Завет звезды | Elijah Mikaelson

Мой Телеграм канал @mulifan801 с роликами - https://t.me/mulifan801

Мой ТикТок darkblood801 с роликами https://www.tiktok.com/@darkblood801?is_from_webapp=1&sender_device=pc

Ролик - https://www.tiktok.com/@skymoonblood2/video/7610668158847831317?is_from_webapp=1&sender_device=pc

Если найдете ошибки — пишите в комментариях.

Глава 34

Мы уже четыре дня жили на бывшей скотобойне. Точнее, на бывшей скотобойне, которую Майклсоны когда-то превратили в личную резиденцию, а после их бегства из Нового Орлеана она отошла (ну, типа отошла) нынешнему королю Марселю Жерару.

Неделю назад, когда Марсель вместе с Давиной заявился к нам на ужин, он реально просил. Просил так, что Кол удивлённо приподнял брови и бросал на меня странные взгляды, будто спрашивал сам себя: «Серьёзно? И это король Нового Орлеана?». О чём именно они с Клаусом говорили потом за закрытыми дверями, я не знаю до сих пор. Но то, что Марсель унизился до просьб — это я видела своими глазами.

Спустя полчаса разговора, который скорее напоминал моральное издевательство над нынешним королём Французского квартала, Клаус заключил с ним временное, можно сказать, перемирие. Давина осталась жить у нас — точнее, в этом доме, который вернул нам Марсель. Видимо, он хотел обеспечить ей максимальный комфорт, но сам пересекаться с нами лишний раз не желал. Клаус, что удивительно, не стал возражать против возвращения дома. Даже зная, что мы здесь ненадолго, было приятно хотя бы на время оказаться в доме, пропитанном историей Майклсонов.

Марсель, в роли любезного попечителя (читай: надзирателя), заглядывал в дом каждый день. Проверить Давину, узнать об успехах, ну и, видимо, просто напомнить о своём существовании. Появлялся он неожиданно и всегда с шумом. Потому что, стоило ему войти, либо Кол, либо Ребекка начинали такой переполох, что его слышал весь дом. С Колом всё понятно — он не любил Марселя. А вот Ребекка… Ладно, я подозревала, почему эти двое так бурно реагировали друг на друга. И иногда… Ладно, чаще чем иногда, меня это раздражало. Я видела это, видела, как они тянутся друг к другу, но каждый раз что-то не давало им просто поговорить. Клянусь, я уже составляла в голове планы: как столкнуть их лбами, запереть в одной комнате, привязать к стульям — только бы они наконец поговорили.

И сейчас, после бессонной ночи, потраченной на проверку стабилизатора с Колом для Давины, я сидела в саду за домом. Представьте, тут тоже есть сад. Да, не такой ухоженный, как наш, и без синих роз… Или, точнее, вообще без цветов, но тоже вполне себе симпатичный.

Я уже полчаса сидела на корточках, всматриваясь в землю, в которой только что видела яркие пляшущие нити. Здесь раньше росли цветы. Я видела это: призрачные отпечатки их корней, золотисто-зелёные спирали жизни, что когда-то тянулись к солнцу. Раньше этот сад был полон цветов, а сейчас не было ни одного, словно земля не давала им расти.

Порча? Проклятие? Я бы ничуть не удивилась, если бы это оказалось правдой.

Став видеть магию, я открыла для себя очень много разных возможностей. Стабилизатор, который Кол всё же доделал (после трёх неудачных прототипов, одного небольшого пожара, который вообще-то устроила я, но прилетело почему-то Колу), помогал мне не теряться среди потоков силы и сосредотачиваться только на чём-то конкретном.

Каждый кустик, каждый камень, каждый цветок так или иначе хранил в себе магию. Смешно? Да. Но это было правдой. Всё живое хранило в себе хотя бы крупицу магии, которую другие называли жизненной силой, а всё неживое просто впитывало её, как губка, долго лежащая в воде.

И это было великолепно — видеть всё это, чувствовать, как мир дышит магией. Я просто… просто не представляла, что будет дальше, когда я смогу касаться всех нитей, контролируя свою силу. Может, я смогу что-то увидеть, а не просто поглощать? Не знаю. Но в любом случае без практики не узнаю.

Я коснулась ладонью земли, где виднелись самые яркие цветные нити, и уже хотела попробовать воздействовать на них, когда меня окликнул знакомый голос.

— Эстелла?

Я быстро повернула голову, встретившись взглядом с Элайджей. Последнее время мы почти не виделись. Я пропадала с Колом, а он с Клаусом. Об их делах они, само собой, не распространялись, а я делала вид, что меня это не касается.

Хорошая девочка, ничего не скажешь.

Ребекка взяла шефство над Давиной, отправив Илию на вольные хлеба. Правда, «вольными» они были только по названию — на деле пёс просто сменил жертву. Давина теперь ежедневно подвергалась атакам обаяния и вымогательства еды, причём с таким напором, будто Илия голодал последнее тысячелетие.

А Дженна же оставалась тем самым якорем нормальности, который время от времени напоминал мне, что я должна поесть, поспать и просто отдохнуть. В отличие от всех остальных вампиров в этом доме, она всё ещё помнила свою человеческую жизнь и контролировала меня, когда я совсем забывала о таких простых потребностях, как сон или еда. Спасибо ей за это. Я всегда забываю о времени, когда ухожу в работу.

— Элайджа, — я улыбнулась, даже не шевельнувшись. Смысл притворяться приличной? Он уже видел меня во всех возможных и невозможных состояниях. — Закончили секретничать?

Элайджа едва заметно хмыкнул, но ничего не сказал. Он лишь подошёл ближе и с той убийственной грацией, от которой мне первое время хотелось закатывать глаза, опустился рядом на корточки, глядя на мою руку, всё ещё касавшуюся земли.

— Что-то интересное? — тихо произнёс он, наклоняясь ближе.

От его голоса по спине поползли те самые невыносимо приятные мурашки. Но я проигнорировала их. Не время.

— Здесь раньше росли цветы, — сказала я, впиваясь пальцами в почву. — И я хочу кое-что попробовать.

Элайджа не спросил, что именно. Он просто кивнул и, бросив короткий взгляд в мою сторону, снова уставился на землю.

Я видела эти слабые, почти мёртвые нити, уходящие глубоко под землю. Я могла бы коснуться их, но знала: стоит мне это сделать, и я непроизвольно заберу остатки магии. А я ещё не научилась контролировать эту сторону дара. Поэтому сегодня я сделаю иначе. Я не возьму магию. Я ее отдам.

Пальцы дрогнули, едва коснувшись одной из нитей. Со стороны это выглядело как простое движение, но я чувствовала больше. Лёгкое касание, вибрация, отозвавшаяся в кончиках пальцев, и тихий внутренний кивок: да, это та самая. Я начала осторожно вливать в неё магию, следя за каждым изменением.

Сначала ничего не происходило. Я видела, как нити становятся ярче, но земля молчала. Я уже начала думать, что ничего не выйдет, но затем… из-под земли, словно подсолнухи, раскрывающиеся навстречу солнцу, начали пробиваться зелёные ростки. Они медленно, но слишком быстро для обычных растений, тянулись вверх, пока на верхушках не появились первые синие бутоны. Раскрываться они пока не спешили.

Я завороженно смотрела на результат своих экспериментов, чувствуя, как внутри разливается странное, теплое удовлетворение.

Получилось. Впервые я не забрала, а отдала. Не просто перелила магию из одного предмета в другой, а создала что-то новое.

— Красиво, — тихо произнес Элайджа, и в его голосе слышалось неподдельное восхищение.

Я фыркнула, пытаясь скрыть смущение.

— Это просто цветы, — пробормотала я, но не смогла сдержать улыбку. — Не делай вид, что ты не видел ничего прекраснее.

— Видел, — согласился он, и его взгляд скользнул с цветов на меня. — Но редко.

Я закатила глаза, но щеки предательски порозовели. Проклятие.

— Ладно, хватит меня смущать, — я поднялась с корточек, отряхивая ладони от земли. — Лучше скажи, зачем пришел? Не просто же так любоваться моими садоводческими экспериментами.

Элайджа тоже встал, и на секунду мне показалось, что он хочет что-то сказать, но затем его лицо приобрело то самое, нейтрально-вежливое выражение, которое он использовал для светских бесед.

— Никлаус просил передать, что ужин через час, — произнес он. — И чтобы ты не смела опаздывать, как в прошлый раз, потому что Дженна приготовила что-то особенное и обидится, если это остынет.

Я рассмеялась.

— Он сам это сказал? Или ты перевел с его «Она опять где-то шляется, притащите эту несносную девчонку к столу» на вежливый?

Уголки губ Элайджи дрогнули.

— Возможно, я позволил себе небольшую литературную обработку.

— Ты удивительный человек, Элайджа Майклсон, — я покачала головой. — Способен превратить даже отцовское ворчание в приглашение на званый ужин.

— Это мой дар, — скромно (От  скромного там только название) ответил он.

Мы пошли обратно к дому. Илия, дремавший на солнышке у фонтана, поднял голову, завилял хвостом и побежал к нам, требуя внимания. Я наклонилась почесать его за ухом, и пес довольно зажмурился.

— Хороший мальчик, — пробормотала я.

— Наконец-то, — раздался знакомый голос. Я резко дёрнулась, забывая о псе, и повернулась в сторону звука. Кол вышел на порог с таким видом, будто мы задержались на пару лет, а не на пару минут. Он окинул взглядом нашу компанию, а затем, подойдя ко мне, поманил к себе Илию, требуя у него внимания. Кол не признавался, но, кажется, он ревновал. Ревновал, что Илия, о котором он так заботится, проводит сейчас больше времени с Давиной, чем с ним. — А я уже думал, вы снова в бега ударились.

Я встала, наблюдая за этой картиной: Первородный на корточках перед собакой, выпрашивающий внимание с таким видом, будто это Илия делает ему одолжение, а не наоборот. Зрелище было настолько абсурдным, что я не смогла сдержать усмешку.

— Кол, ты мне всю ночь спать не давал, — я зевнула, даже не пытаясь скрыть усталость. — Так что имей совесть. Будь терпелив.

— Ну, обычно ты с Элайджей ночи не спишь, а теперь со мной, — Кол поднялся, лениво отряхнул джинсы и одарил меня той самой улыбкой, от которой хотелось или закатить глаза, или ударить его. — Какая разница? Я даже интереснее, между прочим.

Илия последовал за ним, начиная тереться о его джинсы, словно требуя продолжения ласки.

— Кол… — Элайджа взял ту самую ноту, от которой у всех Майклсонов, кроме самого Элайджи, начиналась аллергия. Но Кол был не из тех, кто слушает нотации. Он небрежно махнул рукой, даже не дав брату закончить.

— Ой, да ладно, Элайджа, — Кол закатил глаза с таким видом, будто брат предлагал ему обсудить погоду. — Мы все тут взрослые люди. Ну, или почти люди. Если ты сейчас начнёшь рассказывать, что вы там книжки читаете по ночам и ведёте духовные беседы, я просто умру от смеха. Ну, или разочаруюсь.

— Кол, — Элайджа даже не повысил голоса. Это было хуже любого крика. — Твоя озабоченность моими отношениями с Эстеллой начинает напоминать нездоровую фиксацию. Может, тебе стоит завести собственные? Или хотя бы хобби, не связанное с подсчётом часов, которые мы проводим вместе.

Кол театрально прижал руку к груди, изображая смертельную обиду.

— Я озабочен? Я? Да я просто проявляю братскую заботу! Интересуюсь, так сказать, семейным благополучием. И потом, — он многозначительно поднял палец, — если кто здесь и нуждается в хобби, так это ты. Ты, братец, за последние несколько недель превратился в ходячее воплощение скуки. Раньше хоть книги читал, в делах участвовал. А теперь? Сидишь в тени, смотришь на Звёздочку умильным взглядом и делаешь вид, что тебе больше ничего не интересно.

— Мне интересно многое, — невозмутимо ответил Элайджа. — Просто теперь мои интересы стали более… избирательными.

Илия, воспользовавшись тем, что на него перестали обращать внимание, тявкнул и побежал к дому, видимо, почуяв запах еды. Или просто устав от нашей компании.

Я переводила взгляд с одного брата на другого, чувствуя, как на губах сама собой расползается улыбка. Эти двое могли бесконечно пикироваться, и это зрелище мне никогда не надоедало.

— Мальчики, — вмешалась я, пока они не дошли до стадии «А вот ты никогда не умел», — вы продолжайте свои разборки, а я, пожалуй, — я взглянула на свои запачканные землёй ладони, — приведу себя в порядок.

Кол театрально сделал шаг назад, выставив руку вперёд, словно приглашая меня пройти.

— Прошу, мадемуазель. И помни: если что — я всегда готов не давать тебе спать дальше. В научных целях, разумеется.

— Разумеется, — фыркнула я, проходя мимо него.

Я кивнула Колу, а затем, задержав взгляд на Элайдже подольше, скрылась в доме, всё ещё ощущая на своей спине знакомый тёплый взгляд.

***

Как только Эстелла скрылась в доме, улыбка сползла с лица Кола, и оно приняло серьёзное выражение. Этим талантом «лицедейства», как это называла Ребекка, обладали лишь три человека (или не совсем человека) в их семье: Кол, Клаус и Эстелла. Если лица других всегда менялись плавно и постепенно, то эти трое в одно мгновение могли приобрести совершенно иное выражение, так что казалось, будто они просто время от времени надевают маски с нужной эмоцией.

— Как там ведьмы? — серьёзно спросил Кол, снова бросая взгляд на Илию. Тот вернулся, виляя хвостом с таким видом, будто не он только что умчался на поиски приключений. То ли передумал ужинать в одиночестве, то ли решил, что перед едой не помешает напомнить хозяину о своей любви. Подлиза, одним словом.

— Мертвы, — Элайджа поправил манжеты, и в этом жесте было что-то такое… будничное, что Кола передёрнуло.

— Все? — Кол приподнял бровь, переводя взгляд на брата. Илия метался у ног, но не смел подойти, словно чувствуя атмосферу вокруг.

— Только причастные, — Элайджа произнёс это тем же тоном, каким заказывал кофе. — Я же не зверь.

Кол фыркнул, наклоняясь, чтобы взять пса на руки.

— Вот тут ты ошибаешься, братец. Ты — самый страшный зверь из нас. Потому что мы хотя бы знаем, кто мы. А ты… ты убиваешь и поправляешь манжеты, — он почесал Илию за ухом, бросая взгляд на дверь. — И ещё. Звёздочка не дура. Если она уже не поняла, что мы что-то скрываем, то скоро поймёт. И что ты тогда будешь делать? Опять поправлять манжеты?

— Она точно поймёт, — уверенно заявил Элайджа. — Но к тому времени мы с Никлаусом уже всё закончим. А пока… пока у неё достаточно отвлекающих факторов. Библиотека, твои проекты, Давина. Она не будет копать глубже.

Кол кивнул, продолжая почёсывать пса. Тот замахал хвостом так быстро, что, казалось, будто он сейчас взлетит, как Карлсон на своём пропеллере.

— Марсель больше ничего не сказал? — продолжил он, направляясь к дому.

— Нет, он больше ничего не знает. Ведьмы к нему не приходили. Значит, либо они поменяли тактику, либо они просто испугались, — Элайджа замолк, глядя куда-то в сторону. — Но Марсель сделал правильный выбор, когда пришёл к нам с признанием.

Мир, заключённый неделю назад между Клаусом и Марселем, был лишь иллюзией. На самом деле они заключили сделку. Эстелла помогает Давине не умереть раньше времени, пока сам Марсель или Эстелла с Колом не найдут способ спасти её, а Марсель в ответ делится информацией и держит в узде своих вампиров, которые служат ему глазами и ушами по всему городу.

И пока что все найденные нити вели к Прорицательнице. Или, точнее, к Кристи Эклер, которая сбежала спустя день после того, как новость об Эстелле распространилась среди ведьм. Слишком удачное совпадение, правда? Но вопрос «почему» оставался открытым. Зачем ей, зная, что Майклсоны не прощают предательства, идти против них?

— Ты думаешь, что ее завербовал кто-то из её прошлого? — Кол остановился у входа, прижимая к себе довольно сопящего Илию. Пёс, кажется, чувствовал напряжение хозяина и пытался его успокоить своим присутствием, тыкаясь мокрым носом в его руку. — Кристи Эклер не из тех, кто рискует без очень веской причины. Она пережила несколько чисток в магическом сообществе, у неё нюх на опасность. Чтобы она пошла против нас…

— Значит, причина была весомее страха перед нами, — закончил Элайджа. Он стоял, глядя на закрывшуюся дверь, за которой недавно скрылась Эстелла, и в его тёмных глазах читалась та самая, холодная решимость, которая делала его самым опасным из братьев. — Кто-то держит её за горло. Или держал. Сейчас она в бегах, а это значит, что либо она выполнила свою задачу, либо провалилась и спасает свою шкуру.

— Задача была — навести местных ведьм на Эстеллу, — Кол поморщился, перебирая в голове варианты. — Марсель сказал, что информация пришла из низов. Кто-то из мелких ведьм проболтался, что слышал о «новой игрушке Майклсонов», о сифоне, которого привезли в город. Слух пошёл снизу, значит, его запустили умело. Не напрямую, а через цепочку. Кристи достаточно опытна, чтобы провернуть такое, не засветившись.

— И достаточно глупа, чтобы думать, что мы не проверим источник, — Элайджа нахмурился. — Она знала, что мы придём. Знала и всё равно сделала. Почему?

Кол задумался, машинально почесывая Илию за ухом. Пёс довольно жмурился, полностью игнорируя серьёзность разговора.

— Может, её шантажировали кем-то близким? — предположил он. — У неё есть семья? Дети? Внуки?

— Мы проверяем, — Элайджа покачал головой. — Но пока ничего. Она слишком хорошо пряталась все эти годы. Даже её прошлое это сплошные белые пятна. Похоже, она не просто так выбрала профессию прорицательницы. Она умела скрывать не только чужое будущее, но и своё прошлое.

Кол присвистнул, аккуратно ставя Илию на землю. Пёс, поняв, что ласка закончилась, обиженно фыркнул и потрусил к двери, где его явно ждала миска с едой.

— И что сказал Ник? — Кол прищурился, глядя на брата. — Я не дурак, Элайджа. Вы двое что-то затеяли, раз попросили меня посидеть с Звёздочкой. Говори.

— Мы проверяли… наводку. Но она ни к чему не привела, — в голосе Элайджи скользнула едва заметная усмешка. — Никлаус в бешенстве, но держится. Мы оба знаем: если мы рванём вперёд сейчас, они уйдут в тень. Или ударят первыми. А этого нельзя допустить.

— Значит, тихая война, — Кол кивнул, принимая правила. — Будем искать информацию, не привлекая внимания. И следить за каждым, кто приближается к Эстелле.

— Именно, — подтвердил Элайджа. — И здесь нам пригодится помощь Марселя. У него связи в этом городе, которых у нас нет. Он уже показал свою лояльность, вернув дом и поделившись информацией, которая привела нас к Кристи.

— Лояльность, — фыркнул Кол. — Марсель лоялен только себе. Он просто понял, что сотрудничество с нами выгоднее, чем вражда. Особенно когда речь идёт о спасении его драгоценной Давины.

— Это неважно, — отрезал Элайджа. — Важен результат. Пока его интересы совпадают с нашими, он — ценный союзник.

Кол открыл дверь, пропуская Элайджу вперёд, и бросил последний взгляд в сторону сада, где ещё виднелись следы эксперимента Эстеллы. Он не видел цветы, но знал, что там произошло нечто большее, чем просто магия. Что-то, что делало Эстеллу не просто сильной ведьмой, а кем-то… другим.

***

Ужин в тот вечер проходил в странной, напряжённо-расслабленной атмосфере. Дженна, как и обещала, приготовила что-то особенное — запечённое мясо с травами, овощи и какой-то невероятно ароматный соус, от которого у Кола потекли слюнки ещё до того, как все сели за стол. Клаус восседал во главе, с видом монарха, принимающего вассалов, но то и дело бросал на Дженну взгляды, в которых читалось нечто большее, чем просто благодарность за ужин.

Ребекка вовсю применяла на Давине навыки, отточенные на Илии. Тот, кстати, дремал под столом, но даже во сне умудрялся выпрашивать еду у Дженны. Она была единственной, кто помнил, что собаки тоже хотят есть. В отличие от некоторых.

А Марсель, который как раз выбрал именно это время, чтобы заявиться на очередную проверку, недоумённо пялился на всё это безобразие, кажется, не понимая, как он вообще с нами связался.

Я сидела между Элайджей и Колом (тот вечно опаздывал к ужину, но сегодня явился вовремя, что само по себе было подозрительно). Марсель устроился напротив, рядом с Давиной, и весь вечер хранил молчание, но его взгляд… его взгляд метался между мной, Элайджей и Колом с такой интенсивностью, что я начала подозревать, не собирается ли он нас загипнотизировать.

— Что-то не так? — не выдержала я наконец, поймав его очередной многозначительный взгляд. — У меня еда на лице? Или ты просто решил, что сегодня вечером будешь играть в гляделки?

Марсель вздрогнул, словно его застали за чем-то неприличным, и быстро перевёл взгляд в тарелку.

— Всё в порядке, — пробормотал он, но я не поверила ни на секунду.

Кол хмыкнул в свою тарелку, а Элайджа просто продолжил есть с видом человека, которого абсолютно не волнуют чужие взгляды.

— Марсель, — ласково, но с той ноткой, которая не оставляла сомнений в серьёзности вопроса, произнесла Давина. — Ты ведёшь себя странно. Что случилось?

— Ничего, — отрезал он, но его челюсти сжались так, что желваки заходили ходуном.

Прошло ещё несколько минут. Ребекка бросила очередной многозначительный взгляд на Марселя, заставляя меня снова напрячь извилины и вытащить из глубин план, который я носила у себя в голове. Затем разговор перекинулся на какие-то местные новости. Клаус вставлял редкие, но язвительные комментарии, а Дженна периодически шикала на него, призывая к вежливости.

— Стелла, — Клаус повернулся ко мне с бокалом крови в руке, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, — рассказывай, как продвигается твоя война с книгами?

— О, это отдельная история, — я закатила глаза. — Я бы тому каталогизатору лично глаза выколола, а потом устроила ему пешую экскурсию по Новому Орлеану. Посмотрим, как быстро он сообразит, где север.

Кол засмеялся. Прямо в бокал. Прямо в тот момент, когда вино уже отправилось в путешествие по его пищеводу. Результат был предсказуем: брызги, кашель, сдавленные хрипы и дикое желание одновременно умереть и досмеяться.

— О, это так знакомо! — он театрально закатил глаза, промокая салфеткой пятно на рубашке. — Ник, помнишь того художника? Ну, которому ты сказал, что его мазня оскорбляет твой эстетический вкус и что ему лучше выколоть себе глаза, чем продолжать это безобразие?

— Ван Гог, — лениво поправила Ребекка, даже не глядя на брата. — Он сказал это Ван Гогу. А потом, кажется, купил у него картину. Странный способ выражать любовь к искусству, Ник.

Клаус закатил глаза, а потом, отпив крови, добавил:

— Это была единственная картина в его коллекции, которая была написана чуть получше. Я подумал: почему бы и нет? Нужно помогать начинающим художникам.

Ребекка и Кол одновременно фыркнули. Элайджа усмехнулся, но ничего не сказал.

— Кстати, если уж говорить о «странных способах выражать любовь к искусству», то это не я заставил его отрезать себе ухо, — продолжил Клаус, переведя взгляд на Кола.

Мы все как один уставились на него. Кол выдержал паузу, а потом разыграл свою коронную сцену: откинулся на стул, прижал руку к груди и изобразил такое неподдельное оскорбление, что мы все просто не могли не рассмеяться.

— Ой, да ладно, — он отмахнулся с видом оскорблённого гения. — Я, между прочим, вкладывал душу в его развитие. Без меня он так и остался бы никому не известным сумасшедшим. А так — и ухо отрезал, и в историю вошёл. Я считаю, это справедливый обмен.

— В историю он вошёл уже после смерти, — добавила Ребекка. — И я что-то сомневаюсь, что в его предсмертных записках было «спасибо Колу за ценный совет по членовредительству».

— Детали, — Кол отмахнулся, отправляя в рот оливку. — Главное — результат. Искусство требует жертв. В данном случае — буквально.

Давина, сидевшая напротив, смотрела на эту перепалку круглыми глазами. Бедная девочка явно не была готова к тому, что очередной ужин с семьёй вампиров будет сопровождаться обсуждением того, как один из них довёл Ван Гога до отрезания уха.

— Кстати о картине Ван Гога, — подал голос Элайджа с видом человека, который прекрасно знает ответ, но решил развлечься. — Где она сейчас?

Клаус приподнял бровь и через весь стол красноречиво посмотрел на меня. Настолько красноречиво, что его взгляд не требовал объяснений. Это был взгляд человека, который говорит: «Ну давай, расскажи им, милая. Посмотрим, у кого сегодня будет инфаркт».

Я замерла с бокалом воды в руке, чувствуя, как четыре пары глаз (пять, если считать Давину, которая смотрела на меня с таким ужасом, будто я сейчас признаюсь в убийстве) уставились на меня. Шестая пара (Марселя) смотрела с профессиональным интересом человека, который уже привык к безумию этой семьи, но всё ещё способен удивляться масштабам.

— Она висела в моей комнате в Мистик Фоллс до того, как мы сдали её в банковскую ячейку. Клаус подарил мне её, когда мне было… Шесть?

— Пять, — мягко поправил Клаус, и в его голосе прозвучала та самая нотка, которая означала: «Я помню каждую мелочь, касающуюся тебя, даже если ты сама путаешься в цифрах».

— А я ведь видела её, — ошарашенно произнесла Ребекка, откладывая вилку. Её глаза расширились, когда осознание начало просачиваться сквозь её обычно беззаботное выражение лица. — Но я думала, что это удачная копия. Или подделка, или… но чтобы ты подарил пятилетнему ребёнку картину за…

Она замолкла, пытаясь понять, сколько бы сейчас могла стоить картина «Звёздная ночь» Ван Гога.

— Сто миллионов долларов, — спокойно произнёс Элайджа, продолжая нарезать стейк с невозмутимостью человека, который только что сообщил, что на ужин подали рыбу, а не бриллианты. — Плюс-минус.

Я могла поклясться, что видела, как в его глазах вспыхнули те самые искры, что часто замечала в глазах Клауса. Те, что означали: «Я знаю больше, чем говорю, и мне это чертовски нравится».

Элайджа же видел эту картину несколько раз. Он точно знал, что она настоящая. Неужели он специально затеял всё это? Чтобы посмотреть на реакцию? Или чтобы подколоть Клауса?

Давина, услышав сумму, поперхнулась водой. Как всегда, надо делать глоток именно перед тем, как услышать что-то, что тебя шокирует. Закон подлости в действии. Она закашлялась, прижимая салфетку к губам, и её глаза стали размером с те самые миллионы, о которых только что говорили.

Я с прищуром посмотрела на Элайджу. Он лишь приподнял бровь, отправляя в рот новый кусок мяса с видом человека, которого вообще не касаются подозрения в мелком семейном саботаже.

О, да. Он определённо сделал это специально.

— Сто миллионов? — Кол приподнял бровь, и в его глазах зажглись те самые искорки, которые обычно предвещали какую-нибудь авантюру или конец света. — Звёздочка, а ты, оказывается, выгодная партия, — он сложил руки на груди, разглядывая меня с новым, почтительным интересом. — Пожалуй, я начну относиться к тебе серьёзнее.

— Вообще-то больше, — задумчиво произнёс Клаус, как будто взвешивая, чем ещё можно шокировать родственников за этим скромным семейным ужином. — Картина — это так, на чёрный день. Остальное — в трастах, фондах и нескольких банковских ячейках, разбросанных по миру. На всякий случай.

Он произнёс это с таким видом, будто речь шла о покупке продуктов на неделю, а не о многомиллионном состоянии, которое он годами копил для меня, пока я рисовала в своих блокнотах и пыталась не взорвать дом магией.

Марсель перевёл на меня тот самый взгляд, который в равной степени мог означать или «понятно, почему ты такая», или «какого хрена». Скорее всего, и то и другое одновременно. Он сидел напротив, откинувшись на спинку стула, и в его глазах читалась смесь уважения и лёгкого недоверия к реальности, в которой пятилетние дети получают в подарок полотна Ван Гога.

— Ты так говоришь, как будто распланировал всю жизнь Эстеллы на сотню лет вперёд, — впервые подала голос Дженна.

Она всё это время молчала, видимо, переваривая тот факт, что я в пять лет уже была богаче среднестатистического работающего гражданина. Её профессиональный взгляд психолога метался между мной и Клаусом, пытаясь уложить в голове эту новую информацию.

— Конечно планировал… — Клаус бросил взгляд на меня, а затем перевёл его на Элайджу. — До всего этого…

«До всего этого». До того, как я выросла. До того, как перестала быть просто его маленькой девочкой. До того, как в моей жизни появился кто-то, кто занял место рядом со мной, которое раньше принадлежало только ему. До Элайджи.

Элайджа, в полном соответствии со своим амплуа невозмутимого джентльмена, даже бровью не повёл. Только отложил нож, промокнул губы салфеткой и посмотрел на брата с выражением лица, которое я расшифровала примерно как: «Я тебя слышу, я тебя понимаю, но мне, честно говоря, всё равно».

Марсель тяжело вздохнул, привлекая к себе внимание.

— Хватит, — его голос прозвучал твёрдо. Он посмотрел на каждого из нас по очереди. Кол, поймав его взгляд, театрально возмутился: «А я вообще молчал!» — Мне плевать, кто кому и когда отрезал ухо и сколько у кого денег. Я здесь по делу.

Он подался вперёд.

— Что с Давиной? Вы нашли способ?

Я снова поймала взгляд Ребекки, брошенный на Марселя. Тот самый. Который она дарила ему последние семь дней подряд. Причина? То ли ревность, то ли просто старая привычка смотреть на бывших с подозрением. Честно говоря, меня уже утомляли эти их взгляды. И всех вокруг, кажется, тоже. Поэтому я предпочитала их просто не замечать. Но сейчас…

А почему бы и нет?

Мы с Колом обменялись взглядами. Вопрос решился без слов: играем. У меня как раз была припасена интересная идея. И козырь, который поможет усугубить обстановку.

Ребекка вчера обмолвилась о какой-то блондинке из бара. Я скосила глаза на неё и заметила, как она слишком быстро отвернулась от Марселя. Попалась. Не всё равно ей, ох не всё равно.

Да, возможно, то, что я затеяла, может быть жестоким, но… я в любом случае скажу им правду. А то, что я использую эту правду, чтобы решить и другую проблему… это просто способ убить двух зайцев одним выстрелом.

Я отложила нож и вилку и, откинувшись на спинку стула, скрестила руки на груди, изучая Марселя уже знакомым ему взглядом. Тем самым взглядом, который я годами оттачивала, глядя на Клауса.

— Знаешь, Марсель, — мой голос звучал ровно, без единой эмоциональной окраски, — прошла всего неделя. Ты ничего не делаешь, только приходишь и торопишь нас.

Я выдержала паузу.

— Хочешь самый быстрый способ? Убей её. Проблема решится мгновенно.

Повисла тишина. Та самая, звенящая тишина, которая у Майклсонов обычно предшествует либо взрыву смеха, либо взрыву чего-то более фатального. Давина побелела так, что её лицо практически слилось с белоснежной скатертью. Марсель медленно отложил вилку, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный огонёк, который делал его не просто «приёмным сынком Клауса», а самостоятельной силой в этом городе.

— Ты шутишь, — произнёс он, и это был не вопрос. Скорее, последняя попытка удержать реальность на месте.

— А похоже, что я шучу? — я наклонила голову, позволяя волосам упасть на плечо. — Ты спросил, есть ли у нас способ помочь Давине. Я его назвала. Самый быстрый. Самый эффективный. Самый… — я сделала паузу, наслаждаясь эффектом, — радикальный.

Кол, сидевший рядом, тихо хмыкнул и поднял бокал, салютуя мне. Ребекка прикрыла рот рукой, недоуменно косясь в мою сторону. Клаус выглядел так, будто я только что сказала что-то невероятно остроумное и он раздумывает, не выписать ли мне медаль. Элайджа, как всегда, оставался невозмутимым, но я знала его достаточно хорошо, чтобы заметить лёгкое подрагивание уголков губ. Он знал, что я не просто так разыгрываю это представление.

Марсель перевёл взгляд на Клауса, ища поддержки или хотя бы опровержения. Клаус лишь пожал плечами с видом «она сама по себе, я тут ни при чём».

— Ты не можешь… — начал Марсель, но я перебила его, подавшись вперёд.

— Не могу что? — я приподняла бровь, глядя на Марселя в упор. — Ты просил найти решение. Я нашла. Если тебя не устраивает — предлагай своё. Но вместо этого ты каждый день являешься сюда, торопишь нас, а сам в это время прохлаждаешься в барах с барменшами. Так что выбирай: или помогаешь, или не мешаешь.

Кол фыркнул, переводя взгляд с меня на Марселя, а затем на Ребекку, которая при слове «барменшами» вздрогнула. Элайджа усмехнулся, не издав ни звука. А вот Марсель бросил взгляд на Ребекку и я увидела, как Ребекка, поймав этот взгляд, демонстративно отвернулась к Давине. Ох уж эти бывшие.

— Ты сказала ей.

Ага. Про Давину мигом забыли. Замечательно.

— А что такого? — Ребекка пожала плечами с невинным видом, который у неё получался только когда она собиралась кого-то укусить. — Мы с девочками делимся всем. Вот я и рассказала Эстелле, где пропадает наш драгоценный король, пока мы тут в поте лица спасаем его драгоценную Давину. Между прочим, барменша очень милая.

— Я не…

— Ах, прости, я забыла, — Ребекка поднялась, и в её движении было столько грации, сколько бывает только у разъярённой пантеры. — Ты ведь просто пришёл, попросил, оставил ребёнка и исчез. А мы, наивные, думали, что ты занят спасением Давины. А ты, оказывается, был занят флиртом. Молодец.

Я молча кивнула, поддерживая Ребекку. Честно говоря, мне было плевать, с кем там Марсель развлекается. У меня свои цели.

— Ты что, ревнуешь? — со смешком спросил Марсель, принимая ту самую самодовольную позу «я король, и все это знают».

Ребекка замерла. Её лицо, только что пылавшее праведным гневом, на секунду стало совершенно пустым. А затем на нём появилось выражение, которое я знала очень хорошо. Выражение «сейчас кто-то умрёт».

— Ревную? — переспросила она, и её голос стал тихим и опасным, как шипение змеи перед броском. — Ты думаешь, я ревную? Тебя? К барменшам?

— А что мне ещё думать? — Марсель откинулся на спинку стула с видом человека, который только что выиграл партию в шахматы, даже не пошевелив фигурой. — Ты следишь за мной. Ты рассказываешь своей племяннице о моих личных делах. Ты…

— Я слежу за тобой, потому что ты оставил ребёнка в моём доме! — рявкнула Ребекка, теряя контроль. — Потому что кто-то должен был убедиться, что ты не бросил Давину на произвол судьбы, как бросал всё и всех в своей жизни! Потому что…

Она осеклась, но было поздно. Главные слова уже были сказаны. Или почти сказаны.

Марсель медленно выпрямился. Его лицо стало жёстким. В глазах мелькнуло что-то похожее на… сожаление?

— Как бросал всех в своей жизни, — эхом повторил он. — Ты это обо мне? Или о нас?

Ребекка открыла рот, чтобы ответить, но не смогла произнести ни слова. Она просто стояла, сжимая край стола так сильно, что костяшки её пальцев побелели.

В комнате снова воцарилась тишина. Та самая, неловкая тишина, когда все присутствующие вдруг становятся свидетелями чего-то очень личного, очень болезненного и совершенно не предназначенного для чужих ушей.

Вся комната, кажется, затаила дыхание, наблюдая за разворачивающейся драмой между Ребеккой и Марселем. А я просто сидела и смотрела, чувствуя, как уголки губ сами собой ползут вверх.

Элайджа склонился так близко, что его губы почти коснулись моего уха:

— Теперь ты довольна? После того как устроила всё это?

Я допила остатки воды и повернулась к Элайдже, встречая его понимающий взгляд.

— А ты думал, я просто так решила поиздеваться над Марселем с предложением убить Давину? — шепнула я в ответ, позволяя уголкам губ дрогнуть в той самой, майклсоновской усмешке. — Нужно было создать правильное напряжение. Вывести его из равновесия. А Ребекка… она просто не могла не встрять, когда речь зашла о той барменше. Это слишком личное для неё.

— Ты играешь в опасные игры, — заметил Элайджа, но в его голосе звучало не порицание, а тихое восхищение.

— Меня хорошо научили, — парировала я, многозначительно глядя на Клауса, который в этот момент с непроницаемым лицом наблюдал за разворачивающейся драмой между Ребеккой и Марселем.

За столом тем временем нарастало напряжение. Марсель поднялся, его стул с громким скрежетом отъехал назад, нарушая звенящую тишину.

— Знаешь что, Ребекка? — его голос звучал низко. — Ты права. Я бросал. Я бросал всех и вся. Потому что так меня научили. Выживать в одиночку, никому не доверять, бить первым, пока не ударили тебя, — он перевёл взгляд на Клауса, и в этом взгляде было столько всего, что у меня внутри что-то болезненно сжалось. — И знаешь, у меня были хорошие учителя.

Клаус даже бровью не повёл, но я заметила, как его пальцы на мгновение сжали бокал сильнее. Дженна, сидевшая рядом, положила ладонь ему на руку.

— Но Давина, — продолжил Марсель, переводя взгляд на девочку, которая смотрела на него круглыми от ужаса глазами, — Давина — единственное, чего я не бросил. Единственное, за что готов бороться. И если для этого мне придётся проглотить свою гордость, признать ошибки и выслушивать всё, что вы обо мне думаете — я сделаю это.

Ребекка молчала. Её лицо, ещё минуту назад пылавшее гневом, теперь стало странно отстранённым. Она смотрела на Марселя так, будто видела его впервые.

— Ты изменился, — наконец произнесла она.

— Нет, — покачал головой Марсель. — Я просто перестал притворяться тем, кем не являюсь. Так что давай без игр, Ребекка. Если хочешь поговорить о нас — поговорим. Но не здесь и не сейчас. Сейчас есть дела важнее.

Ребекка медленно кивнула и опустилась обратно на стул. Её руки слегка дрожали, но она быстро взяла себя в руки, возвращая привычную маску элегантного безразличия.

— Хорошо, — произнесла она ровно. — Поговорим позже. А сейчас… — она повернулась ко мне, — может, Эстелла всё-таки объяснит, что она имела в виду под «Убей её»? Потому что, признаться, я тоже немного… в замешательстве.

Все взгляды снова обратились ко мне. Я вздохнула, понимая, что представление окончено и пора возвращаться к делу.

— Я имела в виду ровно то, что сказала, — спокойно ответила я, глядя прямо на Марселя. — Завершить жатву — самый быстрый способ прекратить её мучения. Но, — я подняла руку, останавливая готовую сорваться с его губ яростную тираду, — я не предлагаю этого делать. Я просто констатировала факт. Если мы не найдём другой способ, если магия продолжит копиться и достигнет критической массы — она умрёт. Вопрос времени. И я хочу, чтобы ты это понимал и не питал иллюзий.

Марсель сжал челюсти так сильно, что я услышала скрежет зубов.

— Поэтому мы ищем решение, — продолжила я, смягчая тон. — И кое-что уже есть. Кол, покажешь?

Кол, до этого момента наслаждавшийся спектаклем с видом зрителя в первом ряду, встрепенулся и полез в карман своих джинсов.

— Да, Звёздочка права, — он извлёк на свет небольшой мешочек из тёмной ткани и аккуратно развязал его. На стол перед Марселем и Давиной выкатился кулон. — Это прототип. Работает по тому же принципу, что стабилизатор Эстеллы, но с обратным эффектом. Он не подавляет магию, а… аккумулирует излишки. Постепенно. Чтобы тело успевало адаптироваться.

Давина смотрела на кулон с таким благоговением, будто перед ней лежал Святой Грааль.

— Можно… потрогать? — спросила она шёпотом.

— Конечно, — Кол пододвинул кулон к ней. — Он настроен именно на тебя. Эстелла помогла с созданием. Лунный камень лучше всего взаимодействует с излишками. Не блокирует, а забирает лишнее. Как… как предохранительный клапан. А руны… просто уменьшают боль. Что-то вроде магического обезболивающего.

Давина осторожно взяла кулон в руки. Я видела, как её пальцы дрожат, как она рассматривает каждую руну, каждую деталь. А затем, не спрашивая разрешения, надела его на шею.

На мгновение ничего не произошло. А потом её глаза расширились.

— Я… — она замолчала, прислушиваясь к себе. — Я не чувствую жжения. Совсем.

Марсель смотрел на неё, и в его глазах читалась такая смесь надежды и страха, что у меня сердце сжалось. Он боялся поверить. Боялся, что это очередная иллюзия, которая разобьётся о реальность. Затем его взгляд перешёл на меня, и глаза слегка сузились.

— Объясни мне, — каждое слово давалось ему с трудом, — если у тебя было это… почему ты пугала меня смертью? Почему не сказала сразу?

Я выдержала его взгляд. Не отвела глаз, не смутилась, не начала оправдываться. Просто смотрела на него с тем спокойствием, которое годами оттачивала, глядя на Клауса в его самые яростные моменты.

— Потому что кулон — это не решение, — ответила я, и мой голос прозвучал ровно, без тени эмоций. — Это отсрочка. Он забирает излишки, да, но источник проблемы остаётся. Магия продолжит копиться, пока мы не завершим жатву. Просто теперь у неё есть предохранительный клапан, который не даст ей сгореть за пару месяцев. Может, за полгода. Может, за год. Но клапан не бесконечен, Марсель. Рано или поздно он заполнится, и тогда…

Я не закончила. Не нужно было. Марсель и так всё понял.

Давина, всё ещё сжимающая кулон в руке, медленно подняла на меня глаза. В них не было обиды. Только понимание. И благодарность за честность.

— Ты хочешь сказать, что у меня есть время, — тихо произнесла она. — Не вечность, но время. Чтобы найти настоящее решение.

— Да, — кивнула я. — Время, которого у тебя не было до этого. И мы будем искать. Все вместе. Потому что, — я перевела взгляд на Марселя, — я не для того ввязывалась в эту историю, чтобы смотреть, как ребёнок умирает у меня на глазах. Даже если этот ребёнок — ведьма, которую ты прятал от всего мира.

Клаус, сидевший во главе стола, наконец двинулся. Он поднялся, привлекая всеобщее внимание.

— Ладно, хватит семейных драм, — произнёс он тоном, не терпящим возражений. — У нас есть план. У нас есть время. У нас есть, — он обвёл взглядом всех присутствующих, — ресурсы. Теперь вопрос: кто готов реально работать, а кто будет просто мешаться под ногами и создавать проблемы?

Он посмотрел на Марселя. Марсель выдержал его взгляд.

— Я же уже говорил: я готов на всё, — ответил он просто. — Спрашивай.

— Хорошо, — Клаус кивнул. — Первое: ты забываешь о войне с ведьмами. Хотя бы на время. Если местные увидят возможность ударить, им будет плевать, кто мы друг другу. Они увидят… — он запнулся, бросив быстрый взгляд в мою сторону, — Давину. И захотят забрать её силу. Нам это не нужно.

— Согласен, — кивнул Марсель без колебаний.

— Второе: ты впускаешь нас в свою сеть информаторов. Полностью. Без утайки. Мне нужно знать всё, что происходит в этом городе, особенно если это касается магии, ведьм и любых слухов о «странных силах».

Марсель на секунду замер, и я увидела, как в его глазах мелькнула тень сомнения. Сеть информаторов была его главным козырем, тем, что делало его королём Нового Орлеана. Отдать это Майклсонам значило не просто лишиться преимущества — значило признать, что он больше не может контролировать ситуацию сам. Признать поражение.

Он посмотрел на Давину. Девочка сидела, сжимая кулон, и смотрела на него с такой надеждой, что у меня внутри всё перевернулось.

— Согласен, — выдохнул Марсель, и я поняла, сколько ему стоило это слово.

— И третье, — продолжил Клаус, и в его голосе появилась та самая, опасная нотка, которая обычно предшествовала самому главному. — Хватит играть в гляделки с моей сестрой. Вы оба уже достаточно взрослые, чтобы разобраться в своём дерьме самостоятельно, не отравляя жизнь окружающим. Мне надоело смотреть, как ты каждый раз прячешься за Давину, чтобы просто войти в этот дом. Решайте свои проблемы сами. Иначе я решу их за вас.

Ребекка вспыхнула, открыла рот, чтобы возразить, но Клаус поднял руку, останавливая её.

— Я сказал. Разбирайтесь. Сами. Не при мне.

Тишина за столом стала просто оглушительной. Я поймала взгляд Элайджи, и в его глазах прочитала то же, что чувствовала сама: «Ну всё, теперь точно будет весело».

Дженна, которая всё это время с интересом наблюдала за семейной драмой, вдруг рассмеялась.

— Боже, — выдохнула она, промокая глаза салфеткой. — Я думала, что после Мистик Фоллс меня уже ничем не удивить. Но вы, Майклсоны, умудряетесь каждый раз создавать новый уровень абсурда. Я просто в восторге.

— Рады, что смогли развлечь, — сухо ответил Клаус, но я заметила, как уголки его губ дрогнули.

— Ладно, — Дженна поднялась, поправляя платье. — Я, пожалуй, пойду прогуляюсь. Мне нужно переварить тот факт, что я только что стала свидетельницей того, как древнейшие существа на планете решают свои любовные драмы за ужином, попутно спасая жизнь ребёнка. Это… много для одного вечера.

— Я с тобой, — неожиданно сказала я, поднимаясь следом. — Мне тоже нужен свежий воздух. И, — я посмотрела на Элайджу, — кажется, мужчинам есть что обсудить без нас.

Элайджа кивнул, и в его взгляде я прочитала понимание. Он знал, что мне нужно время, чтобы переварить всё, что произошло. Или, точнее, сбежать, пока Ребекка и Марсель не поняли, что я только что подставила их, специально натравив друг на друга при всех.

— Не задерживайтесь, — только и сказал он.

— Вернёмся через час, — пообещала я, беря Дженну под руку. — И, надеюсь, к тому моменту никто никого не убьёт.

— Это было бы слишком оптимистично, — фыркнул Кол, но махнул рукой, отпуская нас.

***

Ночной Новый Орлеан встретил нас привычной какофонией звуков, запахов и огней. Дженна молчала, и я не нарушала тишину. Мы просто шли по узким улочкам Французского квартала, вдыхая влажный воздух, слушая отдалённый джаз и редкие выкрики прохожих.

— Знаешь, — наконец произнесла Дженна, когда мы остановились у перил набережной, глядя на тёмную воду Миссисипи, — я всегда думала, что психология — это наука о людях. Об их страхах, мотивациях, травмах. А потом я встретила вашу семью.

— И? — усмехнулась я. — Разочаровалась в науке?

— Нет, — Дженна покачала головой. — Просто поняла, что люди — они везде люди. Даже если им тысяча лет. Те же страхи, та же боль, те же попытки защитить тех, кого любишь, пусть и самыми идиотскими способами, — она повернулась ко мне. — Ты сегодня была великолепна. Я имею в виду, с Марселем. Ты загнала его в угол, заставила поговорить с Ребеккой и при этом дала надежду. Это высокий уровень, Эстелла.

Я пожала плечами, стараясь не показать, как мне приятна её похвала.

— Клаус научил. Он всегда говорил: «Если хочешь получить от человека то, что тебе нужно, сначала покажи ему, что у тебя есть то, что нужно ему».

— Мудро, — кивнула Дженна. — Цинично, но мудро.

— Это Майклсоны, — улыбнулась я. — Другого не дано.

Мы помолчали ещё немного, глядя на реку. Где-то заиграл саксофон, и его меланхоличная мелодия разливалась в воздухе, смешиваясь с ароматами жареной еды и сладких коктейлей.

— Дженна, — я повернулась к ней, внезапно решившись спросить то, что давно вертелось на языке. — Ты не жалеешь? Что ввязалась во всё это? Что связалась с Клаусом? Что… оказалась в этом безумном мире?

Дженна долго смотрела на меня, и в её глазах плясали отражения огней Нового Орлеана.

— Знаешь, — наконец ответила она, — когда меня обратили, я думала, что жизнь кончена. Что я потеряла всё: нормальность, будущее, шанс на спокойную старость. А потом… потом я встретила Клауса. Настоящего Клауса. Не того монстра, которого все боятся, а того, кто может просить о помощи, кто скучает по своей дочери, кто… — она запнулась, подбирая слова. — Кто умеет любить. И я поняла: эта жизнь, какой бы безумной она ни была, дала мне больше, чем я могла бы получить за сто лет обычного существования. Так что нет. Не жалею.

Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри разливается странное, тёплое чувство. Дженна говорила о Клаусе, но я слышала в её словах и себя. И Элайджу. И всех Майклсонов.

— Спасибо, — тихо сказала я. — За честность.

— Всегда пожалуйста, — улыбнулась Дженна. — Мне приятно, что меня наконец кто-то слушает после всех этих драм в Мистик Фоллс.

— Кстати о Мистик Фоллс, — я подалась вперёд, заговорщически понижая голос. — Как там все? Елена с Деймоном, Джереми (кстати, он там вообще с кем?), и Стефан… — я сделала паузу. — Каково это — жить в одном доме с братом и бывшей? Сомнительное удовольствие, я думаю.

Дженна хмыкнула, откидывая волосы с лица. В свете уличных фонарей её глаза блеснули той самой смесью иронии и усталости, которую я так часто видела у людей, переживших слишком много драм.

— Мистик Фоллс, — протянула она, словно пробуя слова на вкус. — Знаешь, это как сериал, который идёт слишком долго. Уже хочется, чтобы кто-то просто убил главного злодея и все разошлись по домам, но сценаристы продолжают тянуть резину.

Я усмехнулась, присаживаясь на перила набережной. Дженна последовала моему примеру, и теперь мы сидели рядом, глядя на тёмную воду и редкие огни проплывающих барж.

— Если честно, — продолжила она, — я устала от них. От всей этой бесконечной драмы «люблю-не-могу, но ты спишь с моим братом». Елена с Деймоном… они вместе. Официально. И это так же нелепо, как и звучит.

— Насколько нелепо? — полюбопытствовала я.

— Представь себе двух людей, которые постоянно делают вид, что у них всё хорошо, но при этом каждый раз, когда кто-то произносит имя «Стефан», в комнате повисает такая тишина, что слышно, как муха какает.

Я фыркнула, не ожидав такого оборота.

— Муха какает? Серьёзно?

— А ты думала, я буду подбирать выражения? — Дженна закатила глаза. — Я устала быть политкорректной. Я их люблю, правда. Но эти дети вымотали меня за те годы, что я их опекала. Елена не признаётся, но она на самом деле вечно мечется между братьями. Джереми, слава богу, нашёл себя. А Стефан…

Она замолчала, и в этом молчании я услышала нечто большее, чем просто усталость.

— Что Стефан? — осторожно спросила я.

Дженна вздохнула и повернулась ко мне. В её глазах мелькнуло что-то, похожее на жалость.

— Стефан уехал.

Я моргнула.

— В смысле уехал?

— В прямом. Собрал вещи и уехал из Мистик Фоллс. Сказал, что ему нужно… пространство. Что он не может смотреть на брата и Елену, притворяясь, что всё в порядке. Что ему нужно найти себя. Или потеряться окончательно. С ним никогда не поймёшь.

— И куда он уехал?

— Никто не знает. Он не сказал. Просто исчез. Деймон рвал и метал, искал его пару дней, но потом… — Дженна пожала плечами. — Потом забил. У него свои тараканы. А Стефан… Стефан, кажется, решил, что так будет лучше для всех.

Я молчала, переваривая информацию. Стефан уехал. Стефан, который всегда был таким… правильным. Таким надёжным. Который пытался быть хорошим в мире, где хорошим быть невозможно.

— Ты скучаешь по нему? — тихо спросила Дженна.

Вопрос застал меня врасплох. Я задумалась, пытаясь понять свои чувства.

— Не знаю, — честно ответила я. — Скорее… мне его жаль. Он всегда казался таким потерянным. Таким… одиноким. Даже когда был с Еленой, даже когда пытался быть частью чего-то. В нём была эта… пустота. Как будто он всю жизнь искал что-то, чего не мог найти, и смирился с тем, что никогда не найдёт.

— Ты хорошо его понимала, — заметила Дженна.

— Наверное, — я пожала плечами. — Хотя… Учитывая наше общение и то, что он меня, по сути, просто использовал, это сомнительный комплимент.

Дженна фыркнула.

— Не суди его строго. Я понимаю, почему он так поступил. Он просто искал в тебе ту самую нормальность, которую всегда искал.

— Нормальность? В дочери Клауса? — я не смогла сдержать ироничную усмешку.

Дженна задумчиво нахмурилась.

— В тот момент ты была для него якорем, — сказала она наконец. — Когда всё рухнуло с Деймоном и Еленой, ему нужно было за что-то ухватиться. И он ухватился за тебя. Стефан… он всегда ищет знак, что всё делает правильно. Без этого он просто не знает, куда идти.

Я задумалась, переваривая её слова. Стефан искал во мне нормальность. Во мне. В девушке, которая выросла рядом с вампиром, питалась магией как конфетами и только недавно узнала, что видит нити, связывающие мир. Ирония судьбы, не иначе.

— Значит, я была для него «якорем», — повторила я, пробуя эту мысль на вкус. — Звучит почти романтично, если не знать контекста.

— В том-то и дело, — Дженна покачала головой. — Стефан всегда ищет смысл вовне. В Елене, в брате, в какой-нибудь миссии по спасению мира. А когда внешнего смысла нет — он теряется. Начинает пить кровь людей, впадает в депрессию или просто исчезает. Как сейчас.

— И где он теперь? — тихо спросила я. — Ищет новый якорь?

— Возможно, — Дженна пожала плечами. — А может, просто плывёт по течению. Знаешь, иногда люди так делают. Перестают бороться и просто… плывут. Ждут, что жизнь сама вынесет их куда-то.

— Это грустно.

— Это жизнь, Эстелла. Не у всех есть твоя удача — найти семью, которая примет тебя любой. Не у всех есть Клаус, который будет планировать твоё будущее на сотню лет вперёд и дарить картины Ван Гога на пятилетие.

Я фыркнула, но в этом звуке не было веселья.

— Кстати, а что у тебя с Марселем? — вдруг выдала Дженна, и я аж поперхнулась от неожиданности.

— С Марселем? Ничего. Он меня немного… раздражает своими взглядами. Иногда он смотрит на меня так, будто пытается продырявить взглядом и понять, что я за зверь такой. Как будто я загадка, которую нужно срочно разгадать, желательно с препарированием.

— Он просто ревнует, — Дженна усмехнулась, откидывая волосы назад.

— Ревнует? — переспросила я, чувствуя, как брови сами собой ползут вверх. — Кого? К кому? Марсель ко мне? Ты серьёзно?

— Не к тебе, глупая. Он ревнует, что ты — дочь Клауса. Что у тебя есть то, чего у него никогда не было. Настоящая семья. Место, где тебя принимают такой, какая ты есть, без условий и торгов. Марсель смотрит на тебя и видит всё, что потерял. Или, точнее, чего у него никогда не было.

Я замерла, переваривая эту мысль. Марсель, Король Нового Орлеана на самом деле просто… завидует? Мне?

— Это бред, — выдохнула я, но в голосе не было уверенности.

— Это психология, — поправила Дженна. — Самая базовая. Марсель выживал на улице, потом его подобрал Клаус, дал ему всё, стал отцом, а потом… Марсель остался один. Снова. Снова никому не нужный, снова выживающий в одиночку. А тут появляешься ты — девчонка, которую Клаус нашёл, удочерил, вырастил, одарил любовью, вниманием и, — она хмыкнула, — картинами Ван Гога за сто миллионов. И ты для Марселя — живое напоминание о том, чего у него никогда не было и, возможно, уже не будет.

Я молчала, глядя на тёмную воду. В голове крутились все встречи с Марселем. Его взгляды. Его странная настороженность рядом со мной. Его попытки держаться на расстоянии, но при этом постоянно маячить где-то поблизости.

— И что мне с этим делать? — спросила я наконец. — Жалеть его? Протянуть руку дружбы?

— Нет, — Дженна покачала головой. — Просто… учитывать. Понимать, что за его колкостями и подозрительностью стоит не ненависть к тебе, а боль. И если однажды тебе понадобится его помощь, то ты будешь знать, куда надавить. Или, — она улыбнулась, — куда не давить, чтобы не сделать больнее.

— Ты пугающе мудрая для женщины, который ввязался в семью вампиров, — заметила я.

— Спасибо, — Дженна встала, отряхивая платье. — Я стараюсь. А теперь пойдём обратно, а то Клаус начнёт волноваться и отправит поисковую группу. Или, что хуже, сам явится и устроит сцену ревности прямо посреди Французского квартала.

— О, он умеет делать это красиво, — я усмехнулась, спрыгивая с перил. — Гарантирую, завтра утром все местные газеты писали бы о «таинственном мужчине, устроившем погром в центре города».

— Поэтому идём, — Дженна взяла меня под руку. — Пока не началось.

Мы возвращались домой, разглядывая знакомую улицу с какой-то новой, почти ностальгической внимательностью. Люди громко о чём-то разговаривали, кто-то пил, кто-то пел песни. Я уже начала успокаиваться, как вдруг кожу защипало. Это был чужой взгляд. Неестественно долгий взгляд, который прожигал спину, пока мы следовали вперёд.

За нами следили.

Я чуть замедлила шаг, увлекая Дженну к прилавку с побрякушками.

— Не оборачивайся, — выдохнула я одними губами. — За нами хвост.

Я почувствовала, как Дженна напряглась под моей рукой. Её пальцы, всё ещё сжимающие мою ладонь, чуть дрогнули, но она не обернулась. Умница. В мире Майклсонов быстро учишься не дёргаться, когда чувствуешь опасность.

— Уверена? — так же тихо спросила она, делая вид, что рассматривает кольцо с каким-то нелепым розовым камнем на витрине.

— А ты сомневаешься в моём даре видеть магические нити? — я усмехнулась, но в усмешке не было веселья. — Сзади, метрах в пятидесяти. Двое. Мужчина и женщина. Ведьмы.

— Ведьмы? — Дженна наконец позволила себе бросить быстрый взгляд через плечо, изображая праздное любопытство туристки. — Я никого не вижу.

— Они скрываются. Какая-то иллюзия, — я прищурилась, вглядываясь в магический спектр, видимый только мне. Нити, которыми были опутаны прохожие, на самих ведьмах закручивались в причудливые узоры, искажая пространство вокруг них. — Довольно сильная, кстати. Не каждый её увидит.

— Но ты видишь.

— Я вижу многое, чего не должна, — я мягко потянула Дженну дальше по улице, делая вид, что мы просто гуляем. — Не ускоряемся. Не паникуем. Идём как шли. До дома минут десять неспешным шагом.

— Десять минут, за которые они могут…

— Могут, — перебила я. — Но не станут. Пока. Если бы хотели напасть, сделали бы это сразу, как только мы отошли от дома подальше. Они следят. Собирают информацию. Ждут чего-то.

Дженна рвано выдохнула, что, вообще-то, не присуще вампиру.

— И что мы делаем?

— Звоним Элайдже, — я уже доставала телефон, прикрывая экран ладонью, чтобы свет не привлекал внимания. — Спокойно. Как будто просто проверяем, не пора ли возвращаться.

Я набрала номер и через секунду услышала его голос.

— Эстелла?

— Элайджа, ми-и-лый, — я специально растянула слово, изображая беззаботность, что было мне не слишком свойственно. Да и «милым» я его никогда не называла. — Мы с Дженной немного загулялись. Тут такие красивые витрины, просто глаз не оторвать. Но, кажется, мы немного забрели не туда. Не подскажешь, как быстрее вернуться? А то заблудились в этих узких улочках.

Пауза. Секунда, за которую он всё понял.

— Опиши, что ты видишь вокруг, — его голос оставался спокойным, но я слышала, как на фоне что-то задвигалось и зашуршало. — Магазины, вывески, приметные места.

— Мы стоим у ювелирного, — я скользнула взглядом по витрине. — «Porter Lyons» называется. Рядом кафе с зелёными столиками и какая-то галерея с очень странными картинами. Там, кажется, рыбу рисуют. Или это осьминоги? Я не разобрала.

— Я знаю это место, — в голосе Элайджи появилась та самая уверенность, которая всегда меня успокаивала. — Стойте там. Не двигайтесь. Я уже выхожу.

— Не торопись, — я засмеялась, изображая, что шучу. — Мы просто хотим вернуться, а не устраивать гонки по ночному городу.

— Пять минут, — отрезал он. — Не спорь.

Связь прервалась. Я убрала телефон и снова взяла Дженну под руку.

— Пять минут, — прошептала я. — Нам нужно продержаться пять минут.

— И что мы делаем эти пять минут? — Дженна смотрела прямо перед собой, её лицо оставалось спокойным, но я чувствовала, как её пальцы впиваются в мою руку.

— Гуляем. Рассматриваем витрины. Делаем вид, что мы две беззаботные девушки, которым плевать на всё, кроме шопинга, — я указала на следующую витрину, заставленную масками в венецианском стиле. — О, смотри, какие красивые. Пойдём, посмотрим.

Мы подошли к витрине, и я краем глаза следила за отражением в стекле. Двое силуэтов замерли в тени арки, не приближаясь, но и не уходя. Они ждали. Чего? Пока мы отойдём подальше от оживлённой улицы? Пока рядом не будет свидетелей?

— Они всё ещё там? — одними губами спросила Дженна, разглядывая маску с длинным, хищным носом.

— Да. Ждут.

— Чего?

— Хороший вопрос, — я перевела взгляд чуть левее, туда, где за углом начинался более тёмный переулок. — Думаю, они хотят, чтобы мы свернули туда. Там меньше людей, легче действовать.

— Мы не свернём.

— Свернем, но не сейчас, — поправила я, чувствуя, как адреналин начинает приятно покалывать кончики пальцев. — Через четыре минуты мы свернем туда, делая вид, что не замечаем их. Элайджа появится. И тогда будет весело.

— Весело? — Дженна сглотнула, но не сдвинулась с места. — Ты называешь это «весело»?

— А ты как думаешь, почему я — дочь Клауса? — я усмехнулась, рассматривая маску с таким видом, будто выбирала подарок на Рождество. — У нас семейная традиция — превращать опасность в развлечение.

— Боже, спаси меня от этой семьи, — пробормотала Дженна, но в ее голосе уже не было паники. Только усталое смирение человека, который давно понял, что нормальная жизнь закончилась в тот момент, когда она связалась с Майклсонами.

Мы ещё минуту рассматривали маски, обсуждая их качество и цену с таким видом, будто у нас впереди вся ночь и никаких проблем. Я то и дело бросала взгляды на магические нити, следя за перемещением ведьм. Они не приближались, но и не отставали. Держались на комфортном для слежки расстоянии, уверенные, что их иллюзия надёжно скрывает.

— Пора, — сказала я, когда на внутреннем таймере прозвенело «три минуты». — Идём. Не торопимся. Просто гуляем.

Мы свернули в переулок. Здесь было темнее, фонари горели через один, а тени сгущались в углах, как живые. Идеальное место для засады. Идеальное место для тех, кто охотится.

Я чувствовала, как ведьмы ускорили шаг, сокращая расстояние. Нервы Дженны передавались мне через сжатые пальцы, но я держала лицо. Как будто мы действительно забрели сюда случайно и ищем короткую дорогу.

— Эстелла, — выдохнула Дженна, когда впереди, из тени, выступила фигура.

Женщина. Лет сорока, с тёмными волосами, забранными в тугой пучок.

— Добрый вечер, — произнесла она, и в её голосе не было угрозы. Скорее, любопытство. — Заблудились?

— О, да, — я улыбнулась той самой улыбкой, которая означала: «Я знаю, что ты знаешь, и мне плевать». — Такая проблема с этими улочками. Все на одно лицо.

— Позволите проводить? — она шагнула ближе, и из тени позади нас выступил второй силуэт. Мужчина. Довольно крупный мужчина, с тяжёлой челюстью, как у Сильвестра Сталлоне, и взглядом, не предвещавшим ничего хорошего. — Здесь небезопасно по ночам. Мало ли кто может встретиться.

— О, я знаю, — я даже не обернулась на мужчину. Смотрела прямо на женщину, изучая нити её магии. — Например, могут встретиться… ведьмы.

Женщина замерла. На секунду её маска любезности дрогнула, обнажив настоящие эмоции.

— Ты видишь нас?

— Я вижу многое, — я позволила улыбке стать шире. — Например, вижу, что вы ошиблись адресом. И временем.

Мужчина позади сделал шаг вперёд, но я даже не вздрогнула. Потому что в этот самый момент из темноты переулка, откуда мы только что пришли, раздался голос:

— Дамы. Джентльмен. Прекрасный вечер для прогулки, не правда ли?

Элайджа возник из тени, как тень. Сначала его не было, а теперь есть. Он развёл руки в стороны в приветственном жесте, как бы приглашая их к разговору, но я знала: этот жест не сулит им ничего хорошего.

Ведьма дёрнулась, её руки взметнулись для заклинания, но Элайджа был быстрее. Он не стал тратить время на угрозы или переговоры. Просто сократил расстояние с той скоростью, на которую способны только Первородные, и его пальцы сомкнулись на её горле, прежде чем она успела произнести хоть слово.

— Тихо, — произнёс он почти ласково. — Не нужно шума.

Мужчина позади нас попытался броситься на помощь, но я не стояла на месте. Я резко развернулась, выставляя руку вперёд, и нити его магии, которые я видела так отчётливо, послушно потянулись ко мне, вытягивая силу. Он захрипел, хватаясь за грудь, и рухнул на колени, не в силах сопротивляться.

— О, нет, — я наклонилась к нему, глядя в расширенные от ужаса глаза. — Ты никуда не пойдёшь. Мы только начали разговор.

Дженна стояла в стороне, прижавшись к стене, и наблюдала за этой сценой с выражением лица, которое я расшифровала примерно как: «И зачем я вообще вышла из дома?»

Элайджа тем временем продолжал удерживать ведьму, не давая ей дышать ровно настолько, чтобы она оставалась в сознании, но не могла колдовать.

— Кто вас послал? — спросил он так буднично, будто интересовался погодой.

Ведьма попыталась что-то сказать, но из её горла вырвался лишь сип. Элайджа чуть ослабил хватку.

— Говори.

— Я не могу, — прохрипела женщина.

— Я не спрашиваю дважды, — спокойно ответил Элайджа.

Я смотрела на них и видела то, что было скрыто от других: тёмные пульсирующие нити, обвивающие их шеи, сжимающиеся при каждом слове. И меня осенило. Они не просто молчат — они не могут говорить. Это была магия, вплетённая в их жизнь. Стоит им назвать имя и нити сомкнутся, разрывая горло быстрее, чем Элайджа успеет моргнуть.

И проблема была в том, что, судя по всему, магия была тёмной. Кто-то использовал кровь заклинателя и жертв, чтобы заставить их молчать. А кровные заклинания не сломать просто так. Нужна кровь того, кто их создал. Или его кровный родственник.

— Элайджа, — спокойно произнесла я, всё ещё вытягивая из мужчины силы. Я знала, что если я не остановлюсь, он умрёт. Но мне, если честно, было всё равно. Абсолютно. — Они связаны кровным договором и не могут сказать правду, поэтому…

— Они бесполезны, — заключил Элайджа.

Это был не вопрос. Это был приговор. В его голосе не прозвучало ни грамма сомнения или сожаления. Если инструмент сломан — его выбрасывают.

Я бросила взгляд на Дженну, прекрасно зная, что сейчас будет.

— Дженна, отвернись.

Дженна, кажется, поняла всё по моему тону раньше, чем по смыслу слов. Она резко развернулась к стене, вцепившись пальцами в кирпичную кладку так, будто от этого зависела её жизнь.

Элайджа даже бровью не повёл. Он лишь слегка склонил голову, с интересом глядя на ведьму.

— Жаль, — произнёс он почти задумчиво. — Я надеялся на продуктивный разговор.

Ведьма в его руках захрипела, пытаясь что-то сказать, но тёмные нити, опутывающие её горло, сжимались всё сильнее с каждой попыткой произнести имя. Договор. Настоящий, магический договор, скреплённый кровью. Кто бы их ни послал, он предусмотрел всё. Даже плен.

— Элайджа, — позвала я, чувствуя, как магия мужчины под моими пальцами начинает иссякать. Ещё немного и он просто умрёт от истощения. — Я не могу его отпустить. Если я перестану забирать, он сможет колдовать.

— Значит, не отпускай, — спокойно ответил Элайджа. Его пальцы на горле ведьмы сжались чуть сильнее, и я услышала слабый треск. — Они сделали свой выбор, когда решили следить за тобой. Теперь пусть пожинают плоды.

— А информа-а-ация? — протянула я, чувствуя, как сама начинаю говорить с той же ледяной интонацией, что и он. Это пугало. И одновременно восхищало.

— Она ничего не даст, — отрезал Элайджа. — Если они не могут говорить, они не источник. Они расходный материал. Ими просто проверили, заметим ли мы слежку.

— И мы заметили.

— И мы заметили, — подтвердил он, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти гордое. — Ты молодец.

— Комплименты потом, — я перевела взгляд на мужчину подо мной. Его лицо приобрело сероватый оттенок, глаза закатились. Ещё минута и он потеряет сознание. Или умрёт. — Что с ними делать?

Элайджа задумался на секунду. Этой секунды хватило ведьме, чтобы предпринять последнюю отчаянную попытку. Её рука, всё ещё свободная, дёрнулась в мою сторону, и я увидела, как тонкая, почти невидимая нить тянется от её пальцев ко мне.

Я даже не успела испугаться. Элайджа среагировал быстрее, чем я успела моргнуть. Его свободная рука перехватила её запястье, и хруст, раздавшийся следом, не оставлял сомнений в том, что произошло с её рукой.

Ведьма громко закричала. Но кричала она недолго. Потому что его пальцы на её горле сжались окончательно, и крик оборвался, сменившись булькающим хрипом.

— Жаль, — повторил он, глядя, как жизнь покидает её глаза. — Действительно жаль. Но предупреждение должно быть отправлено.

Тело ведьмы обмякло в его руках. Он аккуратно, почти бережно, опустил его на землю, а затем повернулся ко мне.

Мужчина подо мной всё ещё дышал, но уже едва-едва. Я смотрела на него, на его перекошенное от ужаса лицо, и чувствовала странную пустоту внутри.

— Эстелла, — голос Элайджи вырвал меня из оцепенения. — Отпусти.

— Он сможет колдовать, — напомнила я.

— Он не сможет, — Элайджа шагнул ближе и одним плавным движением вырвал мужчине сердце. Тот даже не вскрикнул. А просто обмяк, как тряпичная кукла.

Я разжала пальцы. Тело глухо стукнулось о землю рядом с ведьмой. Два трупа. Ещё два в тёмном переулке Нового Орлеана. Сколько всего? Я потеряла счёт. Или это мои первые? Я… не знаю.

— Дженна, — позвал Элайджа, и его голос снова стал мягким, почти нежным. — Всё кончено. Можешь обернуться.

Дженна медленно повернулась. Внешне она выглядела испуганной — обычная реакция человека, впервые столкнувшегося с такой жестокостью. Но я видела её глаза. В них не было страха. Только анализ и попытка понять. Она перевела взгляд с тел на меня, с меня на Элайджу.

— Я… — она сглотнула. — Я в порядке. Правда. Я просто… я не думала, что увижу это снова.

— Привыкнешь, — я пожала плечами, отряхивая руки. — Мы все привыкли.

— Страшная у вас семейка, — выдохнула Дженна, но в её голосе не было осуждения. Только усталое принятие реальности.

— Мы знаем, — Элайджа достал телефон и быстро набрал сообщение. — Сейчас приедет Кол, уберёт тела. А мы вернёмся домой и сделаем вид, что ничего не случилось.

— Сделаем вид? — Дженна приподняла бровь. — А как же полиция? Свидетели? Камеры?

— В этом районе камер нет, — отмахнулся Элайджа. — А свидетели… — он обвёл взглядом пустой переулок, — свидетелей нет. Были, но разбежались, когда все началось. Люди здесь знают: если видишь магию — беги и молчи. Иначе следующий труп может быть твоим.

— Прагматично, — хмыкнула я.

— Новый Орлеан, — пожал плечами Элайджа. — Здесь свои правила.

Через какое-то время, которое я потратила на рассматривание нитей договора, которые остались даже после смерти ведьм, в конце переулка затормозил чёрный внедорожник. Кол выпрыгнул из него с таким видом, будто его вызвали на вечеринку, а не на зачистку трупов.

— О, а вы тут развлеклись без меня, — присвистнул он, оглядывая тела. — Звёздочка, это твоя работа?

Он кивнул на мужчину.

— Частично, — призналась я. — Я его высушила, Элайджа добил.

— Боже, какая идиллия, — Кол театрально прижал руку к сердцу. — Наша семейная традиция: убийство как способ сблизиться. Жаль, фотоаппарат не захватил.

— Кол, — Элайджа говорил тоном, не терпящим возражений, — убери это. И проверь, нет ли на них меток, которые могут вывести на заказчика. Даже мёртвые, они могут хранить информацию.

— Уже бегу, — Кол закатил глаза, но я видела, как его лицо стало серьёзным. Он подошёл к телам и, присев на корточки, начал быстро, профессионально обыскивать карманы, осматривать руки, шеи, даже волосы. — Ничего.

Кол поднялся, отряхивая колени.

— «Ничего»? — переспросила я.

— Возможно кто-то с улицы. Наёмники, — кивнул Кол.

Элайджа задумался, и в его глазах мелькнул тот самый аналитический холод, который я так любила и боялась одновременно.

— Ладно, сейчас это не так важно, — наконец произнёс он. — Ищем дальше. А этих — убрать. И сделай так, чтобы тот, кто их послал, узнал об этом лично. Во всех подробностях.

— Будет сделано, — Кол уже тащил тела к машине с лёгкостью, что я реально позавидовала его вампирской силе. — Дженна, дорогая, не хочешь прокатиться? Составишь компанию? Обещаю, будет весело.

— Я, пожалуй, пойду с ним, — быстро сказала Дженна, бросая на меня выразительный взгляд. — Чтобы не видеть, как ты… снова добиваешь раненых или что там ещё.

— Я никого не добивала, — возмутилась я. — Я просто… стояла.

— Конечно, дорогая, — Дженна чмокнула меня в щёку и, подхватив Кола под руку, направилась к машине. — Увидимся дома. И, Элайджа, — она обернулась, — проследи, чтобы она поела.

— Обязательно, — кивнул Элайджа.

Когда машина скрылась за поворотом, мы остались одни в тёмном переулке.

Элайджа подошёл ко мне и, не говоря ни слова, притянул к себе. Я уткнулась носом в его плечо, вдыхая знакомый и родной запах.

— Ты в порядке? — прошептал он, касаясь губами моих волос.

— Да, — выдохнула я. — Честно. Я просто… задумалась.

— О чём?

— О том, что это никогда не кончится, — призналась я. — Эти нападения, слежки, попытки убить или использовать. Это будет всегда, да? Пока я — дочь Клауса, пока у меня есть этот дар. Всегда найдётся кто-то, кто захочет кусочек этой силы.

Элайджа отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза. В темноте его глаза казались почти чёрными, но в них горел тот самый огонь, который я видела в самые важные моменты.

— Да, — ответил он честно. — Это будет всегда. Но и мы будем всегда. Ты не одна, Эстелла. У тебя есть я. У тебя есть твой отец, тётя, дядя. У тебя есть семья, которая не позволит никому тебя тронуть. И каждый, кто попытается, — он бросил взгляд на опустевшее место, где только что лежали тела, — закончит так же.

— Красиво сказано, — усмехнулась я. — Прямо как в рыцарском романе.

— Я вообще-то жил в те времена, — напомнил он. — Так что имею право на пафосные речи.

— О, прости, забыла, что ты у нас ходячая история, — я фыркнула, но прижалась к нему крепче. — Ладно, пошли домой. А то Дженна права — я правда голодная. И, — я зевнула, — уставшая. Этот вечер выдался слишком насыщенным даже по меркам Майклсонов.

— Согласен, — Элайджа обнял меня за плечи, и мы медленно пошли в сторону дома, оставляя позади тёмный переулок и ещё одну ночь, которая могла бы стать последней, но не стала.