Семья - это всё
Мой Телеграмм канал со спойлерами и роликами - https://t.me/mulifan801
@mulifan801 - ник
Мой ТТ с роликами - https://www.tiktok.com/@skymoonblood2?is_from_webapp=1&sender_device=pc
Ролик - https://www.tiktok.com/@skymoonblood2/video/7570762967118040332?is_from_webapp=1&sender_device=pc
darkblood801 - ник
Если найдете ошибки — пишите в комментариях.
Глава 14
Мы с Элайджей были поглощены очередной тренировкой, когда наше уединение нарушил на сей раз не Клаус, а Кол. Он стоял на пороге нашего тренировочного зала, держа Илию на вытянутых руках, словно тот был не собакой, а непонятным существом. Его взгляд выражал лёгкое недоумение, будто он не знал, что с ним вообще делать.
— Серьёзно, зачем вам это животное? Оно же бесполезно, — ехидно произнёс Кол, покрутив щенка из стороны в сторону, будто осматривая его со всех сторон.
Илия возмущённо тявкнул, словно говоря, что бесполезен тут точно не он.
Я на мгновение отвлеклась, и в этот миг Элайджа вновь перехватил моё движение. Его пальцы мягко, но уверенно сомкнулись на моих запястьях, блокируя атаку. Он снова развернул меня спиной к себе, заключая в новую, ещё более тесную ловушку захвата.
Кол перевёл на нас заинтересованный взгляд, и на его лице расплылась наглая ухмылка.
— Ооо, — протянул он с притворным восторгом. — Я смотрю, у вас тут брачные игры.
Я промолчала. Воспользовавшись тем, что внимание Элайджи было частично приковано к брату, я резко, как он сам меня и учил, сделала подсечку. Затем, ухватившись за отворот его рубашки, с мощным рывком перекинула его через плечо, обратив его же массу против него самого.
Элайджа с глухим стуком рухнул на маты. А я, не теряя темпа, мгновенно навалилась на него сверху, пригвоздив коленом одну руку, а предплечьем прижав его торс к матам.
Воцарилась тишина, которую нарушали лишь моё учащённое дыхание и довольное поскуливание Илии.
Сердце колотилось в груди, отдаваясь в висках, и я не знала, что заставляло его биться так быстро — тренировка или что-то иное.
Я смотрела сверху вниз на Элайджу в ожидании его следующего движения, одобрения или замечания. Но его взгляд был прикован не к моей технике. Элайджа смотрел на меня.
Я попыталась сдуть со лба прядь, выбившуюся из причёски в самый неподходящий момент, стараясь игнорировать его пристальный и проницательный взгляд. В его глазах не было ни гнева из-за того, что я его переиграла, ни насмешки. Он смотрел на меня с одобрением — и с той самой странной искрой во взгляде, которую я всё чаще в нём замечала.
И в этот самый миг, когда я была наверху, а он — внизу, зажатый моим весом и хваткой, он даже не попытался вырваться. Вместо этого его свободная рука медленно поднялась и нежно убрала прядь волос мне за ухо. Это лёгкое, почти невесомое прикосновение обожгло сильнее любого удара.
— Хороший приём, — тихо произнёс он, и его голос прозвучал непривычно хрипло для обычно такого ровного и спокойного тембра.
Кол, наблюдавший за этой сценой, наконец опустил Илию на пол и медленно, с неподдельной насмешкой, принялся аплодировать.
— Браво! — провозгласил он. — Настоящий боец. Ник определённо может гордиться своим воспитанием, — его взгляд скользнул с меня на Элайджу, всё ещё лежащего подо мной. — Хотя, должен признать, я не ожидал, что ты будешь так... поддаваться, братец.
— Она использовала моё отвлечение и выполнила приём безупречно, — произнёс он на удивление ровно. Его голос вновь обрёл привычную твердость, хотя моё предплечье по-прежнему давило на его грудь. — Это была не уступка, Кол. Это был грамотно выполненный манёвр.
Я почувствовала, как по щекам разливается жар, и, не в силах вынести его взгляд, поспешно откатилась, поднимаясь на ноги.
— Он прав, — сказала я, отряхивая руки. — Это был урок. А не «брачные игры».
Кол громко рассмеялся. А Илия тут же подбежал ко мне и начал тыкаться носом в лодыжку.
— О, конечно, конечно, — он подмигнул мне. — Просто «урок». А то, как ты на нём сверху устроилась — это, надо полагать, обязательный пункт учебной программы?
Элайджа тем временем бесшумно поднялся на ноги, а затем поправил смятую рубашку. Его взгляд скользнул по мне, а затем устремился на Кола.
— Твои комментарии излишни, — он бросил на Кола уничтожающий взгляд.
— О, прости, — Кол притворно-смиренно сложил руки на груди. — Я просто восхищаюсь семейной идиллией. Пёсик, племянница, брат, позволяющий швырять себя на пол... Что может быть трогательнее?
В дверном проёме возникла Ребекка, привлечённая, судя по всему, доносившимся шумом.
— Что я пропустила? — спросила она, оглядывая нашу разношёрстную компанию.
— Ничего существенного, — парировал Элайджа, уже снова принимая свою безупречную осанку.
— Просто тренировка, — я сделала вид, что поправляю одежду, лишь бы не встречаться ни с чьим взглядом.
Кол лишь широко ухмыльнулся.
— Ага, просто тренировка. Самая милая тренировка, которую я когда-либо видел. Может, ты и со мной тоже потренируешься, племянница?
Мы с Элайджей переглянулись. В моём взгляде читался немой вопрос: «Можно?» Он ответил едва заметным кивком, а затем, подобрав Илию, сошёл с матов, жестом приглашая Кола занять его место.
— Прошу, брат. Можешь продолжать тренировку, — произнёс он спокойно, хотя я заметила едва уловимую усмешку, тронувшую уголки его губ.
Кол кивнул, его ухмылка стала ещё шире, и он сделал шаг навстречу. Элайджа аккуратно спустил Илию на пол. Пёс жалобно заскулил, словно протестуя против происходящего. А Ребекка, скрестив руки на груди, с предвкушающей ухмылкой прислонилась к дверному косяку.
— Сейчас будет весело, — шепотом произнесла она. Хотя её шёпот был достаточно громким, чтобы его услышали все в зале.
Кол скинул обувь и неспешно, с ленивой, почти модельной грацией, ступил на мат. Развернувшись ко мне, он снова одарил меня своей коронной, хищной улыбкой.
— Ну, давай, милая, покажи, что ты умеешь.
Я не заставила себя долго ждать. Резко, почти не думая, я сделала выпад, и мой кулак со всей силы врезался ему в переносицу. Кол даже не успел увернуться. Раздался отвратительный, сочный хруст ломающейся кости.
На секунду в зале воцарилась полная тишина, нарушаемая лишь довольным визгом Илии.
Кол отшатнулся, инстинктивно прикрывая лицо рукой. Из носа хлынула струйка тёмной крови. Но вместо гнева или боли на его лице расцвела ещё более широкая, безумная ухмылка, искажённая кровотечением.
— О-ох, — протянул он с почти восторженным придыханием, разглядывая кровь на своих пальцах. — Вот это да! Сразу в дело! Мне это нравится!
Он истерично рассмеялся, запрокинув голову назад.
Ребекка фыркнула, качая головой:
— Я же говорила, что будет весело.
Элайджа стоял неподвижно, но я заметила, как его грудь вздрогнула от сдерживаемого смеха. Он подошёл ближе и мягко разжал мои пальцы, всё ещё сжатые в кулак.
— Я сказал «продолжать тренировку», Эстелла, а не «обезвредить», — произнёс он, но в его голосе не было и тени упрёка, лишь та самая, редкая, тёплая нотка одобрения.
— Он сказал «покажи, что умеешь», — парировала я, всё ещё тяжело дыша от адреналина. — Я и показала.
Кол, тем временем, с громким щелчком вправил себе нос. Звук был отвратительным, но он лишь шире улыбнулся — рана на его лице уже затягивалась.
— Отлично! Просто восхитительно! — провозгласил он, вытирая кровь рукавом. — Никаких церемоний, сразу к сути. Ты определённо Майклсон, детка.
Я фыркнула, но ничего не ответила, лишь скрестила руки на груди, стараясь сохранить невозмутимый вид. Но тут Илия, до этого настороженно наблюдавший, радостно тявкнул, словно одобряя мои боевые успехи.
Неожиданный смешок сорвался с моих губ быстрее, чем я успела его сдержать. Короткий, сдавленный звук гулко прозвучал в наступившей после схватки тишине.
Кол тут же подхватил мой смех. Его ухмылка, и без того широкая, стала попросту ослепительной.
— Ага! — воскликнул он, указывая на меня пальцем. — Рассмеялась! Видел, Элайджа? Наша грозная маленькая воительница всё-таки умеет улыбаться. И, надо сказать, весьма очаровательно.
Я почувствовала, как тепло разливается по щекам, и тут же нахмурилась, пытаясь вернуть себе суровое выражение лица. Но было уже поздно — плотина прорвана.
Элайджа, стоявший рядом, спокойно наблюдал за этой сценой. На его лице не было улыбки, но в обычно нечитаемых глазах плясали тёплые искорки. Он молча подошёл, протянул мне бутылку с водой, а затем перебросил Колу чистое полотенце.
— Вот, — сказал он просто. — Вытрись. Ты весь в крови.
Кол с комичным пафосом принял полотенце.
— Забота? От тебя? Я тронут, братец. По-настоящему, — он вытер лицо и снова перевёл взгляд на меня. — Ну что, племянница, признавайся. Тебе понравилось бить меня по лицу?
Я сделала глоток воды, стараясь сохранить безразличный вид.
— Это была тренировка. Ты сам напросился.
— О, я ни капли не жалею! — он рассмеялся. — Это было чертовски освежающе. Напоминание о том, что даже у самых милых созданий есть коготки.
Он подмигнул мне:
— Добро пожаловать в семью, дорогая. Официально.
В его словах, несмотря на всю их театральность, не было насмешки. Было... признание. Странное, вывернутое наизнанку, но признание.
Я перевела взгляд с его окровавленного лица на невозмутимое лицо Элайджи, затем на ухмыляющуюся в дверях Ребекку и, наконец, на виляющего хвостом Илию у её ног.
— Ладно, разбирайтесь тут дальше без меня, а мне пора выгулять Илию, — я старалась говорить ровно, но голос предательски дрогнул, когда я вновь встретилась взглядом с Элайджей. Он не отводил своего пронзительного, изучающего взгляда, словно видел насквозь все барьеры, что я пыталась возвести.
Я наспех надела балетки, стоявшие у мата, затем, подхватив Илию с пола, стремительно вылетела за дверь, пытаясь убежать от странного, тёплого и колющего ощущения в груди.
Но, несмотря ни на что, тренировка прошла просто замечательно.
***
Когда Эстелла выпорхнула из зала, два взгляда мгновенно устремились к Элайдже, всё ещё провожавшему стремительно удалявшуюся фигуру. Он продолжал смотреть на опустевший дверной проём, словно всё ещё надеясь на её возвращение.
Кол бесшумно сошёл с мата, обувая свои лакированные и до неприличия дорогие туфли. Он подошёл к брату и нагло, почти провокационно, положил ладонь ему на плечо.
— Знаешь, братец, — он наклонился так близко, что его шёпот был слышен лишь Элайдже, — иногда мне кажется, что ты — мазохист.
Элайджа медленно повернул голову. Его лицо было бесстрастным, но в глазах бушевала настоящая буря.
— Объясни, — его голос прозвучал ровно и спокойно.
— Охотно, — Кол растянул губы в широченной ухмылке. — Ты часами торчишь рядом, учишь её, защищаешь, смотришь так, будто вот-вот проглотишь... а потом корчишь из себя этакого благородного рыцаря, выполняющего долг перед семьёй.
Он впился пальцами в плечо Элайджи.
— Это же чистейшее самоистязание. Наслаждаться видом того, что сам же себе и запретил. Довольно изощрённо, даже для тебя.
Ребекка, до этого молча наблюдавшая за разговором, фыркнула, не в силах сдержать язвительную усмешку.
— Оставь его, Кол. Не каждый может позволить себе твою... прямоту.
— Прямоту? — Кол презрительно фыркнул. — Я называю вещи своими именами. Ему мало просто обладать ею, как любой другой. Он жаждет, чтобы её взгляд принадлежал лишь ему. Чтобы она не видела никого, кроме него. Чтобы она всегда была рядом, на расстоянии вытянутой руки. Ведь я прав, братец? Но вместо того чтобы действовать, ты корчишь из себя мраморное изваяние на страже добродетели. Скучно. До зевоты. И, я уверен, до мучительной боли.
Элайджа резко стряхнул с себя руку брата.
— Твои домыслы основаны на твоём собственном испорченным восприятии мира, — ответил он с ледяной вежливостью. — Я исполняю волю Никлауса. И всё.
— Ага, конечно, — Кол покачал головой с притворной грустью. — «Исполняю волю». И именно поэтому ты смотришь на неё так, будто она — последний источник в пустыне, а ты — путник, умирающий от жажды. Ладно, ладно, — он отступил на шаг, поднимая руки в знак мира, но ухмылка не сходила с его лица. — Не буду мешать тебе наслаждаться твоим... долгом. Но поверь, рано или поздно эта стена рухнет. И я с огромным удовольствием буду наблюдать, как ты в этом захлебнёшься.
С этими словами он развернулся и вышел, оставив Элайджу наедине с Ребеккой и с гулким эхом своих слов.
Элайджа продолжал стоять неподвижно, глядя в ту сторону, где ранее скрылась Эстелла. Затем он повернулся к окну, но теперь его взгляд был обращён внутрь — в тот хаос, что так искусно пробудил в нём Кол.
И самым страшным была даже не сама правда, а то, что он знал её уже давно. Он просто отказывался признаваться в этом. Даже самому себе...
***
Клаус сидел за барной стойкой «Мистик Гриль», неспешно потягивая бурбон и наблюдая краем глаза за своей семьёй, расположившейся в отдалении. Эстелла и Кол азартно сражались за бильярдным столом. Их громкие голоса и звонкие щелчки киёв наполняли зал. Ребекка устроилась на краю стола, закинув ногу на ногу и уперев ладони в столешницу, а её взгляд с улыбкой перебегал от одного игрока к другому.
И Элайджа... вечный, как начало казаться Клаусу, страж его дочери, который в последнее время стал появляться рядом с Эстеллой уж слишком часто, снова был здесь. Он стоял, прислонившись к колонне, и следил за игрой с той самой непривычной полуулыбкой, которую Клаус замечал на лице брата всё чаще.
Клаус вновь перевёл взгляд на бармена, намереваясь заказать ещё одну бутылку — предыдущая уже подходила к концу. И в этот самый миг на соседний барный стул кто-то опустился, наполнив воздух сладковато-пряным шлейфом духов. Клаус перевёл раздражённый взгляд на незваную соседку и застыл, узнав в ней Дженну.
— Не помешаю? — осведомилась она и, не дожидаясь ответа, заказала у бармена бутылку текилы.
Клаус с любопытством наклонился вперёд, опершись локтем о стойку. Его губы расплылись в медленной, оценивающей улыбке.
— И чем же я заслужил твоё общество, Дженна? — прошипел он, наслаждаясь её напряжённой позой. — В прошлый раз ты, кажется, не очень рада была меня видеть. Если память мне не изменяет, дело пахло пощёчиной.
— Возможно, я просто решила, что уж лучше держать тебя в поле зрения, чем гадать, что ты замышляешь у меня за спиной.
— Как практично, — Клаус отхлебнул бурбона. — Но что-то подсказывает мне, что дело не только в бдительности, — его взгляд скользнул по её скованным плечам. — Беспокоишься о племяннице? Боишься, что я нарушу нашу... договорённость?
В этот самый миг со стороны бильярдного стола грянул оглушительный смех Кола, когда Эстелла забила сложный шар. Дженна вздрогнула и на мгновение отвлеклась. Её взгляд скользнул по Эстелле, а затем переметнулся к Элайдже, чья фигура у колонны излучала спокойную, но неусыпную бдительность.
— У тебя странное представление о семейном вечере, — тихо произнесла она, отводя взгляд.
— О, это ещё один из наших более спокойных вечеров, — Клаус усмехнулся, следя за её реакцией. — Но ты так и не ответила на мой вопрос. Что привело тебя прямиком в логово зверя? Неужели тоска по моему обществу?
Дженна наконец повернулась к нему. В её глазах не было страха, но была усталая, вымученная решимость.
— Неужели нельзя просто отдохнуть? — она потянулась за бутылкой текилы, которую ей подал бармен, налила рюмку до краёв и одним движением опрокинула её в себя.
Клаус неотрывно наблюдал за ней.
— Знаешь, все эти семейные драмы, работа, личная жизнь... Иногда нужно просто сказать себе «стоп» и позволить себе передышку.
Клаус хмыкнул, возвращаясь обратно к своему бурбону, но затем искоса бросил взгляд на Дженну, когда она выпила ещё одну рюмку.
— И что же за семейные драмы происходят в твоей жизни? Неужели твоя племянница всё ещё не может выбрать между младшим и старшим братом Сальваторе? Какая трагедия, — притворно возмутился Клаус.
Дженна фыркнула, но всё же ответила:
— А я-то думала, что я была трудным ребёнком. Слава богу, хоть не металась между двумя парнями одновременно.
Клаус ехидно усмехнулся, отворачиваясь.
— Ну, все мы когда-то были детьми, — глубокомысленно изрёк он. — И все мы наступали на одни и те же грабли.
— Я сомневаюсь, что ты когда-то был ребёнком. Тебе сколько, миллиард?
— Я не настолько стар. Мне всего лишь тысяча.
— Ага, «всего лишь», — Дженна скептически подняла бровь и налила себе еще одну рюмку. — Мне теперь намного легче от этого.
Она отпила, и на мгновение в ее глазах мелькнула тень усталости, которую не мог скрыть даже алкоголь.
— Знаешь, иногда я смотрю на них — на Елену, Стефана, Деймона... — она покачала головой, — и мне кажется, что они все еще играют в какую-то бесконечную школьную драму. Только вместо драк на переменах у них клыки, проклятия и вечная жизнь. И все это из-за любви к одной девушке. Это же смешно, не правда ли?
Клаус хмыкнул, но в его взгляде не было насмешки. Скорее, понимание.
— Любовь, — произнес он, и в его голосе прозвучала странная, почти горькая нота, — редко бывает удобной или разумной. Чаще всего она является проклятием. Особенно для таких, как мы.
— «Мы»? — Дженна с интересом посмотрела на него.
— Бессмертные, — уточнил Клаус, и его взгляд на мгновение непроизвольно скользнул в сторону бильярдного стола, где Эстелла что-то доказывала Колу, а Элайджа все так же стоял в тени, наблюдая за ней. — Мы носим наши привязанности вечно. И чем они сильнее, тем болезненнее могут быть раны.
Дженна последовала за его взглядом, и на ее лице промелькнуло понимание.
— Да уж, — тихо сказала она. — Похоже, у вас тут своя драма разворачивается.
— А твоя драма чем закончилась? — поинтересовался Клаус, снова делая глоток.
— Я рассталась с парнем, — устало выдохнула Дженна, опрокидывая рюмку текилы.
— Так значит, тебя можно поздравить? — Клаус поднял стакан в намёке на тост, но Дженна лишь закатила глаза.
— Обычно при расставании не поздравляют.
— Но ты не выглядишь расстроенной. Скорее... напряжённой, — заметил он, вновь бросая взгляд в сторону своей семьи.
Дженна нахмурилась, в очередной раз отмечая про себя его странную манеру отвлекаться.
— Знаешь, ты довольно странно реагируешь, когда Эстелла общается с твоей же семьёй. Ты вообще в курсе, что такое личные границы?
Клаус ухмыльнулся, а затем, снова бросив взгляд на Дженну, спокойно произнёс:
— Личные границы не имеют значения, когда дело касается моей дочери.
Дженна, как раз делавшая глоток, поперхнулась и чуть не выплюнула текилу. Она схватилась за грудь, заливаясь кашлем, с широко распахнутыми от шока глазами.
— «Дочери»? — хрипло переспросила она, вытирая слёзы. — В каком смысле, дочь? Разве вампиры могут... ну... размножаться?
Клаус ухмыльнулся, получая извращённое удовольствие от её реакции. Его глаза сверкали торжеством.
— А я-то думал, Сальваторе уже всё тебе разложили по полочкам, — произнёс он. — И, отвечая на твой вопрос: разве нужна кровная связь, чтобы считать кого-то семьёй?
Он жестом указал на Эстеллу, которая в этот момент сосредоточенно отбивала очередной шар, а Кол с преувеличенным возмущением разводил руками.
— Я нашёл её. Я вырастил её. Она носит нашу фамилию, — он повернулся к Дженне, и вся насмешливость на мгновение исчезла с его лица, сменившись чем-то твёрдым и абсолютно искренним. — Она — моя. Вся остальная биология не имеет ни малейшего значения.
Дженна смотрела на него, потом на Эстеллу, затем снова на него. Её сознание отчаянно пыталось переварить эту информацию. Клаус Майклсон. Первородный гибрид. Сеятель хаоса... Отец. И не по крови, а по собственному выбору. Это переворачивало всё, что она о нём знала, с ног на голову.
Все предостережения о том, что он — воплощение зла, ужасен и от него нужно бежать, мгновенно испарились, сметённые этим открытием. Возможно, он всё ещё был тем самым злом, каким его привыкли называть... но, похоже, не абсолютным. Искра света всё ещё теплилась в нём где-то внутри. И Дженне... это начало нравиться.
— Чёрт возьми, — наконец выдохнула она, снова наливая себе текилы, на этот раз дрожащей рукой. — Теперь я понимаю, почему ты так... защищаешь её.
— О, это, дорогая Дженна, ещё цветочки, — Клаус вновь ухмыльнулся, его маска вернулась на место. — Попробуй тронуть хоть волосок на её голове — и твоя бессмертная жизнь оборвётся куда стремительнее и мучительнее, чем ты можешь вообразить.
Дженна промолчала, лишь бросив взгляд в сторону бильярдного стола, где разворачивалась своя маленькая драма. Эстелла только что нанесла точный удар, но Кол с притворной невинностью нагло толкнул стол, изменяя траекторию движущегося шара.
— Кол! — возмущённо крикнула Ребекка. — Это же откровенное жульничество!
— В правилах ни слова нет о том, что жульничать запрещено, — он невинно развёл руками, а в глазах у него плясали озорные искорки.
Эстелла раздражённо фыркнула и перевела взгляд на Элайджу в поисках поддержки. И получила её. Элайджа бесшумно сократил расстояние, оказавшись у стола в тот самый миг, когда Кол нанёс удар, а шар уже катился прямиком к лузе. С абсолютно невозмутимым видом Элайджа аккуратно приподнял край стола. Все шары дружно сместились, и заветный шар Кола прошёл мимо цели.
— Элайджа! — возмущённо, но с нескрываемым восторгом в голосе воскликнул Кол. — Это жульничество!
Ребекка фыркнула, а Эстелла не сдержала усмешки.
— «В правилах ни слова нет о том, что жульничать запрещено», — невозмутимо процитировал его же слова Элайджа, и по его губам поползла широкая, почти беззвучная ухмылка.
Эстелла тихо засмеялась, пытаясь прикрыть рот ладонью. Ребекка же не сдерживала себя — её звонкий, раскатистый смех заполнил угол бара.
Кол стоял с открытым ртом, изображая крайнюю степень оскорблённой невинности, но в его глазах плясали искорки настоящего веселья. Он указал на Элайджу дрожащим пальцем.
— Предатель! Явил миру тёмную сторону благородного Элайджи Майклсона! Мир больше никогда не будет прежним!
Элайджа, всё ещё держа край стола, поднял одну бровь.
— Я просто... уравнял шансы.
— Уравнял шансы?! — захохотал Кол. — Ты перевернул весь стол, братец! Буквально!
В этот момент даже Клаус, наблюдавший за всей сценой со своего барного стула, не удержался и фыркнул, поднося стакан к губам, чтобы скрыть непроизвольную улыбку.
Дженна, сидевшая рядом с ним, покачала головой, но её глаза тоже смеялись.
— И это та самая древняя, могущественная семья, которая держит в страхе весь город? — прошептала она.
— О, это лишь одна из их ипостасей, — ответил Клаус, его взгляд блуждал между смеющейся дочерью и братом, который вёл себя как расшалившийся подросток. — Иногда они забывают, что им по тысяче лет.
Эстелла, наконец перестав смеяться, подошла к Элайдже и легонько ткнула его в плечо.
— Спасибо. А то он вечно выкручивается.
Элайджа наклонил голову, его улыбка смягчилась, став почти что... нежной.
— Всегда к твоим услугам.
Кол, наблюдая за этим обменом, снова поднял бровь, но на этот раз его комментарий остался невысказанным. Он просто схватил свой кий и с преувеличенной серьёзностью направился к столу.
— Ладно, ладно, хватит нежничать! Игра продолжается! Но теперь под пристальным наблюдением вот этого... предателя, — он ткнул кием в сторону Элайджи.
Клаус, всё ещё наблюдавший за всей этой суматохой, не проронил ни слова. Он просто сидел со стаканом бурбона в руке, и его взгляд смягчился. В глазах не было ни гнева, ни раздражения, а лишь глубокое, почти уставшее удовлетворение. Возможно, впервые за долгие столетия его безумное, разрозненное семейство собралось вместе. Не из-за вражды или общей угрозы, а из-за простой, глупой игры за бильярдным столом. И в центре всего этого была она — его Эстелла. Его дочь. Тот самый якорь, который, сам того не ведая, начал по крупицам собирать осколки семьи Майклсонов в нечто целое.
И в тот самый миг, когда атмосфера наконец разрядилась, в бар вошли братья Сальваторе. Деймон, бросив оценивающий взгляд на Клауса и Дженну, нагло ухмыльнулся и направился прямиком к ним. Стефан же, заметив Эстеллу, двинулся в её сторону. И Клаусу это очень не понравилось.
Он резко осушил стакан и с глухим стуком поставил его на стойку, но Дженна мгновенно накрыла его руку своей, словно предвидя его порыв.
— Спокойно, папаша, — прошипела она, сжимая его локоть с неожиданной силой. — Позволь дочери пообщаться без твоего вездесущего вмешательства.
Клаус перевёл на неё гневный взгляд, затем медленно опустил глаза на свою руку, всё ещё сжатую её пальцами. Она не отстранилась, не дрогнула. Она продолжала сидеть с прежним спокойствием, не отпуская его локоть.
— Ты должен доверять ей.
— Я доверяю ей, — прошипел он, впиваясь взглядом в спину Стефана. — Я не доверяю ему.
Похоже, прошлого предупреждения Сальваторе оказалось недостаточно. Что ж, значит, пришло время наглядно продемонстрировать, какая участь ждёт тех, кто его не слушает.
— Она взрослая девушка и сама во всём разберётся. Не знаю, что тебя так взбеленило, но если ты ещё не заметил, вокруг — твоя же семья, — не унималась Дженна.
И он, кажется, на мгновение дрогнул. Его взгляд скользнул по Элайдже, застывшему у стола, по Ребекке, по Колу, наблюдавшему за происходящим с хищным любопытством. Они были здесь. Все до одного. И Эстелла, смеющаяся среди них, казалась... защищенной. Не только им, но и ими.
В этот момент рядом с ними устроился Деймон, переводя насмешливый взгляд с Дженны на Клауса, а затем на их сцепленные руки.
— Странные у тебя, конечно, вкусы, Дженна, — ехидно проговорил он.
Дженна тут же отпустила локоть Клауса, откинувшись на спинку стула. Ее плечи заметно расслабились.
— Ты не сможешь вечно держать её на привязи, — снова заговорила она, уже шёпотом, пытаясь достучаться до него. — Дай ей возможность самой разобраться.
Клаус фыркнул, отводя взгляд и вновь ловя глаза бармена, чтобы заказать ещё выпивки.
— И это говорит женщина, которая мгновение назад жаловалась на драму в собственном доме, — парировал он, но в его голосе уже было меньше ярости и больше усталого раздражения.
— Ну, а где же ещё применять мои познания в психологии, — парировала Дженна с лёгкой усмешкой, — если уж собственная племянница меня не слушается?
Клаус усмехнулся, но больше не пытался подняться. Однако его взгляд не отрывался от Стефана, который тем временем завёл с Эстеллой непринуждённую беседу. Кол с преувеличенным интересом наблюдал за их разговором, а Элайджа излучал молчаливое, но недвусмысленное предостережение. Одного его присутствия было достаточно, чтобы Стефан держался на почтительном расстоянии.
Деймон, тем временем, с наслаждением наблюдал за всей этой картиной.
— Ну что, Клаус, открываешь вечерний сеанс психоанализа? Может, и мне записаться? У меня, знаешь ли, тоже накопилась пара-тройка неразрешённых проблем, — он сладко улыбнулся.
Клаус медленно повернул к нему голову, и в его глазах снова вспыхнули знакомые искры гнева.
— Я могу решить твои проблемы прямо сейчас, Сальваторе. По-быстрому. И бесплатно.
Затем он снова посмотрел на Стефана, но теперь его взгляд был не таким убийственным. Возможно, впервые за долгое время он позволил кому-то говорить с собой на равных. Возможно, Дженне всё же удалось до него достучаться. Пусть и совсем чуть-чуть.
— Он всё ещё смотрит на меня? — ухмыльнулся Стефан, скрестив руки на груди и делая вид, что полностью поглощён беседой с Эстеллой.
Кол, опираясь ладонями на кий, преувеличенно наклонился вбок, будто оценивая картину, а затем ответил с насмешливой ухмылкой:
— Да, смотрит так, будто хочет оторвать тебе голову и скормить её твоему же брату, — он бросил взгляд на Деймона, заказывавшего в этот момент выпивку у бара. — Думаю, Деймону даже понравится. У него своеобразный вкус.
Эстелла покачала головой, но её губы дрогнули в сдержанной улыбке.
— Не провоцируй его, — тихо предупредила она Стефана, но в её глазах читалось скорее развлечение, чем беспокойство.
Стефан фыркнул, но не выглядел испуганным. Скорее... заинтересованным.
— Знаешь, когда я узнал, что ты его дочь, многое сразу встало на свои места. Он так... красочно описывал, как будет отрывать мне конечности, что я почти поверил, — с усмешкой заметил Стефан, бросая взгляд на Эстеллу.
Та, в ответ, лишь приподняла бровь, не отрываясь от чистки наконечника кия.
— А ты думал, он шутил? — её голос прозвучал сухо. — Он никогда не шутит на такие темы. Особенно когда дело касается меня.
Эстелла отложила тряпку, сжав кий в руках.
— О, я в этом уже убедился, — Стефан кивнул в сторону бара, где Клаус, хоть и казался поглощённым разговором с Деймоном и Дженной, периодически бросал в их сторону взгляды, от которых кровь стыла в жилах. — Просто теперь картина сложилась. Раньше я думал, это просто его... обычная мания величия.
— Нет, — Кол с наслаждением растянул слово. — Это его отцовская мания величия. Куда более изощрённая и... трогательная, не находишь?
Эстелла промолчала, но уголки её губ дрогнули. Она перевела взгляд на Элайджу, застывшего поодаль в том же бесстрастном спокойствии, и встретила его взгляд, прикованный к Стефану.
— Не переживай, Стефан, — произнесла Эстелла, и в её голосе прозвучала та же насмешливая нотка, что часто слышалась у Клауса. Она снова наклонилась над столом, прицеливаясь. — Пока ты ведёшь себя прилично, твои конечности останутся на своих местах. Но, — она сделала удар, и шар с глухим стуком покатился в лузу, — я бы не советовала тебе проверять границы его терпения. Ради твоего же блага.
Стефан застыл, следя за идеально разыгранным шаром, а затем на его лице медленно расплылась улыбка. Возможно, впервые он разглядел в ней не просто ведьму или загадку, а истинное отражение Клауса — столь же опасное, расчётливое и абсолютно непредсказуемое. И это осознание было одновременно пугающим и завораживающим.
Ребекка перевела взгляд со Стефана на Элайджу, и её глаза подозрительно сузились. Она мгновенно уловила странное напряжение, витавшее между ними. Элайджа стоял неподвижно, но в его позе читалась неестественная скованность, а взгляд, прикованный к Стефану, был тяжёлым и почти оценивающим.
— Ладно, Стефан, думаю, тебе пора, — Ребекка легко соскользнула со стола. Её голос звучал непринуждённо, но в нём отчётливо читалось предупреждение. — И если вдруг вздумаешь пригласить её на второе свидание, то прихвати с собой кое-что покрупнее букета. Скажем, заранее составленное завещание.
Эстелла хмыкнула и перевела взгляд на Кола. Тот, услышав слово «свидание», нагло ухмыльнулся, и в его глазах вспыхнули искры неподдельного веселья.
— О-о-о, — протянул он, подбрасывая бильярдный шар и ловя его. — Свидание? А я и не знал, что у нас тут роман в процессе. Интересно, папочка в курсе?
Он бросил взгляд в сторону Клауса, чье лицо стало еще мрачнее.
Стефан, казалось, оставался единственным, кто сохранял подобие спокойствия. Он слегка склонил голову в сторону Эстеллы, и в его взгляде читалось нечто большее, чем простая вежливость.
— Учту на будущее (У тебя будущего не будет, если ты продолжишь такое говорить!), — тихо произнёс он, прежде чем развернуться к выходу.
Элайджа не сказал ни слова. Он даже не дрогнул. Но когда Стефан проходил мимо, их взгляды встретились. И в этот миг в глазах Элайджи вспыхнуло нечто острое и холодное, что-то вроде безмолвного, но абсолютно ясного предупреждения.
Это длилось меньше секунды, но оказалось достаточным, чтобы Стефан на мгновение замедлил шаг, прежде чем двинуться дальше.
Ребекка наблюдала за этой безмолвной сценой, и по её губам проползла довольная улыбка. Наконец-то Элайджа перестал быть просто сторонним наблюдателем.
Эстелла же, похоже, была единственной, кто ничего не заметил. Она все еще смотрела на ухмыляющегося Кола, качая головой.
— Никаких свиданий, — твёрдо заявила она, хотя лёгкий румянец выдавал её смущение. — Особенно под вашим присмотром. Это было бы самым нелепым свиданием в истории.
— О, милая, — Кол подмигнул ей. — С твоей-то семьёй любое свидание станет самым странным в истории. Привыкай.
***
Когда мы переступили порог нашего поместья, я мгновенно ощутила неладное. Воздух в прихожей был тяжёлым и неподвижным, будто насыщенным незримой угрозой. И по тому, как одновременно застыли спины Клауса и Элайджи, как насторожилась Ребекка, я поняла — они почувствовали то же самое. Даже Кол, вечно болтливый и беспечный, разом умолк, а его глаза сузились, с хищной внимательностью сканируя пространство.
Элайджа, стоявший ближе всех ко мне, едва заметно кивнул. Этот кивок был предназначен не мне. Он был сигналом. Быстрым, почти невидимым подтверждением для Клауса: «Да. Я тоже чувствую. Это не паранойя».
Мы вошли в гостиную, и перед нами предстала довольно занятная картина. Женщина в длинном сером платье стояла посреди комнаты и смотрела на нас повелительным взглядом, будто это мы были незваными гостями в её владениях. Рядом замер высокий мужчина с волнистыми волосами до плеч, в котором я без труда узнала Финна.
— Мама, — ошарашенно произнесла Ребекка, так и застыв на пороге комнаты.
— Ну, здравствуйте, дети, — спокойно, почти сладко произнесла она, и от её голоса у меня по коже побежали мурашки. Я вспомнила свой сон и тот хор голосов, что приказывал мне освободить Майкла и убить Клауса... И в том хоре явственно слышался её голос.
Повисла тяжёлая, оглушительная тишина. Казалось, даже воздух перестал двигаться.
Клаус был первым, кто нарушил молчание. Он медленно шагнул вперёд, его поза была расслабленной, но каждый мускул был готов к атаке. На его лице играла та самая опасная, хищная ухмылка.
— Матушка, — его голос прозвучал низко и холодно. — Каким ветром тебя занесло из небытия? Или в аду объявили выходной? Я полагал, ты навеки упокоилась в своём гробу.
Эстер улыбнулась. Но улыбка была столь ледяной и вежливой, что холодок пробежал даже по моей коже. Её взгляд медленно скользил по каждому из нас, словно она пересчитывала своё стадо.
— Покой — понятие относительное, Никлаус. Особенно когда твоя семья устраивает такой... беспорядок, — её взгляд задержался на мне на мгновение дольше, чем на остальных, и в нём читалось не просто любопытство, а нечто вроде узнавания. «А, так вот ты какая», — словно говорили её глаза.
Элайджа бесшумно сместился, вставая между мной и Эстер. Его движение было плавным, но не оставляло сомнений в намерениях.
Кол издал тихий, шипящий звук, похожий на смех и предупреждение одновременно.
— Мама, — произнёс Элайджа, и его бархатный голос прозвучал сухой формальностью, без намёка на сыновью теплоту. — Твоё появление требует объяснений.
Финн, стоявший рядом с Эстер, молчал, его лицо было печальным и отрешённым, будто он присутствовал на собственных похоронах.
— Объяснения? — Эстер мягко рассмеялась. — Я пришла проведать своих детей. Разве это не естественно для матери? Особенно когда один из них, — её взгляд снова вернулся ко мне, — носит нашу фамилию, не будучи рождённой от нашей крови.
Воздух в комнате сгустился до предела. Все взгляды, как один, устремились на меня. Клаус издал низкое, предупреждающее ворчание и сдвинулся, намеренно заслоняя меня собой.
— Она — моя, — прорычал он, и в его голосе не осталось места для возражений. — И это не твоё дело.
— Всё, что касается семьи — моё дело, Никлаус, — парировала Эстер, и её ледяное спокойствие было пугающим. — Не правда ли? Ведь семья — это всё.
И в её устах эта фраза, которую так часто повторял Элайджа, обрела зловещий смысл, превратившись из обещания в самую страшную из угроз.