Урок контроля
Мой Телеграмм канал со спойлерами и роликами - https://t.me/mulifan801
@mulifan801 - ник
Мой ТТ с роликами - https://www.tiktok.com/@skymoonblood2?is_from_webapp=1&sender_device=pc
Ролик - https://www.tiktok.com/@skymoonblood2/video/7570762967118040332?is_from_webapp=1&sender_device=pc
darkblood801 - ник
Если найдете ошибки — пишите в комментариях.
Глава 12
Прошло уже две недели с тех пор, как мы обосновались в новом доме. Его строительство было наконец завершено с помощью тридцати гибридов Клауса.
«Бесплатная рабочая сила», — усмехнулась тогда Ребекка, наблюдая, как один из них с нечеловеческой скоростью укладывает паркет в гостиной. Элайджа был не в восторге от методов брата, но Клаус, казалось, получал садистское удовольствие, наблюдая, как его личная армия играет в ремонтную бригаду.
Майкл спал в подвале, рядом с другими гробами, которые я надёжно скрепила защитными заклинаниями. Я не знала, что замышлял Клаус, но чувствовала — он снова затеял какую-то свою сложную игру. Кол, предназначенный для его убийства, тоже покоился в потайном месте. В общем, всё как обычно: в подвале — четыре гроба с древними семейными скелетами, а наверху мы живём своей жизнью. Если, конечно, жизнь в вечной вампирской драме можно считать обычной.
Пару дней назад Элайджа подошёл ко мне с предложением помочь с тренировками по самообороне. Клаус заявил, что уже научил меня всему необходимому, но Элайджа мягко настаивал. Я согласилась. Почему бы и нет? Лишние навыки никогда не помешают.
Конечно, поначалу Клаус наблюдал за нами с таким видом, будто ожидал, что Элайджа либо сломает мне шею, либо... перевоспитает, перекроив под свой идеал. Не знаю. Но, к моему удивлению, спустя пару дней он успокоился и оставил нас одних, лишь изредка бросая на наши занятия оценивающие, слегка насмешливые взгляды.
Поэтому наша первая полноценная тренировка, которая сегодня не прерывалась на комментарии и внезапные появления Клауса, была особенно интенсивной. Элайджа, как выяснилось, оказался безжалостным наставником. Требовательным, педантичным, но при этом бесконечно терпеливым.
Я резко занесла руку для удара, вложив в движение всю силу, и рванулась вперёд — но так и не достигла цели. Элайджа мягко остановил моё запястье раскрытой ладонью, а затем так же спокойно отпустил.
— Ещё, — скомандовал он ровным, безэмоциональным голосом, словно инструктор на плацу.
Я нанесла удар снова, на этот раз вложив в него ложный выпад плечом. И снова он парировал его. Его пальцы мягко, но решительно сомкнулись на моей руке, гася импульс ещё до того, как он успел развиться.
— Хорошо, — мягко произнёс он, отпуская мой сжатый кулак. — У тебя поставленный удар, Никлаус явно учил тебя основам обороны.
Я отступила на шаг, поправляя свои растрёпанные волосы и сдерживая лёгкое раздражение. Он делал это так... легко.
— В любом случае, мой поставленный удар в драке с вампирами не поможет, — пробормотала я, — поэтому Клаус говорил, чтобы я использовала свою ловкость, хитрость, гибкость, ну и... — я провела взглядом по своему телу, слегка кривясь, — миниатюрность.
Элайджа кивнул, и я заметила, как по его губам проползла едва заметная улыбка. Она была такой быстрой, что я могла бы принять её за игру света.
— Он прав. В силовом противостоянии с вампиром у тебя нет шансов, если только ты не решишь прибегнуть к магии. Но в любом случае ты должна уметь постоять за себя и без неё. Никлаус учил тебя чему-то, выходящему за рамки базовых ударов?
— Конечно учил, — я кивнула, чувствуя, как нарастает знакомое упрямство. Мне не нравилось чувствовать себя неумехой. — Он говорил, что против силы, которая превосходит тебя в сотни раз, прямой бой — это самоубийство. Нужно быть грязнее. Использовать всё, что есть под рукой.
Я сделала резкий выпад, но не кулаком, а открытой ладонью, целясь в основание его гортани — движение, предназначенное не для того, чтобы оглушить вампира, а чтобы отбросить его на секунду и выиграть время. Элайджа парировал его так же легко, но в его глазах мелькнуло одобрение.
— Хорошо, — сказал он. — Покажи мне, что ещё.
Я отступила, окидывая взглядом тренировочный зал. Мой взгляд упал на тяжелую скамью у стены.
— Он учил меня использовать окружающую среду, — сказала я, медленно двигаясь к скамье. — Если не можешь победить силой, создай помеху.
Я резко толкнула скамью ногой, отправляя её скользить по полу прямо на Элайджу. Это не могло его ранить, но заставило сделать шаг в сторону, чтобы избежать столкновения. В тот же миг я рванулась вперёд, не для атаки, а чтобы сократить дистанцию, оказаться внутри его зоны комфорта, где его длинные конечности стали бы помехой.
Он легко увернулся, но я не остановилась. Рука потянулась к его рубашке — не чтобы ударить, а чтобы схватить и потянуть на себя, используя его же вес против него, как учил меня Клаус.
«Они сильнее, быстрее. Заставь их собственную силу работать на тебя».
Элайджа позволил мне потянуть его. Его тело на мгновение поддалось, но тут же стабилизировалось с невозмутимой лёгкостью. Его руки мягко, но настойчиво перехватили мои запястья, обездвиживая меня.
— Умный приём, — его голос звучал ровно, но в нём ясно читалась холодная, аналитическая оценка. — Ты используешь их силу против них самих. Но против древнего вампира этого будет мало. Им плевать на равновесие. Они сломают тебе кости, прежде чем ты успеешь понять, что вообще произошло.
— Знаю, — я вырвала запястья из его хватки, отступая и снова принимая стойку. — Поэтому последний урок — никогда не ввязываться в бой, если можно его избежать. Беги. Прячься. Поджидай в засаде. Бей исподтишка. Никакой чести. Только результат.
Я произнесла это с той же холодной, безжалостной прагматичностью, которую Клаус вбивал в меня годами. Это была не философия воина. Это была тактика выживания.
Элайджа смотрел на меня с тем странным, нечитаемым выражением, которое появлялось у него всё чаще. В нём смешивались уважение к эффективности и та самая, уже знакомая тень сожаления.
— Он научил тебя выживать любой ценой, — констатировал он.
— Он научил меня жить, — поправила я его, вытирая пот со лба. — В нашем мире это одно и то же. Разве не так?
Он не ответил. Ему не нужно было. Мы оба знали правду. И в этой правде, переданной мне Клаусом, заключалась самая горькая и самая ценная часть моего наследства.
— Хорошо, — Элайджа снова кивнул, отходя чуть подальше и принимая более собранную стойку. — В этот раз я не буду просто стоять. Я буду атаковать и отвечать. Поэтому будь готова. Начинай.
Я кивнула, сконцентрировалась и нанесла быстрый удар. Он снова парировал, но на сей раз его движение не было просто блокировкой. Он мягко, но неотвратимо перехватил мою руку, потянул на себя, используя мой же импульс, и в следующее мгновение я оказалась в его власти. Его ладонь сжимала моё запястье, а вторая рука обвила меня, прижимая мою спину к его груди так близко, что я чувствовала каждый мускул его тела сквозь тонкую ткань футболки.
— Ты должна вырваться из захвата, — его голос был тихим, но каждое слово вибрировало у меня за спиной, заставляя кожу мгновенно покрываться мурашками.
Я слабо кивнула, не доверяя своему голосу. Внезапно в тренировочном зале стало душно и невыносимо жарко. Его хватка была твёрдой, но не болезненной, и от этого было только хуже — это была не враждебность, а полный контроль.
Тяжело вздохнув, я сконцентрировалась. Второй рукой я перехватила его руку, лежащую чуть выше груди, напрягла мышцы таза и пресса и, оттолкнувшись носками от пола, сделала резкое сальто назад, прямо в его захвате.
Элайджа, кажется, не ожидал такого манёвра. Он явно предполагал, что я буду использовать стандартный болевой приём или попытку выскользнуть. Но не это. Его руки на мгновение инстинктивно ослабли, и я почти приземлилась на пол у него за спиной.
Почти.
Но Элайджа среагировал мгновенно. Он даже не попытался удержать падающее тело, а вместо этого стремительно развернулся и подхватил меня за талию, мягко амортизировав падение, прежде чем я успела коснуться пола. И вот я уже была в его объятиях: одна рука надежно лежала под моей спиной, другая — под согнутыми коленями.
Я запыхалась, сердце бешено колотилось — от усилия, от неожиданности и от чего-то ещё. Его лицо было всего в нескольких сантиметрах от моего. И в его тёмных глазах, обычно таких спокойных, я увидела вспышку чистого, неподдельного изумления, смешанного с чем-то тёплым и тревожным.
— Ты же сам говорил, чтобы я выбралась из захвата, — выдохнула я, пытаясь скрыть странную дрожь в голосе под маской дерзости.
Он медленно выпрямился, по-прежнему не выпуская меня из объятий и удерживая на весу. Его губы дрогнули в той самой, редкой, настоящей улыбке.
— Действительно, говорил, — согласился он, и его голос прозвучал ниже, почти ласково. — Но я не уточнял, что для этого разрешено использовать цирковые трюки.
— В правилах ничего не было сказано про цирковые трюки, — парировала я, чувствуя, как жар разливается по щекам. — Значит, всё в рамках.
Элайджа покачал головой, но улыбка не покинула его лица. Он медленно, будто нехотя, опустил меня на ноги, его пальцы на мгновение задержались на моей талии, прежде чем он окончательно разжал объятия и отступил на шаг, восстанавливая привычную дистанцию.
— Признаю, это было... эффектно, — произнёс он, и в его голосе вновь зазвучали привычные нотки наставника. — И совершенно непредсказуемо. Но в следующий раз, — Элайджа посмотрел на меня с лёгким укором, — постарайся приземлиться на ноги, а не рассчитывать, что противник пойдёт тебе навстречу.
— Я рассчитывала на свою ловкость, — возразила я, выпрямляя футболку и стараясь не смотреть ему в глаза. — А не на его... галантность.
— Галантность не имеет к этому никакого отношения, — он поправил закатанные рукава, и маска безупречного контроля вновь была на месте. Однако в воздухе всё ещё витало эхо того мгновения, когда он держал меня на руках. — Это была простая практичность. Завтра у нас запланирована работа с бросками. Мне не нужна ученица с сотрясением.
— Как мило с твоей стороны, — пробормотала я, но в душе не могла не признать: этот урок я запомню надолго. И, возможно, не только из-за техники.
Я снова бросила взгляд на Элайджу, подмечая, что его вид без пиджака и с закатанными рукавами очень привл...
«Стелла!» — я мысленно оборвала себя, заставляя отвести взгляд к потолку.
Чёртовы гормоны! Чёртовы подростковые гормоны!
Это был далеко не первый мужчина, которого я видела в таком виде. Но...
«Он не мужчина, он брат Клауса! Он брат твоего отца!» — яростно напоминала я себе, чувствуя, как предательский жар разливается по щекам.
— Браво, — прозвучал насмешливый голос, разрезая напряжённую тишину зала.
Я вздрогнула и резко обернулась. В дверном проёме, прислонившись к косяку, стоял Клаус, а рядом, сияя как начищенный самовар, стояла Ребекка. Её хищный взгляд скользнул с моего раскрасневшегося лица на Элайджу, а затем вернулся ко мне. Она подмигнула мне, когда наши взгляды встретились.
— А теперь, — Клаус вошёл в зал с неспешной, властной походкой, — ты не против, Элайджа, если я всё же заберу свою дочь?
Он встал рядом со мной, его плечо слегка заслонило меня от брата.
— Мне тоже положено проводить с ней время. Иначе ты скоро начнёшь считать её исключительно своей.
Его слова были облечены в шутку, но в глазах горели знакомые искры — смесь ревности, собственничества и нескрываемого удовольствия от того, что он застал нас в такой... компрометирующей обстановке.
Элайджа и бровью не повёл. Он невозмутимо спустил рукава и принялся застёгивать запонки, его движения были отточенными и безупречными, как всегда.
— Разумеется, Никлаус, — его бархатный голос звучал ровно и спокойно. — Моя задача — научить её защищаться, а не... присваивать её внимание.
Он поднял взгляд на Клауса, и между братьями пробежала безмолвная, но оттого не менее яростная дуэль:
— Она была очень усердной ученицей.
— О, я не сомневаюсь, — Клаус ухмыльнулся, положив руку мне на плечо. Его прикосновение было одновременно и властным, и защищающим. — Я же вижу, до чего её довели твои методы. Она вся красная. Наверное, чуть не задушил бедную девочку в захвате?
Ребекка фыркнула, скрестив руки на груди.
— Я использовала сальто, — поспешно заявила я, пытаясь отвлечь внимание и вернуть разговору хоть каплю нормальности. — Он просто... помог мне приземлиться.
— Как галантно, — прошипел Клаус, его пальцы слегка сжали моё плечо. — Ну что ж, пойдём, Стелла. Оставим дядю Элайджу... приходить в себя. Думаю, ему нужно отдохнуть после такой интенсивной тренировки (Намёки, намёки, намёки...).
Он уже поворачивался, чтобы увести меня, когда Элайджа, закончив с манжетами, мягко произнёс:
— Завтра в то же время, Эстелла. Мы продолжим работу над бросками. Тебе нужно улучшить устойчивость при приземлении.
Я почувствовала, как рука Клауса на моём плече снова напряглась. Но я, не оборачиваясь, кивнула.
— Хорошо. Я буду.
Выходя из зала, я краем глаза увидела, как Элайджа медленно надевает свой пиджак, его движения были плавными и точными, а лицо — снова совершенной маской. Но я заметила, как его взгляд на мгновение задержался на дверном проёме, через который я вышла.
Чёртовы гормоны. И чёртовы тысячелетние вампиры с их невыносимой способностью сбивать с толку одним лишь взглядом.
***
Мы шли с Клаусом по улицам Мистик Фоллс. Я потягивала айс-латте через трубочку, наслаждаясь ощущением, что все дела переделаны, а все нужные покупки совершены. И всё это — в компании тысячелетнего гибрида, который по совместительству был моим отцом. На поводке рядом семенил Илия, который, будучи хоть и маленьким, обладал достаточной самостоятельностью, чтобы не проводить вечность у меня на руках.
— Хороший день, — протянул Клаус, поднимая взгляд на солнце, будто оценивая его качество, как дорогую картину.
— Конечно, хороший. Ты только что угрожал Деймону, — проговорила я, выпуская трубочку из губ.
Клаус усмехнулся, не глядя на меня.
— Я не угрожал. Я... проинформировал его о возможных последствиях, если он снова решит встать у меня на пути. Это совершенно разные вещи.
— Ага, проинформировал, — я фыркнула. — С помощью твоего фирменного взгляда «Я вырву тебе глотку и украшу этим свой камин». Очень информативно.
— Он эффективен, — парировал Клаус с лёгкой ухмылкой. — И, кажется, Деймон всё прекрасно понял. Видишь, каким сговорчивым он стал?
Я посмотрела через плечо. Деймон Сальваторе стоял на пороге «Мистик Гриль» с выражением человека, который только что увидел собственное привидение.
— Да, просто душка, — сухо ответила я. — Я уверена, он теперь будет нашим лучшим другом.
— В этом городе и не такое возможно, — он сделал глоток из своего стаканчика с чёрным кофе. Он всегда пил его без всего — горьким и крепким, как и всё в его жизни. — Кстати, о друзьях... Как поживает мой брат в роли твоего... репетитора по самообороне?
В его голосе прозвучала знакомая ядовитая нотка. Я вздохнула, предчувствуя, куда он клонит.
— Мы уже обсудили это, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Он учит меня защищаться. Всё.
— О, я уверен, — Клаус кивнул с преувеличенной серьёзностью. — Защищаться. От всего мира. И особенно... от него самого? Потому что, должен заметить, способы он выбирает весьма... тактильные.
— Клаус...
— Что? — он притворно-невинно поднял брови. — Я просто проявляю отцовскую заботу. Интересуюсь твоим... образованием.
— Моё образование было бы куда продуктивнее, если бы ты не вёл себя как старшеклассник, подкалывающий сестру из-за парня, — отрезала я.
Он громко и искренне рассмеялся, заставив пару прохожих испуганно ускорить шаг.
— Дорогая, если бы он был просто «парнем», я бы уже давно повесил его внутренности на стену в качестве предупреждения для остальных. Но он мой брат. Так что... — он сделал паузу, и его улыбка стала острее, — я ограничиваюсь лишь лёгкими намёками. Пока что.
Я покачала головой, но не смогла сдержать улыбку. На Клауса было невозможно серьёзно злиться надолго. Его чёрный юмор и абсолютная, бесстыдная честность были одновременно и раздражающими, и заразительными.
Мы продолжили путь в комфортном молчании. Солнце пригревало, Илия с любопытством обнюхивал каждый столб, а я допивала свой айс-латте.
И в этот самый момент, когда мы завернули за поворот, в нас врезалась девушка. Точнее, в Клауса врезалась девушка, чуть не опрокинув стакан с чёрным кофе ему на рубашку, но он вовремя среагировал, отшатнувшись с вампирской скоростью.
— Ой, извините меня, я просто спешу и... — девушка запнулась на полуслове, уставившись на Клауса.
Клаус ответил ей таким же ледяным взглядом, его тело напряглось, как у хищника перед прыжком. В воздухе повисла зловещая тишина. И в этой тишине до меня наконец дошло, кто эта девушка. Дженна Соммерс — та самая, что чудом избежала участи жертвы в ритуале.
— Ты... — прошептала она, не в силах вымолвить больше.
В следующее мгновение её ладонь со всей силы обрушилась на щёку Клауса, резко отклонив его голову. Звук пощечины оглушительно прозвучал на пустынной улице. Мы с Илией инстинктивно отступили на пару шагов, оставив им пространство для выяснения отношений.
— Ты чуть не убил меня! И убил мою племянницу! — возмутилась она, её голос дрожал от смеси ярости и страха.
Клаус медленно коснулся своего лица, где уже исчезал красный след от её пальцев, а затем развернулся к Дженне. Но в его глазах не было гнева, ярости или желания убить её на месте. Нет. Я успела заметить, как в его глазах на мгновение вспыхнула хищная искра интереса. Он изучал её — её смелость, её горе, её отчаянную попытку дать ему сдачи.
Я снова закусила трубочку, сдерживая смех. Зрелище было сюрреалистичным: тысячелетний гибрид, которого только что отхлестала по лицу хрупкая новообращённая вампирша, и его дочь, пытающаяся скрыть смешок за стаканом с кофе.
— Дженна, какой приятный сюрприз... Кажется, в своём новом облике ты выглядишь даже живее, чем была при жизни, — сладко протянул Клаус, и его взгляд скользнул по ней с новым, пробудившимся интересом.
— Иди к черту! — возмутилась она. — Последнее, что мне сейчас нужно, это выслушивать комплименты от человека, который пытался убить и меня, и Елену!
— Я? Пытался? — он с театральным жестом приложил руку к сердцу. — Милая Дженна. Твоя племянница определённо провела некоторое время в царстве мёртвых. Так что моя «попытка» увенчалась полным успехом. Что до тебя... я тебя отпустил. А вот твоё нынешнее... состояние — это ведь не моих рук дело, не так ли?
Глаза Дженны вспыхнули огнём, но она сделала шаг назад, признавая его правоту. Затем её взгляд медленно переполз на меня, стоящую рядом с Илией на поводке. Тот выдал своё грозное «Гав!», чем, кажется, слегка разрядил обстановку. Дженна расслабила плечи и, скрестив руки на груди, снова устремила взгляд на Клауса.
Я снова отпила латте через трубочку.
— Ладно, допустим. Но что касается остального... — она сделала два угрожающих шага вперед, будто пытаясь запугать древнего гибрида. Клаус лишь насмешливо приподнял бровь, но не отступил ни на шаг. — Не трогай Елену. Не приближайся к моей семье. Ты меня понял?
Клаус ухмыльнулся, по его губам расползлась та самая хищная улыбка.
— Видишь ли, Дженна. Мне нужна твоя племянница живой, невредимой, здоровой и — что важно — человеком. Поэтому для неё, в отличие от её поклонников Сальваторе, я не представляю ни малейшей угрозы. Она добровольно даёт мне свою кровь, когда я об этом прошу, после чего мы мирно расходимся. Всё честно.
Он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию до опасной.
— Но её друзья, к сожалению, не понимают слова «нет». И если кто-то из них вздумает пойти против меня...
Он не договорил, но его взгляд был красноречивее любых слов. Дженна кивнула, вновь уловив скрытый смысл. Похоже, она была достаточно умна, чтобы осознать все преимущества этого хрупкого перемирия.
— Ладно, я всё поняла, — она перевела взгляд на меня, затем на Илию, и, наконец, снова на Клауса. Казалось, при виде этой идиллической картины в её голове начал складываться новый пазл. — Но...
Она снова замолчала, бросив взгляд на меня:
— Только не говори, что ты заставляешь детей работать на себя.
Я фыркнула, скрывая смешок стаканчиком кофе.
Клаус явно удивился от такой резкой смены разговора.
— О, поверь мне, Дженна, этот ребёнок вполне рад работать на меня, — с гордостью проговорил он.
— Ты хотя бы ей платишь? — скрестив руки на груди, грозно поинтересовалась она.
«О, господи, как мы перешли от угрозы жизни Елены к моей зарплате?»
— Конечно, плачу, — возмутился Клаус. — Не делай из меня монстра.
— Эй, — возмутилась я. — Не помню такого.
Клаус перевёл взгляд на меня, и в его глазах вспыхнула смесь раздражения и горделивого развлечения.
— Стелла, не порть мою репутацию, — произнёс он с притворным упрёком.
— Она и так уже испорчена, — парировала я, делая последний глоток латте с преувеличенным безразличием.
Пока мы обменивались репликами, Дженна не сводила с нас глаз. Ее поза постепенно расслаблялась, а во взгляде застыло нарастающее недоумение. Она видела не банальную схему «жертва и палач». Она видела нечто до боли знакомое — необъяснимую динамику, которая совершенно не вписывалась в ее картину мира.
— Ладно, — наконец произнесла она, вновь скрестив руки на груди, но теперь скорее от смущения, нежели от гнева. — Похоже, между вами... особая динамика.
— Динамика — это мягко сказано, — пробормотала я, наклоняясь, чтобы распутать поводок Илии, который снова умудрился обмотать мои ноги. Пёс устроил мне полноценную ловушку.
Клаус наблюдал за этой сценой, и его ухмылка становилась всё шире. Он откровенно наслаждался тем замешательством, которое мы вызывали у Дженны.
— Дженна, — его голос вновь обрёл тот сладкий, ядовитый оттенок, от которого по коже бежали мурашки. — Полагаю, наша беседа подошла к концу. И запомни хорошенько всё, что я сказал. Насчёт Елены... — он сделал театральную паузу, — и насчёт последствий.
Он не стал угрожать снова. В этом не было необходимости. Его спокойный, уверенный тон был куда красноречивее любой ярости.
Дженна ответила коротким, деловым кивком. Она поняла. Затем её взгляд снова скользнул по мне, и в её глазах мелькнуло что-то, что я не могла точно определить. Любопытство? Сожаление? Возможно, просто попытка осмыслить увиденное.
— Удачи с... этим, — она сделала неопределённый жест в нашу сторону, развернулась и ушла. Её шаги были быстрыми и решительными.
Мы с Клаусом молча смотрели ей вслед. Илия, наконец-то освобождённый, сел и издал короткое «Гав», как бы подводя итог всей этой сцене.
— Ну что ж, — наконец произнёс Клаус, глядя на меня. — Это было... освежающе.
— Освежающе? — я подняла бровь. — Тебя только что отхлестали по лицу на улице.
— Именно поэтому это и было так освежающе, — он ухмыльнулся, проводя подушечками пальцев по безупречно гладкой щеке. — Большинство не решается поднять на меня глаза. А эта... в ней определённо есть потенциал.
— Потенциал для чего? Стать твоим новым любимым раздражителем?
— Возможно, — он пожал плечами, и его взгляд стал задумчивым. — А теперь, раз уж мы заговорили о зарплатах... — он повернулся ко мне, и в его глазах заплясали знакомые демоны, — кажется, нам нужно обсудить твои финансовые ожидания. Публичные обвинения в эксплуатации детского труда — не лучший пиар для моей и без того подпорченной репутации.
***
Вечеринка основателей была в самом разгаре, когда я, сбежав от Клауса, отправилась за напитком, или точнее — к столу, ломящемуся от алкоголя. Выбор был более чем внушительным. На этот вечер явно не скупились.
Клаус, как всегда, решил продемонстрировать своё благодушие, пожертвовав немалую сумму в фонд развития города. И, естественно, Клауса и всю его семью пригласили на этот вечер. Это было что-то вроде налаживания контактов: Клаус предлагал щедрость и иллюзию мирных намерений, а городская элита уступала ему своё влияние и территорию. В данном случае он хотел заключить хрупкий нейтралитет по принципу «вы не видите меня, а я не превращаю ваш город в руины». Полезно, но до невозможности скучно.
Пока Ребекка очаровывала местных представителей светской власти, а Клаус вёл размеренную беседу с мэром, излучая обаяние опасного мецената, я затерялась у столика с алкоголем, тщательно изучая этикетки.
Моё внимание привлекла бутылка бордо с вызывающе простой этикеткой, сулившая, однако, целую историю в каждом глотке. Я уже потянулась к ней, как вдруг ощутила за спиной знакомое присутствие — ненавязчивое, но ощутимое, словно перемена атмосферного давления.
— Ты ведь знаешь, Никлаус вряд ли обрадуется, застав тебя с алкоголем? — раздался бархатный голос Элайджи за моей спиной.
— И что, ты меня накажешь за то, что я просто захотела промочить горло? — парировала я, всё ещё не оборачиваясь.
За моей спиной раздался тихий, сдержанный смешок.
— Наказание — его прерогатива, — парировал Элайджа, мягко отводя мою руку от бутылки и выбирая вместо неё кувшин с ледяной водой, в котором плавали дольки лимона. — Моя же задача — предложить более подходящую альтернативу.
Он протянул мне хрустальный бокал, и его пальцы на мгновение коснулись моих. Они были холодны, как и подобает вампиру, но само прикосновение оказалось на удивление бережным.
— Как мило с твоей стороны, — я скептически осмотрела воду. — Ты всегда такой заботливый со всеми несовершеннолетними, или я особенный случай?
Его губы тронула та самая, едва заметная улыбка, что появлялась у него всё чаще в последнее время.
— Ты всегда была особенным случаем, Эстелла. С самого начала.
Он взял ту самую бутылку бордо и налил себе в бокал, позволив аромату раскрыться в воздухе.
— Иногда, — продолжил он, задумчиво вращая бокал, — ожидание лишь усиливает удовольствие. А безрассудство редко приводит к чему-то хорошему.
— Безрассудство? — я фыркнула, отхлебнув воды. Она оказалась на удивление освежающей. — Это всего лишь бокал вина, Элайджа, а не вызов на дуэль.
— В нашем мире одно легко перетекает в другое, — он отпил вина, и его взгляд на мгновение стал отстранённым, будто он вспоминал тысячи подобных вечеринок на протяжении веков. — И Никлаус, — его взгляд снова сфокусировался на мне, — предпочёл бы, чтобы твой первый опыт был... под чьим-то присмотром. В более подходящей обстановке.
Я посмотрела на него, затем на бокал с вином в его руке, потом на свой графин с водой. Ирония ситуации была более чем очевидной.
— То есть, ты можешь, а я нет? — подняла я бровь.
— Я старше.
Большего объяснения, по его мнению, не требовалось. В его глазах этот факт значил всё.
В этот момент до нас донесся смех Клауса — громкий и уверенный, каким он всегда бывал, играя свою роль. Элайджа на мгновение бросил взгляд через зал, отслеживая брата, а затем вновь сосредоточился на мне.
— Наслаждайся водой, — мягко сказал он. — И обществом. Алкоголь — сомнительный компаньон для первой вечеринки.
— А ты? — не унималась я. — Ты мой компаньон на этой вечеринке?
Он задержал взгляд на моём лице, и в его глазах промелькнуло что-то тёплое и почти... нежное.
— Если ты позволишь, — ответил он тихо. — По крайней мере, до тех пор, пока Никлаус не закончит свой спектакль.
Я минуту подумала, взвешивая все плюсы и минусы такого предложения, а затем решилась.
— Ладно, компаньон, — я согласно кивнула, отставив бокал с водой на стол, а затем изящно протянула ему руку, как настоящая светская дама.
Воздух на мгновение застыл. Мой жест был одновременно вызовом и приглашением — проверкой тех самых невысказанных границ, что витали между нами.
Элайджа замер. Его взгляд скользнул с моего лица на протянутую руку и медленно вернулся обратно, чтобы встретиться с моим. В его тёмных, обычно нечитаемых глазах, бушевала целая буря: лёгкое удивление, привычный аналитический расчёт и то самое новое, тёплое одобрение, которое появлялось в нём всё чаще.
Он не заставил себя ждать. Словно в замедленной съёмке, он отставил свой бокал с недопитым бордо, а затем с безупречной, врождённой галантностью принял мою руку. Его пальцы мягко, но уверенно сомкнулись на моих. Прикосновение было прохладным, однако в нём не чувствовалось прежней отстранённости — лишь твёрдая уверенность.
— С удовольствием, — его голос прозвучал тихо, но отчётливо, заглушая шум вечеринки.
Он взял меня под руку — но не как опекун подопечную, а скорее как кавалер, принимающий руку дамы перед началом танца. Его осанка выпрямилась, и он повёл меня вглубь зала, легко лавируя между гостями.
— И куда же мы направляемся, моя спутница? — в его голосе прозвучала лёгкая, почти игривая нотка, столь нехарактерная для него.
— Куда-нибудь, где меньше пахнет лицемерием и дорогим парфюмом, — ответила я, чувствуя, как уголки моих губ предательски ползут вверх.
— Боюсь, в радиусе мили такого места не найдётся, — парировал он, но его шаги уверенно направлялись к открытым дверям, ведущим в ночной сад.
Мы вышли под звёзды, и шум вечеринки сразу же сменился тихим стрекотом цикад и пьянящим ароматом ночных цветов. Воздух был прохладным и чистым.
— Вот, — я сделала глубокий вдох, наконец отпуская его руку. — Уже лучше.
Элайджа стоял рядом, его силуэт вырисовывался на фоне освещённых окон особняка.
— Действительно, — согласился он, и его взгляд был прикован не к саду, а ко мне. — Намного лучше.
В этот момент из дверей высунулась Ребекка. Её глаза сразу же нашли нас, и на её лице расплылась довольная, понимающая ухмылка. Она что-то крикнула через плечо, очевидно, Клаусу, и скрылась внутри.
Я вздохнула.
— Кажется, наш уход не остался незамеченным.
Элайджа последовал за моим взглядом к дверям, и его губы снова дрогнули в лёгкой улыбке.
— Никлаусу пора научиться делиться, — произнёс он спокойно. — Даже своими самыми ценными сокровищами.
Его слова повисли в ночном воздухе, наполненные новым смыслом и намёком на нечто, что только зарождалось между нами. И на этот раз я не стала их оспаривать.
— Как думаешь, почему Клаус не хочет сейчас будить Кола и Финна? — спросила я, всматриваясь в густую темноту сада, где свет из окон особняка растворялся, уступая место тайне.
Этот вопрос был слишком серьёзным, слишком глубоким для этой вечеринки с её фальшивыми улыбками. Но здесь, в темноте, под звёздами, он казался уместным.
Элайджа не ответил сразу. Он последовал за моим взглядом, устремлённым в ночь, и его профиль на мгновение застыл.
— Потому что он боится, — наконец произнёс он, и его голос прозвучал тихо, но с той самой пронзительной ясностью, что разбивала все иллюзии. — Не их. А того, что они принесут с собой.
Он повернулся ко мне, и в его глазах читалась вся тяжесть тысячелетней семейной истории.
— Финн... Финн был первым. Его пробуждение — это не просто возвращение брата. Это возвращение голоса Эстер. Голоса, который веками шептал ему о покаянии, о расплате, о долге. И этот голос может всколыхнуть старые раны, вскрыть те распри, которые Никлаус с таким трудом пытается загнать вглубь.
Он сделал паузу, давая мне осознать это.
— А Кол... — на лице Элайджи мелькнула тень чего-то, похожего на усталую привязанность. — Кол — это хаос в чистом виде. Непредсказуемый, импульсивный, не признающий никаких авторитетов, включая авторитет Никлауса. Он не станет частью его планов. Он будет их разрушать просто потому, что может. Сейчас Никлаус выстраивает хрупкое равновесие. Армия гибридов, этот город... ты.
Его взгляд на мгновение задержался на мне.
— Появление Кола — всё равно что бросить камень в стеклянный дом нашего хрупкого равновесия.
Я молча слушала, и кусочки пазла начинали складываться в целостную, пугающую картину.
— Так что нет, — заключил Элайджа, снова глядя в темноту. — Он не будит их не потому, что не хочет. Он не будит их, потому что боится разрушить ту новую реальность, которую, наперекор всему, сумел построить. Боится, что голос матери и хаос брата отнимут у него то, что он... наконец-то приобрёл.
В его словах не было осуждения. Было лишь холодное, безжалостное понимание. Он видел страх Клауса насквозь, потому что, возможно, и сам разделял его в какой-то мере.
И в тот момент, стоя рядом с ним в ночи, я поняла, что наша «нормальная» жизнь в этом доме с четырьмя гробами в подвале была не просто игрой. Это была тщательно выстроенная крепость. И Клаус теперь стал её хранителем, опасаясь не внешних угроз, а тех, что спали в её самых глубоких подземельях.
— Возможно, ты и прав, — тихо согласилась я, обнимая себя за плечи, будто внезапно почувствовав холод. — Да и Ребекка однажды сказала, что моя природа слишком заинтересует Кола.
Признание вырвалось непроизвольно, нарушив отстранённо-аналитическую атмосферу, что царила между нами сейчас.
Элайджа замер. Он медленно повернулся ко мне, и в его глазах я увидела мгновенную, острую вспышку чего-то тёмного и стремительного — не гнева, а инстинктивной, почти звериной тревоги. Это длилось так недолго, что я едва успела это уловить, прежде чем его привычная маска контроля вновь легла на лицо. Но я успела.
— Ребекка, — произнёс он, и его голос приобрёл лёгкую, опасную стальную нотку, — как всегда, демонстрирует проницательность, — он сделал шаг ко мне, сокращая дистанцию. И его взгляд стал пристальным и изучающим. — Сифон... да ещё и воспитанный Никлаусом. Да, Кол увидел бы в тебе не племянницу. Он увидел бы самую увлекательную игрушку, которую только можно представить. Источник силы, который можно использовать, и вызов, который нужно покорить.
Его слова были холодным анализом, но в них сквозила та самая, невысказанная забота, что заставила его учить меня самообороне.
— Он не стал бы тебя беречь, Эстелла, — продолжил он, и его голос стал тише, но оттого лишь весомее. — В отличие от Никлауса, чья... привязанность, как ни странно, включает в себя желание тебя защищать, Кол видел бы в тебе лишь инструмент. Или добычу.
Я смотрела на него, и впервые за вечер меня охватил леденящий, подлинный страх. Страх не перед конкретной угрозой, а ужас перед той бездной семейного безумия Майклсонов, в которую меня могло затянуть.
— Значит... — выдохнула я, внезапно осознав всю глубину этого решения, — Клаус был прав. Оставив их спать.
— В данном случае, — Элайджа кивнул, и его взгляд смягчился, увидев мою реакцию, — его параноидальная осторожность оправдана. Некоторые двери лучше не открывать, пока ты не уверен, что сможешь контролировать то, что находится по ту сторону.
Он снова посмотрел на освещённые окна особняка, откуда доносились приглушённые звуки веселья.
— И пока, — добавил он, возвращаясь к своей роли невозмутимого компаньона, но с новой, оберегающей ноткой в голосе, — наша задача — наслаждаться относительным спокойствием. И следить, чтобы Никлаус не переиграл свою роль благодетеля и не предложил мэру превратить городской фонтан в источник крови.
Его попытка разрядить обстановку сработала. Я выдохнула, и напряжение немного спало.
— Сомневаюсь, — я слабо улыбнулась. — Он же хочет, чтобы его любили. По крайней мере, сегодня.
— Именно, — Элайджа мягко коснулся моей спины, направляя меня обратно к дому. — Так что давай вернёмся на нашу скучную вечеринку. Иногда скука — это самая большая роскошь, которую мы можем себе позволить.
И, следуя за ним, я поняла, что он снова был прав. В нашем мире тихий, предсказуемый вечер был сокровищем. И, возможно, его стоило беречь, пока длилось это хрупкое затишье.