, конечно, он не планирует дожидаться его здесь, в нашей "весёлой" женской компании. О, я бы посмотрела на это шоу.

Я рывком открыла дверь, мгновенно выхватив взглядом Элайджу в его новом, до неприличия дорогом костюме.

«Опять потратил состояние какого-нибудь банкира», — пронеслось в голове. Впрочем, учитывая его возраст, он, наверное, и был тем банкиром.

Внутренняя ядовитая улыбка поползла по лицу, но я успела поймать её на полпути, оставив на лице маску ледяного, почти скучающего спокойствия.

Позавчера на ритуале я сделала то, о чём мечтала с момента нашего первого знакомства. К чёрту сожгла его проклятый костюм.

Ну, ладно, не только его костюм.

Чтобы он и остальные не помешали Клаусу, пришлось подпалить не только самого Элайджу, но и пол-леса вокруг. Это доставило мне дикарское, первобытное удовольствие. Видеть, как этот вечный джентльмен теряет свою безупречность, даже если на пару минут — бесценно.

— Что-то вы к нам зачастили, Элайджа, — спокойно заметила я, бросая взгляд за его плечо в поисках возможных сообщников. Мало ли, может он привёл с собой ту самую ведьму, из которой я на ритуале высосала все соки? — Вам не говорили, что приходить без приглашения — невежливо?

Он парировал с той же лёгкостью, с которой двумя днями ранее прошёл сквозь огонь в лесу.

— Могу сказать вам то же самое. Если вы не знаете, держать гостей на пороге — тоже невежливо.

Туше. Чёрт возьми, он был прав.

— Ладно, проходите, — буркнула я, отступая от двери и широким жестом приглашая его внутрь. Театральность — это, кажется, семейная черта.

Он, кажется, чисто на автомате, вежливо кивнул: «Благодарю», — и проследовал в гостиную. Его взгляд сразу же наткнулся на кровавое пятно на столешнице и валявшийся рядом карандаш.

— Воспитательные меры, — равнодушно пояснила я, следуя за ним по пятам.

Элайджа лишь хмыкнул, переводя взгляд на Кэтрин, а затем — быстрый, оценивающий — на мои ладони. Он всё понял без слов. Понял, кто кого только что «воспитывал». В его глазах мелькнуло нечто — не осуждение, нет. Скорее, усталое развлечение, будто он наблюдал за котятами, дерущимися из-за клубка.

Мы снова уселись по разные стороны баррикад. Я — на диване, приняв максимально небрежную позу. Он — в кресле напротив, с королевской выправкой. Опять начиналось.

Кэтрин молча поставила передо мной чашку с кофе и устроилась на барном стуле, словно зритель в первом ряду — чтобы всё видеть, но оставаться в безопасности. Её глаза бегали между нами, жадно ловя каждое слово.

— Признаюсь, я впечатлён вашими... талантами, — проговорил Элайджа и с безупречной вежливостью поправил несуществующую складку на костюме. Кажется, он в мельчайших деталях вспоминал, как именно я "расправилась" с ним. Или не забывал ни на секунду? Может, явился мстить за свой гардероб? — Так умело и быстро нейтрализовать всех, кто мог помешать Никлаусу...

— Счёт за костюм можете выставить Клаусу, — равнодушно парировала я, даже не моргнув глазом. Пусть платит, раз его брату так уж принципиален вопрос испорченной одежды. Хотя, зная Клауса, он скорее оплатит ещё дюжину таких же, лишь бы позлить братца.

— Вы полагаете, что я настолько мелочен, чтобы брать плату за костюм? — он тихо усмехнулся, и в его глазах плескалась откровенная потеха. Будто я сказала нечто наивно-милое.

— Если вы пришли петь дифирамбы моей силе, то прошу оставить их при себе. Мне и так всё известно, спасибо, — я сделала небольшой, ироничный поклон головой, словно принимая воображаемые аплодисменты.

Элайджа снова усмехнулся, бросив взгляд на Кэтрин, которая после моих слов едва сдержала фырканье.

— Катерина, я вижу, снова скрашивает ваше одиночество, пока Никлаус отсутствует, — он снова уставился на меня, слегка склонив голову набок. Он изучал меня, но теперь по какой-то новой, неведомой мне причине. Будто пытался разгадать не мои способности, а меня саму. Это было... неприятно. Гораздо неприятнее, чем его обычная подозрительность.

— Если вы пришли просить о её освобождении, то это не ко мне. Обращайтесь к Клаусу, — отрезала я, делая глоток обжигающего кофе. Все эти словесные баталии начинали действовать на нервы сильнее, чем прошедший ритуал.

Несмотря на то, что Элайджа приходился братом моему... отцу (то есть, если уж совсем придираться к формальностям, он был моим... дядей), я и не думала расслабляться. Вести себя с ним «нормально» — это как играть в русскую рулетку с полным барабаном и надеяться на удачу.

Я хорошо знала: Элайджа Майклсон никогда и ничего не делает просто так. Его внезапный интерес ко мне — не случайность, а часть какой-то сложной, тысячелетней игры. Этот человек привык контролировать всё, что имеет отношение к его семье. А я, так уж вышло, оказалась самым что ни на есть «отношением».

Именно это и заставляло меня скрывать свою истинную сущность. И Клаус, кстати, с этим согласился, что о многом говорит. Обычно он только смеётся над моей паранойей.

«Ему лучше не знать, кто я. Потому что я просто не могу представить, как человек, яростно защищающий свою семью, отреагирует на чужую в жизни его любимого брата. То есть на меня».

Я видела, как он смотрит на Клауса — в этом взгляде была не просто братская привязанность, а какая-то древняя, почти отчаянная ответственность. Как будто Никлаус был его личным, самым сложным и самым ценным проектом. А я — неожиданной проблемой, которая могла всё испортить.

Вполне вероятный сценарий: благородный Элайджа сочтёт меня угрозой для Клауса и захочет... устранить. Как занозу. Как ошибку. Как нечто, мешающее его идеальной картине мира, где он — верный страж, а Клаус — вечно мятежный, но всё же его брат.

А мне, знаете ли, ещё жить охота. По крайней мере, очень хотелось.

— С чего вы взяли, что я хочу освободить Катерину? — вдруг спросил он с неподдельной искренностью в голосе. Показалось, моё предположение его искренне удивило.

— Клаус рассказывал о ваших... страстных отношениях в прошлом, — честно ответила я, искоса бросая взгляд на Кэтрин. Та съёжилась на своём стуле, будто от внезапного удара. Её поза кричала: «Ради всего святого, не напоминай ему об этом!».

Клаус говорил, что она когда-то одурачила его, очаровав своей «красивой мордашкой». Элайджа, конечно, отрицал, но факт оставался фактом — он поддался её чарам.

«Может и мне попробовать?»

Я мысленно скривилась, представляя эту картину. Я, пытающаяся строить глазки Элайдже Майклсону. Клаус бы умер со смеху, если бы узнал о моих мыслях.

«О, Господи, Стелла! Ты с ума сошла? Фу! Почему тебе вообще это в голову пришло?!»

Хотя... если этот Первородный готов был пойти против Клауса всего лишь из-за пары томных взглядов, брошенных в его сторону...

Нет! Стелла, нет!

Да и, честно говоря... Я украдкой бросила взгляд на своё отражение в зеркальной дверце шкафа. Я скорее всего... нет, точно не в его вкусе. Этот благородный первородный, наверняка, предпочитал высоких, утончённых девушек — со скулами, режущими стекло, дерзкими взглядами и осиными талиями.

Нет, моё тело мне вполне нравилось. Оно было крепким, гибким и служило мне верой и правдой. Но до модельных параметров мне было далековато. Мои 165 сантиметров явно не дотягивали до его изысканного идеала. А лицо, всё ещё сохранявшее юношескую припухлость, никак не выдавало во мне роковую соблазнительницу, способную свести с ума тысячелетнего вампира. Я выглядела скорее как дерзкий подросток, который вот-вот устроит истерику в дорогом ресторане.

«А вот если попросить Кэтрин его немного... отвлечь?»

Нет, он явно не из тех, кто наступает на одни и те же грабли. Точнее, наступает, но каждый раз на новые. На её чары он не поведётся. Или... всё-таки поведётся?

Элайджа проследил за моим взглядом, скользнувшим по Кэтрин, и тонкая улыбка тронула его губы.

— Вижу, Никлаус поведал вам о многом, — произнёс Элайджа, удобно устраиваясь в кресле. Казалось, он собрался сидеть здесь до конца веков или, по крайней мере, до возвращения Клауса.

— Больше, чем вы думаете, — прошептала я в ответ, прекрасно зная, что его вампирский слух уловит каждый звук. Пусть гадает, что именно я знаю. Пусть этот вопрос сверлит его безупречный разум.

Наступила странная, тягучая тишина. Но она была не давящей, а скорее... выжидающей. Элайджа всё так же молча изучал меня, его взгляд скользнул по кровавому пятну на столешнице, и я поймала в нём тень того самого разочарования, которое он испытывал к самому себе за свою былую слабость к Кэтрин. Будто это пятно было не просто следом моей стычки с ней, а напоминанием о его собственном провале.

— Это была моя ошибка — думать, что вы простая ведьма, — вдруг нарушил тишину его бархатный голос. — Никлаус, обычно, не испытывает к ним особой слабости. Но я, признаться, был удивлён, узнав, что вы сифон. Особый вид ведьм, лишённый собственной магии. Честно говоря, мне интересно, насколько вы сильны.

В его тоне не было угрозы. Скорее, холодное, научное любопытство коллекционера, нашедшего редкий экземпляр.

— Иссушить вас, выкачав из вас магию, я вполне способна, — спокойно ответила я, не отрывая взгляда от своей чашки. — Вы, конечно, не умрёте. Но гарантирую, что довольно долго не сможете прийти в себя. Если вас, конечно, интересует именно это, а не что-то другое.

Я подняла на него взгляд, давая понять, что вижу его истинный интерес насквозь. Он пришёл не измерять мои способности. Он пришёл измерять меня. Искать слабые места.

Элайджа промолчал. Его взгляд стал ещё пристальнее, тяжелее, будто он взвешивал каждое моё слово на невидимых весах, пытаясь определить долю правды и лжи. В его молчании не было ни страха, ни вызова. Была лишь полная концентрация.

— Раз уж я ответила на ваш вопрос, — начала я, с лёгким звоном ставя пустую чашку на стол, — то можете ли вы ответить на мой?

— Спрашивайте, — разрешил он с лёгким кивком, будто делая мне великое одолжение.

— Зачем вы пришли? — в моем голосе прозвучало искреннее недоумение. — Вы же знаете, что Клаус не утопил гробы вашей семьи. Так почему вы сидите здесь и разговариваете со мной, вместо того чтобы гоняться за ним по лесам? Вы ведь отлично знаете, что он может ещё долго там бесчинствовать. Разве вы не теряете время?

Элайджа снова замолчал. Он посмотрел на Кэтрин, которая замерла, стараясь не двигаться, потом — на меня. И на едва заметный бугорок под моей кофтой, где скрывался тот самый кулон. Его взгляд задержался на нём на долю секунды дольше, чем нужно.

— Меня интересует не только ваша связь с моим братом, но и вы сами. А я обычно не привык оставлять вопросы без ответов. Поэтому...

— Вы пришли сюда, чтобы снова устроить мне допрос, — закончила я за него, чувствуя знакомое раздражение. — Но мой ответ останется прежним.

— Я не буду спрашивать снова, — его голос прозвучал спокойно, но с ледяной сталью, способной испугать кого угодно. Но только не меня. По сравнению с Клаусом его брат казался просто джентльменом, чьи манеры источали утомительную вежливость.

— Значит, у нас с вами есть что-то общее, — парировала я, даже глазом не моргнув. — Потому что я тоже не люблю повторяться.

«Он ещё пугать меня будет. Ага. Как же. Попробуй только. У меня за плечами 16 лет общества твоего брата. Хоть я и узнала о нашем путешествии в Мистик Фоллс только три недели назад, даже не успев толком подготовиться к этому, это не значит, что я не готовилась к встрече с тобой. Готовилась. Клаус хорошо поработал над тем, чтобы, встретившись с тобой, я не растерялась и могла ответить тебе тем же».

Клаус не раз твердил: чтобы противостоять Элайдже, не объявляя ему войну, нужно играть по его правилам, но его же фигурами. Потому-то наш разговор больше походил на шахматную партию, где каждое слово было обдуманным ходом.

Я не имела права сдаваться. Особенно сейчас, когда на карту было поставлено куда больше, чем просто моя безопасность.

Стоило мне дрогнуть — и Элайджа учуял бы мою слабость. Понял бы, что я — лёгкая добыча, и тогда меня уже ничто не спасло бы.

В комнате снова повисла тишина. На этот раз, густая и тяжёлая, словно воздух перед грозой.

Если он надеется, что под его гипнотическим, тысячелетним взглядом я растаю и выложу все свои секреты, то он глубоко ошибается. Я могла сидеть так же неподвижно, как он. Возможно, даже дольше. Не зря Клаус вложился в моё образование: я, при всей своей буйной натуре, умела изображать леди, когда того требовала ситуация. Клаус, как всегда, мыслил на перспективу. Он с самого начала не планировал держать меня взаперти.

Хотя, чёрт побери, если Элайджа действительно засядет здесь, в этой квартире, то сможет здорово помешать нашим планам. Этот первородный был живым воплощением помехи. Надо было как-то решить эту проблему. Но как? Выкинуть его за дверь силой? Сомневаюсь, что у меня получится — он всё-таки первородный. Поджечь? Уже пробовала — эффект временный, да и костюмы у него, похоже, бесконечные.

Мой взгляд невольно скользнул в сторону спальни, где лежали мои вещи и... запасной план Клауса. Элайджа, с его внимательностью, мгновенно уловил это движение и перевёл взгляд на меня, в его глазах вспыхнул немой вопрос.

— Прошу прощения, — сказала я, вставая с дивана с показной вежливостью, которая отдавала самой отборной язвительностью. — Но если вы всё же намереваетесь дожидаться тут Клауса, вместо того чтобы искать его в лесу, то воля ваша. Но мне нужно работать. Поэтому...

И, не закончив фразу, я повернулась и пошла в комнату. Я чувствовала, как его взгляд жжёт мне спину — пристальный, изучающий, полный скрытых намерений. Но я не обернулась. Пусть сидит и размышляет над своими загадками один. Может, в тишине до него наконец дойдёт, что некоторые двери лучше не пытаться открыть силой.

В спальне я первым делом полезла в сумку. Мои пальцы быстро наткнулись на книгу с потайным отделением, а в нём — свёрток, где лежали кинжал и баночка с пеплом белого дуба. Всё было аккуратно завёрнуто в ткань. Угадайте, кому предназначался этот «подарок»? Конечно, Элайдже. Что ж, у Майклсонов, конечно, своеобразные семейные традиции. Но мне ли их критиковать?

В десять лет Клаус впервые привёл меня к их гробам. Так Кол, Финн и Ребекка — персонажи его ночных историй — обрели плоть и кровь. Не то чтобы я совсем не знала, как они выглядят — когда-то знала. Но не сейчас, когда этот мир стал моей единственной жизнью. За годы, проведённые здесь, лишь осколки опыта прошлой жизни остались со мной, в то время как воспоминания о ней стёрлись безвозвратно, как детский сон. Теперь это была я — настоящая, единственная и совершенно не готовая к тому, что сейчас произойдёт.

Я вышла из спальни и почти столкнулась с Элайджей. Да, это было необдуманно. Но если сейчас ничего не сделать, он точно помешает всем нашим планам, и всё пойдёт под откос.

— Я бы хотела попросить у вас прощения, — спокойно сказала я, пряча за книгой клинок. Элайджа не заметил его, полностью увлечённый разглядыванием замысловатого названия на обложке — что-то о древних проклятиях.

Но он даже не успел спросить, за что именно я извиняюсь. Я ловко, как учил меня Клаус (упражнения с метательными ножами наконец-то пригодились), перехватила кинжал и изо всех сил вонзила его Эдайдже в сердце.

Первородный ошарашенно уставился на рукоятку, торчащую из его груди, словно не веря, что это вообще возможно. Потом его взгляд медленно потух, а кожа стала покрываться той самой паутиной серых вен, пока он не рухнул на пол с тихим, почти вежливым стуком.

Кэтрин, наблюдая это безобразие, мигом подскочила, подбежав ко мне.

— Ты что... — она смотрела то на одеревеневшее тело Элайджи, то на меня, будто видела призрака. — Он убьёт тебя, когда очнётся. Убьет медленно и очень мучительно.

Я молча приподняла его, стащила с дивана подушку и заботливо подсунула её под его голову.

Ну, я же не совсем монстр. Пусть спит с комфортом.

Кэтрин фыркнула:

— Как трогательно. Элайджа точно расчувствуется, когда придёт в себя.

Я проигнорировала её насмешку и, отряхнув руки, наконец-то пошла к раковине, чтобы смыть с них кровь. Во всех её видах. И настоящую, и ту, что осталась на душе. Потому что в этом мире они, к сожалению, стали одним и тем же.

***

Когда дверь снова распахнулась — на этот раз без предупреждающего стука, прошло уже пару часов. Элайджа всё ещё лежал на полу в изящной позе пронзённого джентльмена, а я корпела над очередным фолиантом, пытаясь найти ответы, нужные мне и Клаусу. Я всё ещё была уверена, что для создания гибридов не хватает какой-то ключевой детали. Вот только какой — понять не могла. Поэтому молча пролистывала древние трактаты в поисках аналогичных проклятий. Безуспешно. Все эти ведьмы, казалось, соревновались в оригинальности, но никто не удосужился оставить простое руководство «Как создать гибридов для чайников».

Я сняла очки, устало бросив взгляд в сторону молодого парня, застывшего на пороге. Бледный, с изумрудными глазами и тёмно-русыми волосами, взъерошенными так, словно он только что в отчаянии рвал их на себе. Кэтрин молниеносно прижала его к стене.

— Стефан, что ты тут забыл? — низким и угрожающим шёпотом поинтересовалась она, впиваясь в него взглядом.

Стефан? Один из верных защитников двойника?

Драма медленно, но верно подбиралась к нашей двери. И вот она постучала. Буквально.

— Кэтрин, отпусти его, — спокойно произнесла я, поднимаясь с дивана. Мой голос прозвучал ровно, но с той интонацией, что не оставляла места для дискуссий.

Пирс мгновенно разжала руки и отошла назад, будто её оттолкнула невидимая сила. Я приблизилась к нему. Глаза Стефана удивлённо округлились, изучая моё лицо с немым потрясением.

— Это ты, — прошептал он, и в его голосе прозвучало что-то вроде... надежды?

— Я? — я наклонила голову набок, стараясь вспомнить, где могла видеть этого вампира. В памяти — пусто.

— Ты спасла Дженну, — объяснил он, словно это должно было что-то прояснить.

Я нахмурилась ещё сильнее, в мозгу лихорадочно перебирая имена. Дженна? Звучало смутно знакомо, но лицо никак не всплывало.

— На ритуале, ты вместо неё предложила другую жертву, и Клаус... отпустил её.

Аааа, точно. Я даже не знала, что её зовут Дженна. Просто, когда мы только приехали в этот душный городок, я слегка заблудилась, и какая-то женщина на удивление вежливо мне помогла. И когда в вампирше, которую Клаус собрался принести в жертву, я узнала ту самую незнакомку, то попросила её отпустить, предложив взамен другую, куда более подходящую кандидатуру. В конце концов, Клаус сам учил меня платить людям той же монетой.

И я прекрасно понимаю, что смысл его слов был иным... Он скорее хотел донести до меня то, что я должна бить в ответ, а не ждать второго удара. Но мы сделаем вид, будто я не поняла.

Я так и не поняла, почему Кэтрин обратила и привела именно Дженну, а не кого-то менее... заметного. Видимо, в её извращённой логике это было каким-то жестом.

«Ну вот, — с иронией подумала я, — теперь я ещё и спасительница. Как неловко».

Я встретила его испытующий взгляд своим, безразличным и прямым.

— Ну, я сомневаюсь, что я ее спасла. Все же Кэтрин уже успела ее обратить, поэтому... — я намеренно сделала небольшую паузу, давая ему осознать всю тяжесть моего следующего высказывания. — Возможно, смерть для нее была бы лучшим исходом, чем вечная жизнь в качестве вампира, — сухо заметила я, склонив голову набок и изучая, как мои слова отражаются на его лице. — С чем ты, собственно, пожаловал?

Он выпрямился, в его позе читалась отчаянная решимость, смешанная с отвращением к самому себе. Приходить к Клаусу для Стефана было равноценно добровольному визиту в пасть к тигру в надежде, что тот сегодня вегетарианец.

— Мне нужен Клаус. Мне нужна его помощь, — произнес Стефан, и его голос, хоть и уверенный, выдавал внутреннюю дрожь. Он прекрасно понимал, у кого просит помощи, и каждая клетка его тела, казалось, кричала от этого осознания.

Дверь скрипнула еще раз, и Кэтрин, казалось, чисто на автомате, снова вжала Стефана в стену. Ее движения были отточены веками инстинктивной агрессии и недоверия. Старые привычки умирают с трудом, особенно если тебе несколько столетий.

— Оооо, кто это к нам пожаловал? — с той самой ухмылкой маньяка проговорил Клаус, останавливаясь посреди гостиной. — Катерина, милая, отпусти Стефана. Нехорошо так встречать гостей.

Кэтрин мгновенно отскочила от Стефана, как ошпаренная, стараясь держаться от всех нас на почтительном расстоянии. Её глаза метались между Клаусом и мной, словно она пыталась понять, кто из нас опаснее в данный момент.

Клаус медленно прошелся по комнате, словно король, обходящий свои владения. Он склонил голову на бок, с насмешливым любопытством осматривая Стефана, пока его взгляд не сместился вбок и не остановился на неподвижной фигуре на полу.

— Вижу, мой брат снова навестил тебя, пока меня не было, — его голос прозвучал почти нежно, но в этой нежности таилась ледяная сталь. Он смотрел на Элайджу с тем же выражением, с каким ребёнок рассматривает разобранную игрушку — с интересом и одобрением.

— Он снова задавал вопросы. Я решила, что он будет нам мешать, — спокойно заметила я, следуя за ним взглядом. — Ты же учил, что лучший способ прекратить ненужный разговор — это сделать его физически невозможным.

Клаус повернулся ко мне, и его губы растянулись в широкой ухмылке, а в глазах вспыхнуло неподдельное восхищение. Затем он присел перед Элайджей на корточки, и в этой позе сочеталось несочетаемое: почтительность и кощунство. Мгновение спустя его пальцы сомкнулись на рукояти кинжала, торчавшей из груди брата — одним резким движением он извлёк клинок.

— Почему? — раздражённо выдохнула я. Ведь всё было так идеально — тихо и спокойно. Никаких допросов, никаких пронизывающих взглядов, никаких попыток разгадать мои тайны. Просто мирный, окаменевший первородный на полу, как самое удобное и молчаливое украшение интерьера.

Клаус встал, развернулся и бросил на меня лукавый, многообещающий взгляд. Сделав пару неспешных шагов ко мне, он вложил клинок в мою руку.

— Держи друзей близко, а врагов еще ближе, — прошептал он так тихо, что слова были предназначены только для меня. В его глазах плясали чертики, видевшие на десять ходов вперед.

Я кивнула, сжимая рукоять. Металл все еще хранил холод смерти Элайджи. Я поняла. Он не просто воскрешал брата. Он давал ему билет в первом ряду на наше с Сальваторе представление. Показывал, кто здесь главный.

Клаус тем временем неспешно подошёл к стойке, налил себе бокал виски и с видом короля, восседающего на троне, устроился на диване. Я присела рядом, готовая к началу представления.

— Ну что ж, Стефан, — он сделал небольшой глоток виски, его взгляд скользнул по вампиру с ног до головы с откровенным любопытством. — Что же заставило тебя прийти в логово ненавистного врага?

Он наслаждался этим моментом, каждой секундой унизительного положения Стефана. Видел, как тот внутренне содрогается от необходимости стоять здесь и просить.

— Деймон... Его укусил оборотень. Сейчас он медленно умирает. Ведьмы сказали, что у тебя есть что-то, что может спасти ему жизнь, — ровно, без дрожи в голосе, проговорил Сальваторе, но его сжатые кулаки выдавали всё внутреннее напряжение.

Мы с Клаусом переглянулись. Мы оба прекрасно понимали, о чём он. Вернее, о чём может идти речь. Варианта было два: или я, или кровь Клауса. Оба пути вели к одному и тому же, где Клаус становился хозяином положения, а Стефан — вечным должником.

Я промолчала, прекрасно зная, что Клаус не упустит такой шанс. Он заставит Стефана заплатить самую высокую цену: его свободу, его послушание, его душу... если она у него ещё оставалась. Это была сделка с дьяволом, и Стефан только что добровольно шагнул в его ад.

И в этот момент, как назло, с пола донёсся лёгкий шорох, затем — приглушённый стон. Мгновение — и Элайджа уже стоял на ногах, оглядываясь с тем же ледяным спокойствием, будто только что проснулся от лёгкого сна.

Дыра на ткани, аккуратно портившая его безупречный костюм, красноречиво напоминала о моей недавней попытке навести порядок. Интересно, как он отреагирует? Убьёт меня? Попытается, по крайней мере? Я быстро засунула кинжал обратно в потайной отсек книги. На всякий случай.

— Мой дорогой брат, ты наконец-то очнулся! — с театральным пафосом произнёс Клаус, поднимаясь. Элайджа поправил пиджак, с лёгкой брезгливостью осматривая дыру, а затем перевёл на меня взгляд. Слишком задумчивый. Слишком многозначительный. — Моя ведьмочка действовала исключительно в моих интересах. Поэтому, прошу, не смотри на неё так, будто ты хочешь вырвать ей сердце.

— Я впечатлен, что ты доверил ей настолько... ценную вещь, — спокойно произнёс Элайджа. Его низкий бархатный голос таил в себе стальную опасность. Он прекрасно понимал, что значит этот кинжал. Повернув голову, он поймал взгляд Стефана, застывшего в нерешительности. В его глазах мелькнуло лёгкое удивление и тут же уступило место холодному пониманию.

— О, не обращай внимания, мы тут заключаем сделку, — Клаус небрежно махнул рукой в сторону кресла, будто отмахиваясь от назойливой мухи. — Ты можешь пока присесть и подождать. Семейные разборки подождут. Сначала я разберусь с нашим гостем.

Если вы думаете, что я, прожив с ним бок о бок столько времени, понимаю, что творится в голове у Клауса, вы глубоко ошибаетесь. Я не понимала.

Мотивы и настроение этого тысячелетнего хамелеона менялись быстрее, чем погода в Мистик Фоллс. Только что он был готов заколоть родного брата, а теперь вёл с ним светскую беседу, словно они встретились на званом ужине. Его логика чаще всего была непостижима. И пока сам Клаус не бросал намёка, я могла лишь строить догадки о том, что творится в его голове.

Выходило, мне оставалось лишь наблюдать за представлениями Клауса на протяжении всей нашей жизни. Я знала, что он играл. Он легко примерял маски: то капризного аристократа, то безжалостного тирана, то остроумного циника. Он играл, чтобы манипулировать, скрыть уязвимость, развлечь себя в этом бесконечном существовании. Он был режиссёром, актёром и критиком в одном лице, разыгрывая кровавые драмы и изящные комедии с равной лёгкостью.

Но для меня было важно лишь одно — чтобы наша жизнь не стала для него сценой.