Завет звезды | Elijah Mikaelson

Мой Телеграм канал @mulifan801 с роликами - https://t.me/mulifan801

Мой ТикТок darkblood801 с роликами https://www.tiktok.com/@darkblood801?is_from_webapp=1&sender_device=pc

Ролик - https://www.tiktok.com/@skymoonblood2/video/7610668158847831317?is_from_webapp=1&sender_device=pc

Если найдете ошибки — пишите в комментариях.

Глава 33

Спустя неделю, проведённую в доме, и сотню попыток научиться видеть магию, мы с Клаусом наконец выбрались в город. Или, если быть точнее, на экскурсию, которую он мне устроил, показывая каждый переулок, хранивший память об их пребывании здесь в 1800-х.

Клаус рассказывал эти истории с тем особым блеском в глазах, который появлялся у него только когда речь заходила о его "творениях". Он указывал на старые особняки, где когда-то устраивали балы, на закоулки, где вершилась "справедливость" (читай: чьи-то трупы находили утром), на площадь, где он заключал сделки, которые потом перекраивали судьбу половины Нового Орлеана.

Я слушала, впитывая каждое слово, и меня не покидало странное ощущение. За все семнадцать лет, что мы прожили вместе, Новый Орлеан всегда упоминался вскользь. А теперь... теперь он водил меня по этим улицам и показывал их с такой гордостью, будто показывал свои лучшие картины.

Хотя, может, он просто больше не видит смысла скрывать это, находясь в городе, который помнит его прошлое?

По дороге домой мы зашли в местный бар. Клаус хотел оценить атмосферу, а я не возражала. Честно говоря, после недели непрерывных попыток Кола «научить меня контролировать дар», мне хотелось просто посидеть в тишине. Или хотя бы в относительной тишине, которую мог обеспечить Клаус, когда не был занят уничтожением своих неприятелей.

Бар оказался уютным: тёмная деревянная отделка, приглушённый свет, старые колонки, из которых лениво лился джаз. Мы устроились в углу, за столиком с идеальным обзором на вход и на весь зал. Клаус заказал себе виски, а мне глинтвейн. При этом я заметила, как он обменялся с барменом многозначительным взглядом, после чего в моём стакане оказалось подозрительно мало вина и подозрительно много виноградного сока.

Хитрец.

— Ты же знаешь, что мне уже восемнадцать, и я уже пила алкоголь, да? — со смешком спросила я, принимая из его рук кружку с тёплым напитком и грея о него замёрзшие пальцы.

— Я знаю, что ты почти не пьёшь, — парировал он, усаживаясь рядом. — А значит, с одного стакана тебя может разнести так, что мало не покажется. Я не хочу наблюдать за тем, как моя дочь переворачивает бар в пьяном угаре. У меня репутация, знаешь ли.

В его голосе было столько иронии, что я не сдержалась и фыркнула прямо в кружку.

— О да, твоя безупречная репутация. «Никлаус Майклсон — гибрид, художник и убийца». Бар, который разнесла его дочь, точно добавит тебе очков в глазах местных.

Он хмыкнул, но спорить не стал. Что правда, то правда.

Мы говорили о пустяках. О том, как Кол в очередной раз чуть не спалил кухню, пытаясь "усовершенствовать" рецепт домашнего корма для Илии. О том, что Ребекка нашла в местном магазине платье, которое «обязательно должно быть в моём гардеробе». О том, что Элайджа... ну, об Элайдже Клаус говорил мало. Но сегодня он был великодушен и ограничился лишь парой язвительных замечаний о его «чрезмерной галантности» и «привычке искать меня взглядом каждые тридцать минут». Ну, тут он, конечно, приукрашивал.

Я уже почти расслабилась, грея руки о тёплую кружку (которая, вопреки стараниям бармена, оказалась вполне приличной), когда дверь бара распахнулась, впуская внутрь прохладный вечерний воздух и звуки улицы.

Клаус даже не дёрнулся. Только лениво, почти скучающе, перевёл взгляд на дверь и замер. Его поза в долю секунды сменилась с расслабленной на напряжённую. И мне показалось, что воздух вокруг нас вдруг резко похолодел на пару градусов.

Я оторвала взгляд от Клауса и посмотрела на вошедшего.

В дверях стоял высокий мужчина с тёмной кожей, коротко стриженными волосами и взглядом, который мгновенно обшарил помещение, оценивая каждый угол так, словно это было его заведение. На нём были чёрная куртка, джинсы и цепочка на шее, которая, по моему ведьмовскому чутью, казалась какой-то странной.

Марсель.

Тот самый Марсель. О котором я когда-то давно слышала от Клауса и в случайных обрывках семейных разговоров. Воспитанник. Приёмный сын. Король Нового Орлеана. Тот, кто когда-то был для моего отца сыном. А теперь... теперь в нашем доме это имя произносили либо сквозь зубы, сдобрив отборными ругательствами, либо не произносили вовсе. И это молчание било сильнее любых слов.

Точнее, в основном о нём рассказывал Кол. Рассказывал много, с такой язвительностью, что я сразу поняла: Марселя Кол не просто не любит, он его, кажется, ненавидит лютой, тысячелетней ненавистью, которую обычно приберегают для особо неприятных родственников.

Я не спрашивала о причинах. Возможно, это была ревность. Возможно, какая-то старая история, в которой Кол оказался не на той стороне. Или что-то настолько личное, что он не привык об этом говорить. Я не давила. Мне, честно говоря, было всё равно до того, что там произошло между ними. Прошлое должно оставаться в прошлом. Особенно если это чужое прошлое.

Я снова перевела взгляд на Клауса. Его лицо оставалось спокойным, но пальцы, сжимавшие стакан с виски, побелели от напряжения, а хрусталь жалобно скрипнул, грозясь разлететься вдребезги.

Он смотрел на Марселя так, как смотрят на человека, которого хочется одновременно убить и обнять. И это сочетание было настолько странным для Клауса, что у меня внутри что-то болезненно сжалось.

Марсель, судя по всему, ещё не заметил нас. Он уверенно направился к бару, перебрасываясь парой слов с местными, которые явно его знали и уважали. Ну... или боялись. В Новом Орлеане эти понятия часто бывают взаимозаменяемы.

— Пап... — тихо начала я, не зная, что именно хочу сказать. Предупредить? Успокоить? Спросить, не пора ли нам просто уйти, пока не случилось что-то, о чём мы все пожалеем?

Клаус не ответил. Он просто продолжал смотреть на Марселя так, как смотрит хищник на другого хищника, осмелившегося зайти на его территорию. Без явной агрессии. Но с таким молчаливым предупреждением, от которого у нормальных людей поджилки трясутся.

Марсель взял свой заказ и развернулся, чтобы найти место. И вот тогда наши взгляды встретились.

Его глаза равнодушно скользнули по мне, а затем метнулись к Клаусу и замерли.

На долю секунды на его лице отразилось что-то, похожее на шок. Самый настоящий, неприкрытый шок, который он даже не успел спрятать. Но уже в следующее мгновение выражение его лица сменилось настороженной улыбкой человека, привыкшего контролировать всё, включая собственные эмоции.

— Клаус, — произнёс он, и его голос прозвучал ровно и почти дружелюбно. Он сделал шаг в нашу сторону. — Какая неожиданная встреча. Не думал, что ты почтишь своим присутствием... такое заведение. Думал, ты предпочитаешь места попафоснее (Не знаю, существует ли вообще такое слово).

Клаус медленно, очень медленно, поставил стакан на стол. Звук хрусталя, коснувшегося дерева, прозвучал слишком громко, даже несмотря на шум вокруг.

— Марсель, — ответил он тем же ровным, но холодным тоном. — А я думал, ты будешь умнее и станешь держаться подальше от мест, где могу появиться я. Видимо, я снова переоценил твой интеллект. Хотя, казалось бы, пора уже привыкнуть.

Марсель усмехнулся, но усмешка не коснулась его глаз. Он перевёл взгляд на меня и в этот раз посмотрел уже иначе. С оценивающим прищуром человека, который привык собирать информацию, как другие собирают марки.

— А это кто? — спросил он, и в его голосе появилась та самая, настороженная нотка, которая говорила: он уже начал просчитывать, как можно использовать эту информацию. — Не припомню, чтобы у тебя были... спутницы. По крайней мере, такие, с которыми ты сидишь в барах и пьёшь... — он принюхался, и его брови поползли вверх, — глинтвейн? Серьёзно, Клаус? С каких пор ты стал таким... домашним?

В его тоне было что-то снисходительное, и это меня задело. Он смотрел на меня так, будто я была неизвестной переменной в его идеальном уравнении, которую нужно срочно определить и классифицировать. И то, как Клаус напрягся рядом, говорило о том, что он тоже это почувствовал.

— Это моя дочь, — произнёс Клаус, выпрямляя спину. В его голосе прозвучала такая собственническая гордость, смешанная с вызовом, что я на мгновение растерялась. — Эстелла.

Марсель замер. Его брови медленно поползли вверх, достигая каких-то невероятных высот, а глаза сузились, впиваясь в меня с удвоенной силой.

— Твоя... — он запнулся, будто слово застряло в горле, отказываясь выходить наружу. — Твоя дочь?

— Биологически — нет, — спокойно ответил Клаус, и его голос приобрёл ту самую интонацию, которая появлялась, когда кто-то осмеливался подвергнуть сомнению его слова. — Но по всем остальным параметрам — да. И я бы посоветовал тебе запомнить это. Навсегда. Особенно прежде чем сказать или сделать что-то, о чём можешь пожалеть.

Марсель перевёл взгляд с Клауса на меня. Задержался на мне секунду дольше, чем следовало, а потом снова посмотрел на него. И в этот момент что-то изменилось. Его лицо расслабилось, а в глазах мелькнуло что-то похожее на интерес. Будто он только что вписал моё имя в свой внутренний блокнот и поставил напротив него галочку с комментариями.

— Эстелла, — повторил он, пробуя моё имя на вкус. — Красивое имя. Приятно познакомиться. Я Марсель. Был когда-то... частью семьи.

— Я знаю, кто ты, — ответила я, и мой голос прозвучал холоднее, чем я ожидала. — Клаус рассказывал.

— О, я уверен, — усмехнулся Марсель, и в его усмешке мелькнула горечь, которую он даже не пытался скрыть. — Интересно, какую именно версию.

— Ту, где ты предал человека, который спас тебя с улицы и дал всё, — парировала я, не отводя взгляда.

Ну, я, конечно, приукрасила. Не то чтобы он предавал в открытую, с ножом в спине и зловещим смехом. Но я была уверена, что Клаус испытывал неприятный осадок после того, как узнал, что его почти сын, которого он считал погибшим, был жив и здоров все эти годы и ни словом не обмолвился об этом. Более того, он подмял под себя город, по сути забрав всё, что Майклсоны строили веками. Это было предательством не крови, а доверия.

Тишина, повисшая за нашим столиком, стала почти осязаемой. Казалось, даже джаз заиграл тише, словно давая нам пространство для этой драмы. Марсель смотрел на меня с новым, уже более уважительным интересом.

Я же смотрела на него так, как бухгалтер смотрит на финансовый отчёт в конце квартала и видит нестыковки. Или, как сказал бы Кол: «Ты смотришь на него таким взглядом, будто решаешь, какой именно яд подмешать ему в еду». Что ж, возможно, он был не так уж далёк от истины.

— Она умеет за себя постоять, — заметил Марсель, обращаясь к Клаусу, но не сводя с меня глаз. — Это хорошо. В этом городе без этого никак. Особенно если ты носишь фамилию Майклсон.

— Она не останется в этом городе, — отрезал Клаус. — Мы здесь временно. По делам. Как только закончим — уедем.

— Жаль, — Марсель сделал глоток из своего стакана, не сводя с меня взгляда. — Такая девушка могла бы... разнообразить местную скуку. У нас тут, знаешь ли, бывает тоскливо. Особенно когда старые друзья не заходят в гости. Но, — он поднял руки в примирительном жесте, заметив, как напрягся Клаус, — я не собираюсь вмешиваться в твои семейные дела. Правда. У меня своих забот хватает. Весь этот бардак с ведьмами, знаешь ли, сам себя не разрулит.

Он отступил на шаг, но перед тем как развернуться, задержал на мне взгляд ещё на секунду.

— Береги её, — сказал он Клаусу, и в его голосе прозвучало что-то, похожее на искренность. — В Новом Орлеане не все рады видеть Майклсонов. И не все будут так дружелюбны, как я. Некоторые могут решить, что девушка рядом с тобой — это... удобная мишень.

Он ушёл так же внезапно, как и появился, растворившись в полумраке бара. После него остался лишь запах дорогого парфюма, тяжёлое молчание и странное ощущение, что только что произошло что-то важное.

Я повернулась к Клаусу. Он смотрел в ту сторону, куда ушёл Марсель, и на его лице застыло хмурое выражение. Но когда он перевёл взгляд на меня, оно исчезло, сменившись привычной, чуть насмешливой маской.

— Пей свой глинтвейн, — сказал он, и в его голосе прозвучала усталость, которую он даже не пытался скрыть. — Остынет. И давай не будем портить вечер из-за... случайных встреч. В этом городе их не избежать.

Я кивнула, пригубив напиток, но мысли мои были уже где-то далеко. Марсель. Приёмный сын. Человек, который смотрел на Клауса так, будто одновременно и боялся его, и был рад видеть. И в его взгляде, когда он смотрел на меня, было что-то... почти понимающее.

И это было странно. Очень, очень странно.

— И как ты оцениваешь его? — уже другим тоном спросил Клаус, явно успокоившись. Он расслабленно откинулся на спинку стула, допивая виски, и теперь в его позе не было ни капли напряжения. Только профессиональный интерес.

Я задумалась, собирая впечатления в кучу.

— Он похож на тебя, — честно ответила я, задумчиво хмурясь.

Клаус заинтересованно приподнял бровь, приглашая продолжить.

— То, как он смотрит на других, — пояснила я, — как будто они ниже его, но при этом общается так, словно они лучшие друзья. Это классика. Твоя манера на сто процентов. Только у тебя это получается более... органично, что ли. У него — более наигранно. Как будто он всё ещё учится.

Клаус фыркнул, и на этот раз звук вышел почти весёлым.

— О, да... — протянул он, и в его голосе появились знакомые, тёплые нотки. — Ты в этом смысле... менее тактична.

— Менее тактична? — переспросила я, притворно возмущаясь. — Я вообще-то очень хорошо... э-э-э... общаюсь с людьми. Когда мне это нужно. Уроки этикета не прошли даром. Я могу быть сама любезность. Просто... не вижу смысла тратить любезность на тех, кто её не заслужил.

Клаус тихо рассмеялся, тем самым редким смехом, который я слышала лишь в самые лучшие моменты нашей жизни.

— О, я знаю, — сказал он, и в его глазах заплясали искорки. — Ты можешь быть само очарование. Я видел, как ты общалась с Элайджей, когда скрывала, что ты моя дочь. Но когда ты не хочешь быть очаровательной... — он покачал головой, — ты пугающе прямолинейна. Как я. Только без тысячелетнего опыта смягчения ударов.

— Значит, ты меня такой воспитал, — парировала я, отпивая глинтвейн. — Не жалуйся.

— Я и не жалуюсь, — он допил виски и поставил стакан на стол. — Я горжусь. Просто предупреждаю: в этом городе такая прямота может создать проблемы. Марсель — лишь верхушка айсберга. Здесь каждый второй — потенциальный враг или союзник, и часто одно переходит в другое без предупреждения.

— Поэтому мы здесь ненадолго, — напомнила я. — Как только я научусь видеть магию, мы уедем. И проблема Марселя и его города перестанет быть нашей проблемой.

Клаус кивнул, но в его взгляде мелькнуло... сомнение? Или, может быть, нежелание уезжать? Я не стала спрашивать. Некоторые вещи лучше оставлять невысказанными.

Мы посидели ещё немного в тишине, пока я допивала напиток. Джаз сменился на что-то более медленное, тягучее, под стать вечернему настроению.

Когда мы наконец вышли на улицу, ночной Новый Орлеан встретил нас разноцветными огнями, запахами жареной еды и далёкими звуками смеха.

— Знаешь, — сказала я, когда мы шли к машине, — несмотря на все его... странности, этот город красивый. В нём есть душа. Даже если эта душа — сплошной кошмар из крови и магии.

Клаус усмехнулся.

— Это самое точное описание Нового Орлеана, которое я слышал. Кошмар из крови и магии. И, — он добавил, открывая передо мной дверь машины, — именно поэтому он никогда не отпускает тех, кто хоть раз попал в его сети.

Я села в машину, но его слова застряли в голове. «Никогда не отпускает». Надеюсь, это не было пророчеством. Потому что мне очень не хотелось застревать в городе, где каждый угол хранил память о прошлом моей семьи, а каждый встречный мог оказаться либо врагом, либо тем, кто знал обо мне больше, чем я сама.

Машина тронулась, увозя нас обратно домой. Но чувство, что сегодняшняя встреча была лишь началом чего-то большего, не отпускало меня до сих пор.

***

В особняке нас встретил привычный хаос. Кол развёл бурную деятельность: на столе, который ещё утром был чистым, теперь громоздились какие-то кристаллы, металлические пластины, схемы и несколько открытых гримуаров. Ребекка, сидящая в кресле с бокалом вина, смотрела на это безобразие с выражением человека, который уже сдался и просто ждёт, когда всё взорвётся.

— А, вернулись! — радостно воскликнул Кол, отрываясь от разглядывания камней. — Отлично! Звёздочка, иди сюда, я кое-что придумал!

Я вопросительно посмотрела на Клауса. Он лишь закатил глаза и жестом отпустил меня.

— Иди. Развлекайся. А я пойду выпью чего-нибудь покрепче, чем то, что было в баре.

Он скрылся в сторону кабинета, а я подошла к столу, рассматривая творения Кола. Артефакт, который он мастерил, представлял собой изящный браслет из тёмного серебра с тремя крупными камнями: лунным, янтарём и каким-то тёмно-синим минералом, которого я не узнала.

— Что это? — спросила я, осторожно касаясь поверхности.

— Твой персональный стабилизатор, — гордо объявил Кол. — Лунный камень накапливает излишки магии, если ты вдруг случайно вытянешь её больше, чем нужно. Янтарь фокусирует твоё внимание на реальности, не давая тебе видеть слишком много. А этот красавец, — он указал на тёмно-синий камень, — лабрадор. Он создаёт связь с физическим миром. Если твой дар начнёт шалить, камень засветится. Если ты продолжишь, не обращая внимания на своё состояние, то он начнёт вибрировать. А если тебе станет совсем плохо — просто замкнёт канал, отключив твоё видение на пару минут. Достаточно, чтобы ты пришла в себя.

Я присмотрелась к камням, уловив исходящую от них странную, едва различимую цветную дымку. Ту самую дымку, что я видела в детстве, не придавая ей тогда никакого значения. Сейчас она стала... плотнее. Не полупрозрачной, как раньше, но всё ещё тусклой. Словно свет в камнях был, но кто-то прикрутил фитиль до минимума.

Кол, увидев моё лицо, подался вперёд, переводя взгляд с меня на браслет.

— Ты что-то видишь? — с ожиданием спросил он.

— Эти камни... они плохие, — честно ответила я. Да, дымка была плотнее, чем в детстве, но она всё равно оставалась слишком тусклой. Камни, которые я видела раньше, сияли ярче. Гораздо ярче.

Я моргнула, и дымка исчезла. К зрению снова вернулась та резкость, которую я даже не замечала, пока её не стало. Такое чувство, будто сначала я смотрела фильм в качестве 320p, а затем внезапно переключилась на 4K.

Кажется, эта неделя, когда я пыталась научиться контролировать свою силу, пошла прахом. Я пыталась концентрироваться, расфокусировать зрение, прислушиваться к себе и к магии вокруг. Даже медитировала. Но ничего. Сейчас же я поняла: мой дар видящей работает не как отдельная способность, а как простое зрение. Я не думаю о том, как оно работает, и оно просто работает. Вот так ирония. Кажется, мне нужно не научиться видеть, а... позволить себе видеть?

— Плохие? — Кол неверяще приподнял браслет, осматривая его с особым, уже более подозрительным, интересом. — Ты уверена?

Я не стала дальше разглагольствовать или что-то доказывать ему. Я просто выхватила браслет из рук Кола, снова положила его на стол, а затем применила к нему магию. Судя по состоянию камней, они должны были выдержать что-то полегче, вроде зажигания огня. Но вот другое...

— Delfan eoten cor, — тихо прошептала я, вкладывая в заклинание лишь немного силы. Это заклинание действовало только на живых. По сути, воздействовать на неодушевлённый предмет оно не должно было. Если только...

Не успела я додумать эту мысль, как браслет мгновенно вспыхнул и так же быстро взорвался, заставив меня шарахнуться от него. Осколки камней и оплавившиеся кусочки серебра разлетелись по всему столу, прожигая бумагу и оставляя на дереве тёмные, обугленные следы.

Ребекка взвизгнула и подскочила в кресле, пролив половину бокала себе на платье. Кол застыл с открытым ртом, глядя на то, что осталось от его творения.

— Что за чёрт?! — выдохнул он, когда до него дошло. — Как ты это сделала?

Я смотрела на дымящиеся останки браслета, и в голове медленно складывался пазл. Кристи говорила, что я вижу магию. Но она не сказала главного: судя по всему, я видела её настолько глубоко, что могла определить не только качество камней, но и их... структуру. Их слабые места.

— Камни были треснуты, — сказала я, и мой голос прозвучал удивлённо. — Не физически. Магически. Они выглядели... тусклыми. Как будто кто-то уже использовал их до предела, а потом попытался продать как новые.

Кол медленно опустился на стул, его лицо выражало сложную смесь разочарования, уважения и научного азарта.

— Ты хочешь сказать, что твой дар видящей настолько точен, что ты можешь определять магическую целостность камней? Просто глядя на них?

— Видимо, да, — пожала я плечами, чувствуя себя странно. Это было одновременно и пугающе, и захватывающе. — Я не знала, что это работает именно так. Я просто... посмотрела. И поняла, что они не выдержат.

Ребекка, наконец, пришла в себя и, отставив бокал, подошла к столу, разглядывая дымящиеся останки.

— Боже, Кол, ты чуть не убил её своим дешёвым стабилизатором, — выдохнула она. — Если бы она не проверила...

— Я не знал! — возмутился Кол, но в его голосе слышалась вина. — Мне продали их как первоклассные камни! Сказали, что из личной коллекции какой-то ведьмы...

— Которая, судя по всему, выжала из них всё, что можно, и сбагрила на сторону, — закончила я за него. — Не переживай. Главное, что мы теперь знаем: мой дар работает. И я не просто вижу магию — я вижу её качество.

Кол вздохнул и провёл рукой по лицу.

— Ладно. Значит, нам нужны новые камни. И на этот раз ты пойдёшь со мной и лично выберешь те, которые не взорвутся у тебя на запястье при первой же попытке активации.

— Договорились, — кивнула я, и на моих губах появилась слабая, но довольная улыбка.

Я была так очарована новыми возможностями, что даже не заметила, как он подошёл. Или точнее: я почувствовала его раньше, чем услышала шаги. Сначала это был знакомый запах дорогого одеколона, смешанный с запахом гари после взрыва. А затем его ладонь коснулась моей спины, медленно скользнув до поясницы, и по коже тут же пробежали знакомые мурашки.

Я обернулась, встречаясь взглядом с Элайджей. Он окинул взглядом меня, дымящийся стол и задержался на расстроенном Коле.

— Я так понимаю, эксперимент прошёл успешно? — спокойно спросил он, снова возвращая взгляд ко мне.

— Более чем, — ответила я, чувствуя, как внутри разливается тёплое, радостное чувство. — Я вижу, Элайджа. Я действительно вижу.

— Опять что-то взорвали? — лениво поинтересовался Клаус, появляясь в комнате. Мы дружно развернулись на его голос.

Он стоял в проходе со стаканом в руке, который лениво вертел между пальцами. Его взгляд медленно обвёл комнату, останавливаясь на браслете, или точнее, на том, что от него осталось.

— Твоя дочь взорвала артефакт, который я собирал три дня! — не выдержал Кол. — Но, как ни странно, я горжусь ей.

Клаус фыркнул, переводя взгляд на меня и на Элайджу, стоящего рядом.

— Ну, она всегда любила разрушать. Иногда чью-то собственность, иногда моё спокойствие, а иногда... — его взгляд красноречиво прошёлся по руке Элайджи, всё ещё лежащей на моей спине, — чью-то тысячелетнюю выдержку.

Ребекка фыркнула, понимая, что Клаус не упустил возможности снова бросить камень в огород брата.

— Спасибо, Никлаус. Я очень ценю твою заботу о... моём состоянии, — спокойно ответил Элайджа, но я явственно услышала в его голосе редкие нотки иронии. — Но, признаться, я рад, что моя «тысячелетняя выдержка» разрушилась под напором Эстеллы.

— О боже, вы оба такие милые, — Ребекка возвела глаза к потолку с таким видом, будто отмаливала грехи всех Майклсонов разом. — Твоё «я люблю тебя, брат, но никогда тебе об этом не скажу, поэтому доверяю тебе самое дорогое, что у меня есть» так красноречиво, Ник. Прямо Шекспир отдыхает.

Клаус метнул в неё взгляд, способный превратить бетон в пыль, но Ребекка лишь ухмыльнулась в ответ, поправляя испорченное вином платье. За свою долгую жизнь она научилась игнорировать братские испепеляющие взоры с профессиональной лёгкостью.

— А разве я не прав? — парировал Клаус, делая глоток из стакана. — Этот дом становится всё более... взрывоопасным. В прямом и переносном смысле.

— О, не преувеличивай, — отмахнулся Кол, уже копаясь в обугленных останках своего творения с видом археолога, нашедшего древнюю рукопись. — Всего один небольшой взрыв. И, между прочим, чрезвычайно полезный. Мы только что экспериментально подтвердили, что наша Звёздочка видит магическую структуру предметов. Это прорыв!

— Это опасно, — поправил Клаус, и в его голосе зазвенела та самая стальная нота, которая обычно предшествовала либо приказу, либо запрету. — Если она может видеть структуру, значит, она может и взаимодействовать с ней. А если она случайно зацепит что-то более мощное, чем твои дешёвые камешки...

— Во-первых, они не были дешёвыми! — возмутился Кол. — Во-вторых, именно для этого мы и делаем ей стабилизатор. Чтобы она могла контролировать процесс, а не просто случайно взрывать всё вокруг.

— Который, напомню, только что взорвался, — вставила Ребекка с ехидцей.

— Потому что камни были бракованные! — почти взвыл Кол. — Если бы мы их не проверили, последствия могли быть хуже! Так что это, считайте, успешное тестирование системы безопасности.

Элайджа, всё это время молча наблюдавший за перепалкой с тем самым выражением лица, которое он обычно приберегал для особо затяжных семейных скандалов, наконец подал голос:

— Если позволите внести конструктивное предложение...

— Не позволяем, — отрезал Клаус.

— Возможно, вместо того чтобы спорить о степени катастрофы, — невозмутимо продолжил Элайджа, проигнорировав брата, — стоит обсудить следующий шаг. Эстелла подтвердила свою способность. И теперь нам нужно понять, как развивать её безопасно.

— Согласна, — кивнула я, чувствуя, как под его рукой на моей спине разливается привычное тепло. — Кол прав в одном: лучше узнать о бракованных камнях сейчас, чем когда они будут у меня на запястье во время реальной опасности. И, — я посмотрела на Клауса, встречая его встревоженный взгляд, — я обещаю быть осторожной. Но я не обещаю перестать пробовать.

Клаус замер. На его лице боролись два выражения: отцовский ужас («она снова будет рисковать») и невольная гордость («чёрт возьми, она точно моя дочь»). Второе, кажется, побеждало.

— Ты просто нечто, — выдохнул он наконец.

— Твоя школа, — парировала я с улыбкой.

Он покачал головой, но в уголках его губ дрогнуло что-то похожее на усмешку.

— Ладно. Но теперь новые правила. Во-первых, больше никаких экспериментов в одиночку. Во-вторых, Кол, ты проверяешь каждый камень, каждую пластину, каждую нитку, которую собираешься использовать, через неё. Если она говорит, что что-то выглядит плохо, ты это выбрасываешь и ищешь новое. В-третьих...

— Никлаус, — мягко перебил Элайджа, — она не хрустальная. Она только что доказала, что способна оценивать риски.

— Она только что доказала, что способна взрывать предметы! — рявкнул Клаус, но тут же взял себя в руки. Его голос снова стал ровным. — Я не собираюсь запирать её в башне. Но я также не собираюсь смотреть, как она поджаривает себя изнутри, потому что мы не продумали все детали. Это понятно?

— Более чем, — ответила я за всех.

Наступила короткая пауза. Кол снова уткнулся в останки браслета, что-то бормоча о «криминальной халатности местных ведьм». Ребекка, убедившись, что драма исчерпана, направилась к лестнице, бросив на прощание:

— Я в душ. Если что-то снова взорвётся — зовите. Если нет — не беспокоить до утра.

Она скрылась наверху, оставив нас вчетвером: меня, Клауса, Элайджу и Кола, который всё ещё бормотал над столом.

— Значит, завтра идём за новыми камнями, — подвёл итог Кол, поднимая голову. — И ты, Звёздочка, будешь моими глазами. Если и эта ведьма попытается всучить нам очередной брак, ты сразу скажешь. А я уж позабочусь, чтобы она пожалела о своём решении.

— Только без трупов, — предупредил Клаус. — Мы здесь не для того, чтобы объявлять войну местным ведьмам. Пока не для того.

— Обижаешь, братец, — фыркнул Кол. — Я буду само очарование. Просто... очень убедительное очарование.

— В этом я не сомневаюсь, — пробормотал Клаус, допивая виски.

Он поставил стакан на стол и перевёл взгляд на меня. На долю секунды его лицо смягчилось, став почти уязвимым.

— Ты правда в порядке? — спросил он так тихо, чтобы слышала только я и, возможно, Элайджа с его вампирским слухом.

— Правда, — ответила я так же тихо. — Немного устала, но... это хорошая усталость. Как после тренировки. Я начинаю понимать, что со мной происходит. И это уже легче, чем просто бояться неизвестности.

Он кивнул, и в его глазах мелькнуло то самое выражение, которое появлялось, когда он смотрел на свои законченные картины: гордость, кажется, смешанная с лёгкой грустью от того, что птенец вырос и учится летать сам.

— Ладно, — сказал он уже громче, для всех. — Завтра — поход за камнями. Сегодня — всем отдыхать. И, — он бросил многозначительный взгляд на руку Элайджи, всё ещё покоившуюся на моей спине, — Элайджа, мне нужно с тобой поговорить. Наедине.

Элайджа медленно, с явной неохотой, убрал руку с моей спины. Я почувствовала, как внутреннее тепло уходит вместе с его ладонью, и на мгновение мне захотелось схватить его за руку и не отпускать. Но я тут же отмахнулась от этого порыва.

— Конечно, Никлаус, — спокойно ответил Элайджа, и в его голосе не дрогнуло ни единой нотки.

Клаус перевёл взгляд на меня, и в его глазах мелькнуло что-то вроде извинения. Или предупреждения. С ним никогда нельзя было сказать наверняка.

— Ты тоже иди отдыхай, — сказал он мне, но это был не приказ, а скорее... просьба? — Завтра будет долгий день. И, возможно, не самый приятный.

— Я помню, — кивнула я. — Камни, местные торговцы и наши попытки не убить никого раньше времени.

Уголок его губ дёрнулся в намёке на улыбку.

— Именно. Иди. Я зайду проверить тебя позже.

— Как скажешь, — я пожала плечами, стараясь выглядеть безразличной, хотя внутри всё бурлило от любопытства. О чём он хочет поговорить с Элайджей наедине? О нас? О моём даре? О Марселе?

Я поймала взгляд Элайджи.

— Спокойной ночи, Эстелла, — сказал он тихо, и в его голосе прозвучала та самая, особая интонация, которую он приберегал только для меня.

— Спокойной ночи, — ответила я, и, прежде чем подняться наверх, задержала взгляд на нём ещё на секунду. Этого хватило, чтобы передать всё, что я не могла сказать при Клаусе.

Он чуть заметно кивнул, давая понять, что понял меня.

***

Клаус стоял у окна, спиной к Элайдже, и смотрел на ночной Новый Орлеан, размышляя о дальнейших действиях.

— Ты знаешь, зачем я тебя позвал, — произнёс он, не оборачиваясь.

— Догадываюсь, — спокойно ответил Элайджа, опускаясь в кресло. Его движения были расслабленными, но глаза пристально следили за братом. — Ты хочешь поговорить о Марселе.

— О Марселе, — эхом отозвался Клаус. — И о Стелле.

— Конкретнее.

Клаус наконец развернулся и внимательно посмотрел на брата.

— Он смотрел на неё, — тихо произнёс Клаус. — Он смотрел на неё так, будто уже просчитывал, как использовать её против нас.

— Марсель всегда просчитывает, — заметил Элайджа. — Мы его этому учили. Но это не значит, что он немедленно начнёт действовать.

— Он уже действует, — Клаус сделал шаг вперёд. — Само его появление там, в том баре, не было случайностью. Он знал, что мы там. Он хотел посмотреть на неё. Хотел убедиться, что слухи, которые наверняка уже поползли по городу, правдивы.

— Или он просто зашёл выпить, — спокойно возразил Элайджа. — Не все в этом городе живут заговорами, Никлаус. Иногда люди просто хотят расслабиться после тяжелого дня.

— Марсель никогда не расслабляется, — отрезал Клаус. — И ты это знаешь не хуже меня.

Элайджа вздохнул, проведя рукой по лицу.

— Чего ты хочешь от меня, Никлаус? Чтобы я следил за каждым его шагом? Чтобы держал Эстеллу под замком, пока мы здесь?

— Я хочу, чтобы ты был готов, — Клаус подошёл ближе. — Если Марсель решит действовать, он ударит по самому слабому месту. А слабое место теперь — Стелла. Не потому что она слабая, а потому что... — он запнулся, подбирая слова, — потому что она значит для нас слишком много. Для всех нас.

Элайджа медленно поднялся, встречая взгляд брата.

— Я никогда не позволю, чтобы с ней что-то случилось, — сказал он тихо, но голос его звучал твёрдо. — Ты можешь не верить мне во всём остальном, Никлаус, но в этом — поверь. Я скорее сожгу этот город дотла, чем допущу, чтобы Марсель или кто-либо другой причинил ей вред.

Клаус долго смотрел на него. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он кивнул, и Элайджа уловил в его глазах что-то похожее на... признание.

— Знаю, — наконец произнёс он, и в этом одном слове уместилось больше, чем в любых длинных речах. — Поэтому ты здесь. Поэтому я тебе доверяю.

— Доверяешь? — Элайджа приподнял бровь, в его голосе мелькнула тень иронии. — Ты? Добровольно?

— Не испытывай удачу, брат, — огрызнулся Клаус, но в его тоне не было настоящей злости. — Просто... будь рядом с ней. Всегда. Даже когда кажется, что опасности нет. Особенно когда кажется, что опасности нет.

— Это я и так это делаю, — Элайджа направился к двери, но на пороге задержался. — И, Никлаус... спасибо.

— За что? — насторожился Клаус.

— За то, что позволил мне быть рядом с ней. За то, что не встал между нами, — Элайджа говорил спокойно, но в его голосе звучала редкая для него искренность. — Я знаю, как тебе это тяжело. И ценю это.

Клаус не ответил. Он просто отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен. Но Элайджа и не ждал ответа. Он вышел, тихо прикрыв за собой дверь, и направился к лестнице. Туда, где на втором этаже, в своей комнате, ждала она.

***

Я не спала. Сидела на подоконнике, укутавшись в плед, и смотрела на огни города, когда дверь бесшумно открылась. Я даже не обернулась, потому что узнала его шаги за миг до того, как он вошёл.

— Не спишь? — тихо спросил Элайджа, приближаясь.

— Жду тебя, — так же тихо ответила я, наконец поворачивая голову.

Он стоял в проёме, освещённый лунным светом из окна, и выглядел... уставшим. Не физически, а той усталостью, которая появляется после тяжёлого разговора с тем, кого любишь и кто одновременно бесит тебя до зубовного скрежета.

— Тяжёлый разговор? — спросила я, когда он подошёл и сел рядом на широкий подоконник.

— Никлаус есть Никлаус, — философски заметил Элайджа. — Он беспокоится о тебе. О нас. О Марселе.

— Марсель, — повторила я, и это имя снова отозвалось где-то внутри неприятным холодком. — Он действительно так опасен?

— Ты же знаешь, что ведьмы Нового Орлеана боятся Марселя, — спокойно произнёс Элайджа, переводя взгляд с ночного города на меня. — Кол предположил, что у него есть способ контролировать их, судя по тому, что мы выяснили. Возможно, какой-то артефакт или... ведьма.

— Ты предполагаешь, что кто-то из ведьм пошёл против своих, чтобы помогать вампиру?

— Мы предполагаем, — поправил он с лёгким кивком. — И, да, вполне возможно, так и есть. И судя по тому, как местные ведьмы следуют закону Марселя, его ведьма очень сильная. Поэтому... его интерес к тебе может быть не случайным.

Я нахмурилась, переваривая информацию.

— Ты думаешь, он знает, кто я? Не просто «дочь Клауса», а... видящая?

— Я думаю, Марсель всегда знает больше, чем показывает, — ответил Элайджа. — Он выжил в этом городе не благодаря удаче. Он умен, терпелив и умеет ждать. Если он проявил интерес к тебе при первой же встрече — значит, у него уже есть информация. Вопрос только в том, откуда.

— Кристи, — выдохнула я. — Она единственная, кто знает обо мне всё. Если она с ним связана...

— Возможно. Но не факт, — Элайджа осторожно взял мою руку в свою. — Кристи боится нас. Она не станет рисковать своей жизнью без очень веской причины. А Марсель... Марсель умеет находить такие причины.

Я задумалась, прокручивая в голове сегодняшнюю встречу. Взгляд Марселя, когда он смотрел на меня.

— Он смотрел на меня так, будто я была решением какой-то его проблемы, — тихо сказала я.

— Потому что ты и есть решение многих проблем, — Элайджа сжал мои пальцы чуть сильнее. — Сифон, который может поглощать магию. Видящая, которая видит её структуру. Дочь Никлауса Майклсона, за которой стоит вся наша семья. Ты — козырь, Эстелла. Самый ценный козырь в этой колоде.

Я усмехнулась, но усмешка вышла горькой.

— Звучит так, будто меня уже разложили по полочкам и просчитали все ходы. Приятно, ничего не скажешь.

— Прости, — мягко сказал Элайджа. — Я не хотел, чтобы это звучало так... цинично. Просто хочу, чтобы ты понимала: в этом городе ты не просто туристка. Ты — фигура. И чем дольше мы здесь, тем больше людей будут это осознавать.

Я вздохнула, откидывая голову на холодное стекло.

— Значит, нам нужно ускориться. Найти нормальные камни для стабилизатора, научить меня контролировать дар и уехать отсюда, пока кто-нибудь не решил, что я идеальный трофей для его коллекции.

— Примерно так, — согласился Элайджа. — Но не забывай: ты не одна. Мы все здесь. И если кто-то попытается превратить тебя в трофей, им придётся иметь дело с нами.

— Утешает, — я повернула голову и посмотрела на него. В полумраке его лицо казалось неестественно идеальным, но глаза были тёплыми. Такими тёплыми, что внутри всё сжималось от нежности. — Особенно если учесть, что «иметь дело с вами» обычно означает «быть убитым медленно и болезненно».

— Иногда быстро, — поправил он с лёгкой усмешкой. — Зависит от настроения Никлауса.

Я фыркнула, и напряжение немного отпустило.

— Спасибо, — сказала я тихо. — За то, что всегда говоришь мне правду. Даже когда она не самая приятная.

— Ложь в таких вопросах убивает быстрее любой правды, — ответил он, и я узнала свои собственные слова, сказанные когда-то Елене. Тогда ситуация с Алариком тоже была сложной. Но мы справились. — Я просто следую твоему примеру.

— Умный, — я улыбнулась и, подавшись вперёд, быстро поцеловала его в уголок губ. — За это тоже спасибо.

Он ответил на поцелуй без нашей привычной страсти. Этот поцелуй был нежным, почти целомудренным. Но я не возражала.

— Отдыхай, — сказал он, отстраняясь. — Завтра будет долгий день. Я останусь здесь, если ты не против.

— Не против, — ответила я, чувствуя, как усталость наконец накрывает с головой.

Я скользнула с подоконника и направилась к кровати, чувствуя, как он идёт следом. Когда я забралась под одеяло, он лёг рядом, поверх покрывала, и его рука тут же нашла мою, переплетая пальцы.

— Спокойной ночи, Эстелла, — прошептал он.

— Спокойной ночи, Элайджа, — ответила я, закрывая глаза.

***

Утро началось с того, что Кол ворвался в мою комнату без стука, размахивая каким-то списком и игнорируя тот факт, что я лежала в кровати, а Элайджа, стоящий у окна с чашкой кофе, смотрел на него с выражением «Ты серьезно?».

— Подъём! — провозгласил Кол, даже не обратив внимания на ситуацию. — У нас сегодня важная миссия! Найти нормальные камни, которые не взорвут нашу Звёздочку при первой же активации! Я нашёл место. Это лавка одной старой ведьмы на окраине Французского квартала. У неё репутация, как у святой, но цены... — он сделал паузу и театрально закатил глаза, — цены как у дьявола. Но, учитывая, что платит Ник, меня это не волнует.

Я села на кровати, натягивая одеяло повыше.

— Кол, ты вообще стучаться умеешь? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал строже, чем было на самом деле. Но, честно говоря, за годы жизни с Клаусом я привыкла к таким вторжениям.

— А зачем? — искренне удивился Кол. — Ты же не голая. И даже если бы была, я твой дядя, мне можно. К тому же, — он бросил многозначительный взгляд на Элайджу, — я не первый, кто здесь нарушает правила приличия.

Элайджа невозмутимо отхлебнул кофе.

— Твоя логика, как всегда, безупречна, брат. Особенно часть про «можно». Думаю, Никлаус оценит твоё понимание семейных границ.

Кол на секунду замер, переваривая угрозу, скрытую в вежливых словах, а затем рассмеялся.

— Ладно-ладно, сдаюсь. Жду вас внизу через час. И, Звёздочка, — он уже выходя обернулся, — надень что-нибудь... стильное. Чтобы кричало: «Я чертовски богата, но мне слишком лень тратить деньги», — закончил Кол и исчез за дверью так же внезапно, как и появился.

Я перевела взгляд на Элайджу. Он стоял у окна, всё ещё с чашкой кофе, и в его глазах плясали те самые искорки, которые появлялись, когда он находил ситуацию особенно забавной.

— «Слишком лень тратить деньги», — повторила я, взвешивая эту концепцию. — Интересная стратегия для торговли. «Я здесь, чтобы купить ваши самые дорогие камни, но, пожалуйста, сделайте скидку, потому что мне не хочется напрягаться».

— Кол всегда отличался... оригинальным подходом к переговорам, — заметил Элайджа, ставя чашку на подоконник. — Обычно это заканчивается либо гениальной сделкой, либо убийствами. Иногда и тем и другим одновременно.

— Обнадеживает, — пробормотала я, выбираясь из-под одеяла и натягивая халат. — Ладно, иди. Мне нужно собраться. И, — я бросила взгляд на часы, — если через час меня не будет внизу, можешь начинать меня искать. Я в этом лабиринте коридоров до сих пор путаюсь.

Элайджа подошёл и, прежде чем уйти, быстро поцеловал меня в лоб.

— Не путайся слишком долго. Кол нетерпелив, а Ребекка сегодня в плохом настроении. Если ты опоздаешь, они могут начать войну друг с другом, и дом этого не переживёт.

— Драма — наше семейное хобби, — улыбнулась я. — Иди уже.

Он ушёл, а я, оставшись одна, наконец позволила себе расслабиться на минуту. Прислонилась спиной к стене и просто стояла, глядя в потолок и собираясь с мыслями. Сегодняшний день обещал быть... интересным. Поход к ведьме за камнями. Возможность проверить свой дар в реальных условиях. И, конечно, компания Кола, который умудрялся превратить в приключение даже простой поход в продуктовый.

Я выбрала наряд, который, как мне казалось, соответствовал инструкциям Кола: тёмные брюки, шёлковая рубашка цвета слоновой кости и удобные туфли на невысоком, но устойчивом каблуке. Ничего кричащего, но и не нищенское. Золотая середина между «я могу купить твою лавку» и «мне просто нужны камни, давайте без лишнего пафоса».

Волосы я собрала в небрежный пучок, оставив несколько прядей у лица. Макияж был минимальным: только тушь и прозрачный блеск для губ. Я хотела выглядеть той, кем была: девушкой, которая разбирается в магии достаточно, чтобы не попасться на удочку, но при этом не настолько, чтобы пугать местных торговцев своей компетентностью.

Когда я спустилась вниз, моя семья уже была в сборе. Кол расхаживал по гостиной с видом полководца перед битвой, Ребекка пила кофе, глядя в телефон с выражением глубочайшей скуки, а Клаус и Элайджа стояли у камина, обсуждая что-то тихими голосами.

— О, явилась! — воскликнул Кол, заметив меня. — И даже одета почти прилично.

Клаус оторвался от камина и окинул меня оценивающим взглядом. В его глазах мелькнуло одобрение, быстро спрятанное за привычной насмешкой.

— Выглядишь... адекватно, — выдал он вердикт. — Ничего лишнего. Местные ведьмы не любят, когда им пытаются показать, кто здесь главный. Особенно если это делает кто-то со стороны.

— Я запомню, — кивнула я. — Скромность — наше всё.

— Скромность — это не про нас, — фыркнул Кол. — Но притворяться мы умеем. Пошли. Время — деньги, а деньги — это камни, которые нам нужны.

Мы вышли на улицу, и утренний Новый Орлеан встретил нас привычной какофонией звуков и запахов. Где-то играл джаз, пахло кофе (Дозааааааа) и свежей выпечкой, а воздух был влажным и тёплым, даже несмотря на ранний час.

Кол вёл нас через узкие улочки Французского квартала с уверенностью человека, который знает этот город как свои пять пальцев. Что, учитывая его возраст и историю семьи, было чистой правдой.

— Лавка находится в старом здании, — пояснял он на ходу. — Владелица — Сесиль Уорд. Говорят, ей лет восемьдесят, но выглядит она на сорок. Мы пересекались пару раз, пока я искал камни. У неё репутация честного торговца, что в нашем мире редкость. Но, — он сделал паузу и обернулся ко мне, — честность не значит, что она не попытается тебя надуть. Она попытается. Просто сделает это красиво.

— Я поняла, — кивнула я. — Смотреть в оба. И слушать свой дар.

— Именно, — Кол одобрительно улыбнулся. — Ты быстро учишься, Звёздочка.

Мы остановились перед трёхэтажным зданием, зажатым между двумя более современными постройками. Оно выглядело старым, но ухоженным: свежая краска на ставнях, чисто выметенное крыльцо, горшки с цветами у входа.

— Выглядит... обычно, — заметила я.

— В этом и суть, — ответил Кол. — Самые опасные ведьмы всегда выглядят обычно. Идём.

Он толкнул дверь, и мы вошли.

Внутри лавка оказалась гораздо больше, чем можно было предположить снаружи. (Магия вне Хогвартса!!!) Полки тянулись до самого потолка, заставленные банками, коробочками, мешочками и книгами. В воздухе витал запах трав и эфирных масел.

За прилавком стояла женщина лет сорока на вид, с тёмными волосами, убранными в тугой пучок, и карими глазами. Она была одета в тёмное платье и фартук. Когда мы вошли, она подняла голову, и её взгляд мгновенно оценил нашу компанию.

— Кол Майклсон, — произнесла она. Её голос был низким и мелодичным. — И ты привёл... — она сделала паузу, окинув вас взглядом, — компанию.

— Сесиль, — Кол расплылся в своей самой обаятельной улыбке. — Позволь представить: моя племянница, Эстелла.

Сесиль перевела взгляд на меня. Её глаза сузились, изучая моё лицо с той же профессиональной внимательностью, с какой я рассматривала её камни.

— Племянница, — повторила она. — Интересно. Я слышала слухи, но не думала, что они правдивы. Никлаус Майклсон — отец?

— Приёмный отец, — поправила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Но да.

Сесиль усмехнулась.

— Приёмный, биологический — какая разница, если он воспитал тебя как свою? В нашем мире это значит больше, чем кровь, — она вышла из-за прилавка и подошла ближе. — Так что привело тебя в мою скромную лавку, Эстелла?

— Нам нужны камни, — прямо сказала я, решив не тратить время на политесы. — Для стабилизирующего артефакта. Лунный камень, янтарь, лабрадор. Качественные. Не те, которые уже выжаты до предела и продаются как новые.

В глазах Сесиль мелькнуло удивление, быстро сменённое уважением.

— Кто-то уже пытался всучить тебе брак, — констатировала она. — И ты это поняла. Как?

— У меня хороший глаз, — ответила я, позволяя себе лёгкую улыбку. — И я не люблю, когда меня обманывают.

Сесиль рассмеялась.

— О, мне определённо нравится эта девочка, — она перевела взгляд на Кола. — Где вы её нашли?

— Это долгая история, — отмахнулся Кол. — Так есть у тебя камни или нет?

— Есть, — кивнула Сесиль. — Но цена... — она сделала паузу, оценивающе глядя на меня. — Цена будет зависеть от того, насколько хорош твой «глаз», девочка. Я покажу тебе несколько вариантов. Если выберешь правильные — получишь скидку. Если ошибёшься — заплатишь полную стоимость. Идёт?

Я посмотрела на Кола. Он чуть заметно кивнул, давая добро.

— Идёт, — согласилась я.

Сесиль провела нас в заднюю комнату, которая оказалась ещё более заставленной, чем передняя. Здесь, в стеклянных витринах, под специальным освещением, лежали камни. Много камней разных цветов, размеров и форм.

— Лунный камень, — Сесиль указала на первую витрину. — Выбирай.

Я подошла ближе, всматриваясь в камни и молясь, чтобы мой дар сработал. Я не пыталась концентрироваться или уловить что-то незримое. Я просто смотрела. Или точнее: позволяла себе смотреть. Десятки лунных камней лежали на чёрном бархате, переливаясь голубоватым и молочным цветом. И каждый из них светился, образуя разные, переплетающиеся друг с другом нити. Это было странно. Но пока я не придавала этому значения.

Но светились они, как я и думала, по-разному.

Некоторые были яркими, чистыми, с ровным сиянием. Другие были тусклыми, с пятнами темноты внутри, словно кто-то высосал из них жизнь. Третьи светились неровно, с перебоями, как старая лампочка.

Я протянула руку, но не коснулась. Просто провела ладонью над камнями, позволяя своему дару работать.

— Вот этот, — я указала на камень с ровным, ярким сиянием. — И этот. И... — я заколебалась, глядя на третий вариант, который светился почти так же ярко, но с едва уловимым красноватым оттенком, — нет, этот не подходит. Он... повреждён. Не физически. Магически. Кажется, его использовали для чего-то тёмного, и это оставило след.

Сесиль замерла. Её глаза расширились, и она перевела взгляд с камней на меня.

— Ты действительно видишь, — прошептала она.

— Вижу, — спокойно подтвердила я. — Так я права? Насчёт третьего камня?

— Права, — медленно кивнула Сесиль. — Он был в коллекции одной тёмной ведьмы из Европы. Она использовала его для ритуалов, которые... лучше не описывать. Я купила всю коллекцию на аукционе, но этот камень так и не смогла очистить. Он красивый, но опасный.

— Тогда зачем ты его держишь? — спросила я.

— Напоминание, — пожала плечами Сесиль. — О том, что красота не равна чистоте. И что даже самый прекрасный камень может быть испорчен, если попадёт не в те руки.

Она подошла к другой витрине.

— Янтарь. Твоя очередь.

Я повторила процесс, выбирая камни с ровным, тёплым сиянием, отбраковывая те, что казались тусклыми или треснутыми изнутри. Сесиль молчала, наблюдая, но в её глазах горел тот самый профессиональный интерес, который я видела у Кристи.

Когда дело дошло до лабрадора, я уже действовала почти автоматически. Лишь для вида проводила рукой над камнями и выбирала.

В итоге на прилавке передо мной лежали девять камней — по три каждого вида.

— Ты не ошиблась ни разу, — тихо сказала Сесиль. В её голосе звучало уважение. — Ни разу за всё время. Я таких, как ты, видела... может, двух-трёх за всю свою жизнь. И все они либо мертвы, либо настолько хорошо спрятаны, что их не найти.

— Я хорошо спрятана, — усмехнулась я. — За спинами Майклсонов.

— Это не убежище, девочка, — покачала головой Сесиль. — Это мишень. Но, — она улыбнулась, — твой выбор. Твоя жизнь. Держи свои камни.

Она назвала цену. Кол присвистнул, но спорить не стал. Достал бумажник и отсчитал купюры с таким видом, будто платил за чашку кофе.

— С тобой приятно иметь дело, Сесиль, — сказал он, забирая камни. — Ты честна, когда это выгодно.

— Я всегда честна, — парировала она. — Просто моя честность стоит денег.

Она перевела взгляд на меня.

— Эстелла, если тебе когда-нибудь понадобится совет, то приходи. Без Майклсонов. Я умею хранить тайны.

Я удивлённо подняла бровь.

— Ты предлагаешь мне дружбу? После одного разговора?

— Я предлагаю тебе возможность, — поправила Сесиль. — Редко встречаются люди, которые понимают цену вещей. Ты понимаешь. Это дорогого стоит. А теперь идите. У меня ещё покупатели будут.

Мы вышли из лавки, когда время было уже далеко за полдень. Чтобы осмотреть все камни Сесиль, мне потребовалось больше времени, чем мы рассчитывали.

Я глубоко вдохнула влажный воздух Нового Орлеана, позволяя себе расслабиться. Внутри всё бурлило от возбуждения.

Я сделала это. Я использовала свой дар осознанно, и он сработал.

— Ты была великолепна, — сказал Кол, когда мы отошли на достаточное расстояние. — Я серьёзно. Эта старая лиса даже растерялась на секунду. А она, я уверен, видела многое.

— Камни хорошие? — спросила я, хотя уже знала ответ.

— Лучшие, — подтвердил Кол. — Теперь я сделаю тебе такой стабилизатор, что никакой дар не выбьет тебя из колеи. Обещаю.

Я улыбнулась, чувствуя, как на душе становится легко. Впервые за долгое время я не боялась своего дара. Я начинала его понимать. А понимание — это первый шаг к контролю.

Мы прошли дальше по улице, рассматривая Французский квартал, и, завернув в нужный переулок, буквально нос к носу столкнулись с Марселем. Я не шучу. Буквально.

Я инстинктивно отпрянула, чуть не потеряв равновесие, но Кол мгновенно схватил меня за локоть, а затем аккуратно, словно невзначай, вышел вперёд, прикрывая меня собой.

— Марсель... — сладко протянул он, добавляя в голос столько яда, что его можно было есть ложками. — Не рад тебя видеть. Ты, я уверен, тоже. Поэтому не будем портить друг другу настроение и просто пройдём мимо, делая вид, что мы не знакомы.

Марсель усмехнулся, переводя взгляд с Кола на меня, а затем обратно на Кола.

— Кол, рад встрече. Давно не виделись. Кажется, сто лет прошло с тех пор, как Клаус тебя заколол? — в его тоне не было издевки, но глаза сузились, светясь тем самым чуть злорадным огоньком, который появляется, когда напоминаешь кому-то о старых ранах.

Кол не разозлился, даже не вздрогнул. Он лишь презрительно закатил глаза, а затем, взяв меня под локоть, попытался пройти мимо Марселя, но тот не уступал дорогу.

— Не так быстро, — уже более строго произнёс он, переводя взгляд на меня. — Я как раз собирался заглянуть к вам и поговорить по поводу правил в моём городе.

— Правил? — со смешком переспросил Кол. — Мы Майклсоны. Правила пишем мы.

Марсель сжал зубы так сильно, что желваки заходили ходуном по его лицу.

— В любом случае, мои правила должны соблюдать все, — уверенно произнёс он. — И одно из правил гласит: ведьмы не могут колдовать во Французском квартале. А вчера я... выяснил, что в доме, где вы остановились, был магический всплеск.

Мы с Колом переглянулись. Он имел в виду вчерашнюю проверку камней. Я произнесла заклинание, значит, действительно колдовала. Я прищурилась, глядя на Марселя уже с новым интересом.

Элайджа говорил, что они подозревают, что Марселя есть ведьма, которая ему помогает. Могла ли она защитить его?

Мой взгляд медленно прошёлся по Марселю, снова зацепившись за кулон, который я заметила ещё при первой встрече. Я даже тогда, не присматриваясь, почувствовала что-то странное, а сейчас...

Кулон был слишком простым, слегка неаккуратным и, судя по виду, ручной работы. Я присмотрелась, заметив странную пульсацию магии. Но она шла не изнутри кулона, а снаружи. Как будто сам кулон не обладал магическими свойствами, а на нём просто остался остаточный след магии.

Очень сильной магии.

Моё зрение снова затуманилось, как это было в первый раз с браслетом. Но в этот раз я увидела чётче. Это была не дымка. Это были нити. Те самые нити, о которых говорила Кристи.

Они были везде. Нет, не так. Они были ВЕЗДЕ! Абсолютно везде. Каждый сантиметр этого проклятого города искрился самыми разными нитями, переплетаясь в немыслимые клубки. Я видела их, тянущихся от зданий, от прохожих, от фонарных столбов и булыжников мостовой. Мир превратился в сложнейшую паутину, где каждая нить пульсировала своим цветом.

Голова на миг закружилась от переизбытка информации.

Слишком много. Слишком ярко. Слишком...

Я заставила себя сосредоточиться на чём-то конкретном. На Марселе. Вернее, на его кулоне.

Одна из нитей (оранжевая, чуть блёклая, но всё ещё заметная) тянулась от кулона куда-то вдаль. Я проследила за ней взглядом, и моё сердце пропустило удар.

Церковь. Если мне не изменяет память (а после вчерашней экскурсии с Клаусом я хорошо запомнила некоторые достопримечательности), там была старая церковь Святого Патрика. Нити вели именно туда. И не одна — их было несколько, разных цветов и толщины, но все они сходились в одной точке за этими стенами.

— Звёздочка, ты в порядке? — тихо спросил Кол, сжимая мой локоть.

В этот самый момент мир снова вернул свою привычную резкость, переходя, как я это в шутку назвала, в режим «4K». Нити исчезли, оставив после себя лишь лёгкое головокружение и пульсирующую боль в висках.

— Всё хорошо, — так же тихо ответила я, надеясь, что голос звучит убедительно.

Марсель изучал нас с тем самым интересом, который обычно предвещает самые неудобные вопросы. Пока я рассматривала улицу и была немного обескуражена увиденным, Кол и Марсель, судя по всему, успели о чём-то поговорить. Скорее всего, о том, что касалось меня. Сейчас Марсель смотрел на меня с удвоенным вниманием, будто пытался разгадать загадку.

— Странно наблюдать за тем, как ты заботишься о ком-то, Кол, — снова подал голос Марсель. — Помню, как ты был не очень дружелюбен со мной.

Кол презрительно фыркнул, а затем, сделав шаг вперёд, посмотрел на Марселя таким взглядом, что любой на его месте сбежал бы от страха.

— Сравнивать тебя с Эстеллой — всё равно что сравнивать золото с грязью. И, как ты уже понял, золото вовсе не ты.

Марсель не дрогнул. Он вообще, кажется, не умел дрожать. Только усмехнулся, и в этой усмешке я увидела отголосок той самой наглости, которую так ценил в людях Клаус.

— Золото, грязь... — протянул он, поигрывая цепочкой на шее. — Вкусы у вас, Майклсонов, всегда были специфическими. Сначала я был для Клауса золотом. Потом стал грязью. Интересно, сколько времени пройдёт, прежде чем эта девочка тоже превратится в грязь? Или, — он перевёл взгляд на меня, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на предупреждение, — может, она достаточно умна, чтобы не повторять моих ошибок?

Я смотрела на него, и странное чувство не покидало меня. Он не враг. По крайней мере, не в том смысле, в каком врагами были те, кто хотел нас убить. Он был... обиженным ребёнком, который вырос и научился кусаться. И его обида была направлена не на меня, а на Клауса. На то, что Клаус сделал (или не сделал) для него когда-то.

— Я не собираюсь обсуждать семейные дела на улице, — спокойно ответила я, встречая его взгляд. — Если хочешь поговорить о правилах — приходи к нам. Как гость. Но если ты продолжишь перекрывать нам дорогу и играть в гляделки, я могу совершенно случайно... — я сделала паузу, позволив уголкам губ дрогнуть в намёке на улыбку, — активировать свою способность сифона прямо здесь и посмотреть, как ты будешь дерзить, когда упадёшь к моим ногам, иссыхая.

Кол поперхнулся воздухом, издав звук, похожий на гибрид кашля и восхищённого смешка. Марсель же замер, и в его глазах впервые за всё время нашего знакомства мелькнуло нечто, похожее на удивление. Чистое, незамутнённое удивление человека, который только что понял, что недооценил собеседника.

— Ог-о-о, — медленно протянул он, и в его голосе впервые за всё время прозвучала нотка настоящего, не наигранного уважения. — А ты не просто милое личико за спинами папочки и дядюшек, да?

— Я никогда не была «просто», — парировала я, не отводя взгляда. — И если ты решил проверить мои способности на практике — милости прошу. Но предупреждаю: я сегодня не завтракала, так что буду особенно голодна.

Кол снова подал звук и фыркнул, пытаясь сдержать смех. Его рука на моём локте дрогнула от беззвучного веселья. Марсель перевёл взгляд с меня на него, и в его глазах мелькнуло что-то вроде замешательства. Он явно не ожидал, что «девочка Клауса» окажется такой... зубастой.

— Ладно, — он отступил на шаг, освобождая проход. — Допустим, ты меня заинтриговала. Но правила есть правила. Магический всплеск в моём городе — это моя забота. Я приду поговорить. Сегодня вечером. Надеюсь, ваше гостеприимство окажется более... тёплым, чем ваша компания на улице.

— Приходи, — я пожала плечами. — Мы будем ждать. С чаем. Или с виски. Или с чем-то поинтереснее. В зависимости от того, как пойдёт разговор.

Марсель усмехнулся, но в его усмешке уже не было прежней снисходительности. Он посмотрел на меня ещё раз, задержав взгляд дольше, чем следовало, и, развернувшись, ушёл в сторону Французского квартала, растворившись в толпе туристов так же быстро, как появился.

Когда он скрылся из виду, Кол выдохнул и повернулся ко мне.

— Звёздочка, — сказал он, и в его голосе звучала редкая для него серьёзность, смешанная с гордостью. — Это было... великолепно. Ты только что поставила на место Короля Нового Орлеана. В открытую. Без оружия. Без магии. Просто... словами.

— Слова — тоже оружие, — ответила я, чувствуя, как адреналин медленно отпускает, оставляя после себя лёгкую дрожь в коленях. — Клаус учил меня этому с детства. «Если не можешь убить врага, заставь его сомневаться». Кажется, сегодня я заставила его сомневаться.

— О, ещё как, — Кол обнял меня за плечи и повёл дальше по улице. — Но давай-ка поторопимся. Нам нужно рассказать остальным, что сегодня вечером у нас будут гости. И, — он бросил на меня быстрый взгляд, — что ты там увидела? Когда смотрела на него так, будто он прозрачный?

Я задумалась, стоит ли говорить сейчас или лучше подождать до дома. Но Кол умел быть настойчивым, когда хотел.

— Нити, — тихо сказала я. — Я видела нити. Они везде, Кол. Весь город опутан ими, как паутиной. От зданий, от людей, от фонарей. А от кулона Марселя тянулась одна оранжевая нить. К церкви Святого Патрика. И не одна — их было несколько, и все они сходились там.

Кол резко остановился, разворачивая меня к себе.

— Ты уверена? — спросил он, и в его глазах горел тот самый, охотничий огонёк.

— Уверена, — кивнула я. — Если моё видение не врёт, там, в церкви, скрывается его ведьма. Та самая, которая помогает ему контролировать ведьм Нового Орлеана.

Кол медленно улыбнулся. Улыбка была нехорошей. Той самой, майклсоновской, которая обычно предвещает большие проблемы для тех, кто становится её объектом.

— Ну что ж, — протянул он, следуя дальше. — Похоже, сегодняшний вечер обещает быть... познавательным. Идём. Нужно всё рассказать Нику и Элайдже.

Я резко замерла, останавливаясь.

— Нет, — тихо сказала я. — Мне нужно, чтобы ты кое-что сделал, Кол. Мне нужно, чтобы ты отвлёк их, пока я пойду на разведку. Если там действительно ведьма, я смогу с ней справиться, ну или... просто незаметно исследую местность. Я умею быть незаметной.

Кол на секунду завис, словно перебирая в памяти все моменты, когда я могла бы подтвердить это умение быть незаметной. Судя по выражению его лица, таких моментов было немного. Но он не стал спорить. Только приподнял бровь и усмехнулся той самой, своей коронной усмешкой.

— Звёздочка, — начал он тоном, каким обычно разговаривают с детьми, объясняя, почему нельзя совать пальцы в розетку, — я тебя обожаю, правда. Но «незаметность» и «ты» — это понятия, которые существуют в разных вселенных. Ты та ещё штучка, которая привлекает внимание просто тем, что дышишь.

— Кол, — перебила я, стараясь, чтобы голос звучал максимально убедительно, — я не собираюсь вступать в бой. Я просто хочу посмотреть. Разведать. Понять, с кем мы имеем дело. Если там действительно ведьма, которая помогает Марселю контролировать весь магический Новый Орлеан, нам нужно знать о ней больше, чем она знает о нас. А если я пойду туда с кем-то из вас, она почувствует.

Кол задумался. Я видела, как в его глазах борются два желания: запереть меня в чулане ради моей же безопасности и удовлетворить своё научное любопытство, посмотрев, что из этой авантюры выйдет.

— А если ты попадёшь в беду? — спросил он наконец.

— Тогда я закричу, — я снова пожала плечами. — Или воспользуюсь этим, — я похлопала по карману, где лежал мобильник. — Ты отвлечёшь всех, сделав вид, что очень возбуждён встречей с Марселем в нашем доме. А я... я просто схожу в церковь. Помолиться. Я же хорошая девочка, в конце концов.

Кол фыркнул.

— Ты — всё что угодно, но не хорошая девочка. И Ник меня убьёт, если узнает, что я тебя отпустил одну.

— Клаус не узнает, — уверенно сказала я. — Если ты ему не скажешь.

Кол посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. Я смотрела в ответ, не отводя глаз. В конце концов, он вздохнул и покачал головой.

— Ты невозможна, — пробормотал он. — Ладно. Но только разведка. Только посмотреть. Никаких геройств, никаких попыток вступить в контакт, никакого «ой, да я просто проверю, что будет, если дёрнуть за эту ниточку». Ты идёшь, смотришь, запоминаешь и возвращаешься. Всё. Ясно?

— Кристально, — кивнула я, чувствуя, как внутри разливается тёплое, радостное чувство. Союзник. У меня есть союзник в этом безумном плане.

— И надень что-нибудь... неприметное, — добавил Кол, окидывая взглядом мою более-менее стильную одежду. — Ты в этом выглядишь как дочка миллионера, которая забрела не в тот район. А нам нужно, чтобы ты сливалась с толпой.

— У меня есть тёмные джинсы и толстовка с капюшоном, — успокоила я его. — Буду выглядеть как местная студентка, которая прогуливает пары.

— Идёт, — кивнул Кол. — А теперь пошли. Нужно подготовиться к визиту Марселя так, чтобы он ничего не заподозрил.

Мы ускорили шаг, и уже через пятнадцать минут были в особняке. Клаус и Элайджа сидели в гостиной, обсуждая что-то за картой города, когда мы ввалились с видом заговорщиков, только что провернувших удачное ограбление.

— Камни? — коротко спросил Клаус, поднимая голову.

— Лучшие, — отрапортовал Кол, выкладывая на стол свёрток с покупками. — Сесиль Уорд, старая лиса, но честная. Звёздочка отобрала их лично. Ни одного бракованного.

Клаус перевёл взгляд на меня, и в его глазах мелькнула гордость.

— Молодец, — просто сказал он. Но для меня этого было достаточно.

— А ещё, — продолжил Кол, усаживаясь в кресло с видом человека, который готовится сообщить нечто важное, — мы встретили Марселя.

Элайджа мгновенно напрягся. Клаус замер, и его лицо стало непроницаемым.

— И?

— И он знает о вчерашнем всплеске, — спокойно ответила я, беря инициативу на себя. — Сказал, что ведьмы не могут колдовать во Французском квартале без его разрешения. И что придёт сегодня вечером поговорить о правилах.

— Придёт? — переспросил Клаус, и в его голосе зазвенела опасная нота. — Сюда?

— Именно, — кивнул Кол. — Так что нам нужно подготовиться к приёму. И, возможно, не убивать его с порога, пока не выясним, что ему нужно.

Клаус медленно выдохнул, явно борясь с желанием сделать прямо противоположное.

— Ладно, — наконец произнёс он. — Пусть приходит. Посмотрим, что ему нужно.

— А пока вы будете его развлекать, — вставила я, стараясь, чтобы голос звучал максимально невинно, — я, пожалуй, поднимусь к себе. Устала после похода по магазинам. Камни — это, знаете ли, тяжело.

Клаус подозрительно прищурился, но спорить не стал. Элайджа же посмотрел на меня с лёгким прищуром, словно чувствовал, что я что-то недоговариваю. Но я поспешила скрыться на лестнице, пока он не задал неудобных вопросов.

Поднявшись в свою комнату, я первым делом переоделась. Тёмные джинсы, чёрная толстовка с капюшоном, кроссовки, в которых можно быстро бегать, если что. Волосы я убрала под капюшон, спрятав всю эту рыжую роскошь, которая могла выдать меня за километр.

Я сунула маркер во внутренний карман толстовки, проверила телефон — сигнал ловил. И на всякий случай набрала короткое сообщение Колу: «Ушла. Прикрой».

Телефон тут же завибрировал ответом: «Вернись живой. Иначе Ник меня убьёт».

Я усмехнулась и, убедившись, что коридор пуст, бесшумно выскользнула из комнаты. Чёрный ход, который я обнаружила ещё в первый день, вёл прямо в небольшой переулок за особняком. Идеально.

Через пять минут я уже шла по улицам Нового Орлеана, стараясь держаться в тени и не привлекать внимания, но вести себя естественно: не горбилась, не сутулилась, шла спокойно, для вида уткнувшись в телефон.

Церковь Святого Патрика я нашла без труда. Клаус вчера показывал её, рассказывая какую-то историю о ведьмах, которые пытались там укрыться от его гнева. Кажется, тогда это им не помогло. Но сейчас меня интересовало другое.

Здание было старым, но ухоженным. Высокие стрельчатые окна, массивная дубовая дверь, небольшая колокольня на крыше. Вокруг — ни души. Странно для такого оживлённого района.

Я обошла церковь по периметру, держась в тени деревьев. Сзади обнаружилась небольшая дверь, судя по всему, служебный вход. И именно от неё, как я теперь отчётливо видела своим новым зрением, тянулись нити. Много нитей. Оранжевые, жёлтые, даже несколько красных. Они пульсировали, извивались и уходили внутрь, в темноту за дверью.

«Ну надо же, — подумала я, разглядывая это световое шоу, доступное теперь только мне. — Теперь мир похож на аквариум с неоновыми медузами».

Я глубоко вздохнула, успокаивая бешено колотящееся сердце, и, убедившись, что рядом никого нет, толкнула дверь. Она поддалась с тихим скрипом, и я скользнула внутрь.

Здесь было светло. Очень светло. Сквозь окна пробивался дневной свет, а свечи, мирно отбрасывающие тени на стены, были расставлены практически везде.

Я проследила взглядом за нитями, которые шли на второй этаж. К лестнице, скрывающейся в глубине церкви. Но вместо того чтобы последовать за ними, я достала из кармана маркер и начертила на запястье ту самую руну, которая когда-то помогла мне сбежать от Кола и Ребекки, влив в неё немного силы.

Если эта ведьма действительно сильна, как мы думаем, то она почувствует меня, но не сразу.

«Главное, чтобы это «не сразу» продлилось достаточно долго, чтобы я успела понять, что тут происходит, а не стать подопытным кроликом в её коллекции».

В церкви, судя по тишине, которую нарушало лишь тихое потрескивание свечей, никого не было. Это было мне на руку.

Руна подсветилась, сигнализируя о том, что «отвод глаз» начал действовать. И, долго не думая, я отправилась наверх, следуя за нитями.

Шла я недолго. На втором этаже сразу наткнулась на единственную дверь, за которой даже сквозь дерево виднелась сильная пульсация магии. Настолько сильная и яркая, что резала глаза... Но была одна маленькая проблема: она не просто пульсировала. Она пульсировала очень сильно, с перепадами и с затуханиями. Как лампочка, которая мигает перед тем, как окончательно перегореть.

«Лампочка, которая мигает перед тем, как окончательно перегореть», — мысленно повторила я, прислушиваясь к шуму за дверью.

Ничего не было слышно, как будто комната, в которой находился источник этой силы, была звуконепроницаемой. Или там вообще никого не было, и магия просто исходила от какого-то предмета.

«Ну, есть только один способ проверить», — решила я, чувствуя, как сердце снова ускоряет бег.

Я не стала долго стоять у двери, как незваный гость на пороге, и резко открыла её, заставив девочку, стоящую у мольберта, вздрогнуть.

Девочка... Это реально была девочка. Лет пятнадцати, не больше. Худенькая, с тёмными волосами, собранными в небрежный пучок, и в простом белом платье с цветочками. Она уставилась на меня своими испуганными глазами, которые сейчас напоминали блюдца, и сделала шаг назад. Она, скорее всего, не понимала, почему не почувствовала меня, что, конечно, мне льстило. Но не очень.

«Отлично. Я только что ворвалась в комнату к ребёнку. Теперь я буду не просто сумасшедшей пациенткой с видениями, а сумасшедшей пациенткой, которая пугает детей. Клаус будет в восторге».

Прежде чем она успела произнести заклинание, я первой заметила это: нити магии обволакивали её, готовые сорваться в мою сторону.

«Моё новое зрение не перестаёт удивлять. Теперь я как рентген, только для магии. И, кажется, девочка сейчас попытается вышвырнуть меня из комнаты».

Но я не стала дожидаться атаки, заметив, как нити вокруг неё снова погасли и вспыхнули ярче. Эта сила была неестественна для одного человека. Слишком мощная. Слишком разнородная. И каждый раз, используя её, эта ведьма рисковала своей жизнью.

Мой дар сифона перехватил её магию, оборвав заклинание на полуслове. Девочка застыла, а я смотрела, как нити, только что готовые ударить, теперь покорно стекаются ко мне.

Я не делала ей больно. Да, сифоны причиняют боль, когда высасывают магию из кого-то, но в чём смысл? Если тебе нужно сделать это незаметно, лучше сделать так, чтобы твой источник питания не почувствовал, что ты вгрызлась в него как паразит, пока не станет слишком поздно. А боль всегда привлекает внимание.

Девочка, кстати, явно уловила, что что-то не так. Она бросила взгляд к выходу, а затем, развернувшись к мольберту, сбросила его на пол, явно пытаясь отгородиться от меня, поняв, что магия против меня не действует.

«Умная ведьма. Но недостаточно быстрая».

Сзади раздался громкий шум, привлекший наше внимание.

— Марсель! — крикнула она.

Я бросила взгляд в единственное окно в этой комнате, подмечая, что было ещё достаточно светло для его вечернего прихода к нам.

Вот чёрт! А вот об этом я не подумала. Я рассчитывала, что он будет занят важными делами, а потом направится к нам, но этот Марсель почему-то примчался сюда, словно знал, что его ведьме кто-то угрожает.

Марсель влетел в комнату так быстро, что я не успела даже моргнуть. Я не стала церемониться и, не отрываясь от поглощения магии ведьмы, вложила в заклинание больше силы, чем рассчитывала.

«Motus», — мысленно произнесла я, откидывая его к стене.

Заклинание сработало идеально. Марсель врезался в стену с такой силой, что древесина с громким треском надломилась. Он сполз вниз и замер. Естественно, я не убивала его. Убить вампира таким простым заклинанием сложно, даже несмотря на то, что вокруг было дерево, которое я могла бы использовать. Но я не стала. Пока.

Я рванула к ведьме, схватила её за руки и потянула из нее магию с удвоенной силой. Марсель мог очнуться в любой момент. Времени было в обрез.

Её магия была другой. Она шла из разных источников сразу, смешиваясь в причудливый, пьянящий коктейль. И это было вкусно — если вообще можно так говорить о магии. Я поглощала её, чувствуя, как она разливается по венам, смывая усталость, накопившуюся за последние дни.

Ведьма вскрикнула и осела на пол. Но моей целью было не навредить ей, а лишь высосать излишки. Они все равно ей только вредили.

Детоубийство не значится в моём резюме.

Я резко отпустила её руки, обрывая поток магии, что тянулся ко мне. По лёгкому головокружению я сразу поняла: кажется, я слегка перестаралась... Переела, если говорить понятнее. Когда ты понимаешь, что сыт, но всё равно продолжаешь есть, потому что это чертовски вкусно.

«Ой. Кажется, я немного увлеклась. Надеюсь, она не потеряет сознание. Это будет неловко объяснять Клаусу».

Марсель пришёл в себя быстрее, чем я ожидала, и рванул ко мне.

— Motus! — крикнула девочка, и Марсель снова влетел в стену. В ту же самую. Кажется, она долго не продержится. — Она не причинила мне вреда, Марсель. Успокойся.

Она, похоже, догадалась, что я не желаю ей зла. Это была всего лишь маленькая помощь. Немного агрессивная, но помощь. Тратить слова на разговоры и уговоры я не любила. Легче показать, чем час доказывать.

Вполне возможно, она уже очень долгое время чувствовала, как магия негативно влияет на её тело. Головные боли, непонятные сны, проблемы с засыпанием. Магия могла влиять на организм по-разному. А сейчас ей должно было стать немного легче. Да и её сила пульсировала уже слабее... Но надолго ли?

Я прикрыла глаза, заставляя себя вернуться к обычному зрению. Этот переход из «размытого» в «резкий» мир был мне ещё слишком непривычен. Голова кружилась, но не от слабости, а от переполнения. Чужой магии во мне было так много, что она буквально пульсировала под кожей, ища выхода. Словно я выпила ведро энергетика и теперь готова бежать марафон, сметая всё на своём пути.

Когда я открыла глаза, Марсель уже поднялся на ноги и стоял между мной и ведьмой, заслоняя её собой. В его глазах горела смесь ярости и... растерянности? Он явно не ожидал, что его ведьма встанет на защиту незваной гостьи.

— Если ты тронешь её хоть пальцем... — начал он, но девочка перебила его, положив руку ему на плечо.

— Марсель, остановись, — её голос был тихим, но в нём звучала властность, которая никак не вязалась с её внешностью. — Мне стало легче. Ты не представляешь, Марсель, как тяжело носить в себе столько силы. Она словно... жжёт изнутри. А сейчас...

Она замолчала, и я увидела, как её глаза наполняются слезами.

— Прости, — сказала я, и мой голос прозвучал хрипло. — Я не хотела причинить тебе боль. Просто... мне нужно было понять. И твои нити... они были такими яркими. Такими... неправильными.

— Неправильными? — Давина нахмурилась, делая шаг вперёд, несмотря на то, что Марсель попытался удержать её за руку. — Что ты имеешь в виду?

Я колебалась лишь секунду. Но что-то в этой девочке заставляло меня хотеть быть честной.

— Твоя магия... она не вся твоя. Она словно собрана из разных источников. Как будто кто-то... влил в тебя силу, которую ты не просила. И она разрывает тебя изнутри. Я видела это. Твои нити пульсируют неравномерно, они рвутся и срастаются снова. Это неправильно. И это слишком опасно.

Давина замерла. Её лицо побледнело ещё сильнее, и она посмотрела на Марселя с таким выражением, от которого у меня внутри всё похолодело.

— Ты знал? — спросила она тихо. — Ты знал, что это... убивает меня?

Марсель открыл рот, чтобы ответить, но я перебила его, потому что вдруг поняла то, чего не понимала раньше.

— Он не знал, — сказала я, и мой голос прозвучал уверенно. — Он вообще не разбирается в магии. Он просто... использовал тебя. Как инструмент.

Повисла тишина. Та самая, тяжёлая тишина, которая бывает перед бурей. Давина смотрела на Марселя, и в её глазах читалось столько боли, что у меня сердце сжалось. А Марсель... Марсель впервые за всё время выглядел растерянным. По-настоящему растерянным.

— Давина, послушай, — начал он, разворачиваясь к ней. — Я никогда не хотел...

— Не надо, — перебила она, и голос её дрогнул. — Просто... не надо.

Она повернулась ко мне, и в её глазах блестели слёзы, которые она отчаянно пыталась сдержать.

— Ты можешь... помочь мне? — спросила она шёпотом. — Забрать это? Всё?

Соврать или сказать правду?

Я осмотрела её с ног до головы, выискивая хоть что-то, что позволило бы остаться равнодушной. Но... она была просто ребёнком. Испуганным, маленьким ребёнком. Смешно, да? Я сама старше её всего на пару лет. Но врать ей было выше моих сил.

— Нет, — я покачала головой, глядя ей прямо в глаза. — Я не бездонная. Я взяла столько, сколько могла. Твоя сила будет копиться снова. Может, теперь у тебя есть пара месяцев. Может, меньше. А потом — всё.

Давина смотрела на меня, и в её глазах плескался такой океан боли, смешанной с надеждой, что у меня внутри всё перевернулось. Она была такой молодой. Такой... сломленной. А я? Я не монстр. Ну, может, самую малость. Жалостливый монстр.

— Месяц, — повторила она шёпотом. — Два. А потом...

Она не закончила, но мы обе понимали, что стоит за этим многоточием.

— А потом твоя сила достигнет критической массы, — закончила я за неё, чувствуя, как чужая магия всё ещё бурлит во мне, требуя выхода. — И взорвётся. Или разрушит тебя изнутри. Или... я не знаю. Я не провидица. Я просто говорю то, что вижу.

Я сделала паузу, глядя на их растерянные лица. Задание выполнено: ведьма проверена, угрозы нет. Пора уходить.

— У вас пара месяцев. Ищите решение. Чем быстрее вы найдёте выход, тем лучше.

Марсель шагнул вперёд, и в его глазах горела смесь ярости и отчаяния.

— Ты не можешь просто прийти сюда, выкачать из неё магию, сказать, что она умрёт, и уйти! — рявкнул он. — Если ты видишь это, если ты можешь помочь...

Помочь. Ну надо же. Какая наглость. Я тут, понимаешь, по доброте душевной (и научному интересу) провела диагностику, дала отсрочку, а он теперь считает, что я ему обязана?

— Почему я должна? — я приподняла бровь, и на моих губах застыла та самая майклсоновская усмешка. — Мы уезжаем. Ваши проблемы — не наши. Я пришла из интереса, удовлетворила свое любопытство и даже, прошу заметить, оказала твоей ведьме небольшую услугу. На этом моё участие заканчивается. Объясни мне, Марсель, почему я должна делать больше?

Марсель застыл, Давина, кажется, перестала дышать. Её глаза метались между мной и им, словно она пыталась понять, кто из нас двоих более безумен.

— Ты настоящая... — начал Марсель, но резко остановился, подбирая слово. Я видела, как в его голове проносятся варианты: «сумасшедшая», «наглая», «Майклсон». Судя по выражению лица, он выбрал что-то среднее.

— Майклсон? Да. Это правда, — подтвердила я, не давая ему договорить. — И поэтому, если тебе действительно нужна моя помощь, ты должен просить её правильно. По-честному. Сегодня вечером ты приходишь к нам. Приводишь её. И просишь помощи у всей моей семьи. Я не буду скрывать это от них.

Я сделала паузу, давая словам улечься.

— Могу заверить, что Клаусу плевать на твой город. Ему нужно только одно — чтобы ты не лез под руку. Если ты сможешь проглотить гордость и попросить — может, мы все вместе что-то придумаем. Или я буду просто выкачивать из неё лишнее, пока ты сам ищешь решение. Выбор за тобой. Или можешь, конечно, сунуться к ведьмам, от которых ты её, судя по всему, прячешь. Только вряд ли они обрадуются.

Тишина в комнате стала почти осязаемой. Давина смотрела на Марселя с такой надеждой, что у меня сердце сжималось. А он... Он выглядел так, будто я предложила ему прыгнуть в кипящую лаву.

— Ты не понимаешь, — наконец выдавил он, и его голос звучал глухо. — Клаус... он не прощает. Он не помогает. Он уничтожает.

— Ты плохо знаешь Клауса, — я покачала головой. — Да, он уничтожает. Но он и защищает. Если ты придёшь не как враг, а как... как тот, кого он когда-то считал сыном... У вас будет шанс. Не на прощение, нет. На сотрудничество. А это в нашем мире иногда ценнее.

Я посмотрела на Давину. Она стояла рядом с Марселем, вцепившись в подол платья так, будто это был её единственный якорь в реальности.

— А ты, — сказала я мягче, — держись. Я забрала у тебя столько, сколько смогла. Следующие пару месяцев тебе будет легче. Не трать это время зря.

Я развернулась и направилась к двери, чувствуя, как внутри всё ещё бурлит чужая магия, требуя выхода. Нужно было уходить, пока я не натворила глупостей — например, не предложила забрать ещё или не начала светиться в темноте от переполнения.

— Постой! — окликнул меня Марсель.

Я обернулась. Он стоял, сжимая кулаки, и на его лице боролись гордость и отчаяние. Давина смотрела на него с мольбой.

— Сегодня вечером, — сказал он наконец, и каждое слово давалось ему с трудом. — Мы придём.

Я кивнула, не позволяя себе улыбнуться. Это было не время для торжества.

— Жду. И, Марсель... — я задержалась на пороге. — Не ври ему. Он всё равно узнает. Просто будь честным. Хотя бы раз в жизни.

И я выскользнула за дверь, оставляя их наедине с новообретённой надеждой и страхом перед тем, что должно было случиться.

Обратная дорога до особняка заняла у меня вдвое меньше времени, чем путь туда. Адреналин гнал вперёд, а переполнявшая меня чужая магия требовала движения. Я буквально летела по улицам, лавируя между редкими прохожими, и молилась, чтобы никто не обратил внимания на странную девицу в капюшоне, которая несётся как угорелая.

В особняк я ворвалась через тот же чёрный ход, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. В коридоре было тихо. Слишком тихо. Это настораживало.

Я на цыпочках прокралась к лестнице, надеясь незаметно проскользнуть в свою комнату и перевести дух, но...

— И долго ты собираешься здесь стоять? — раздался бархатный голос прямо над ухом.

Я подпрыгнула на месте, едва сдержав крик. Элайджа стоял в двух шагах, прислонившись к стене с таким видом, будто его только что поставили туда для обложки журнала. Ну конечно. Кто ещё может так бесшумно подкрасться, что сердце останавливается?

— Элайджа... — выдохнула я, прижимая руку к бешено колотящемуся сердцу. — Ты меня до инфаркта доведёшь.

— Судя по твоему состоянию, — спокойно заметил он, окидывая меня взглядом, — до инфаркта тебя могло довести что-то другое. Где ты была?

Я открыла рот, чтобы соврать, но вовремя остановилась. Во-первых, врать Элайдже было бесполезно — он всё равно чувствовал ложь. Во-вторых, после всего, что случилось, мне отчаянно хотелось рассказать ему о том, что я узнала.

— Я ходила в церковь, — честно призналась я.

Элайджа приподнял бровь.

— В церковь. Через задний вход, как вор. И в капюшоне и джинсах.

— Я молилась, — я попыталась изобразить невинность, но вышло плохо.

— Эстелла.

Он произнёс моё имя таким тоном, что я сдалась. Выдохнула и выпалила всё на одном дыхании:

— Я нашла ведьму Марселя. Девочка, Давина, лет пятнадцать. В ней столько чужой магии, что организм не справляется. Я забрала часть, чтобы облегчить состояние. Марсель примчался, я немного потрепала его. Мы поговорили. Сегодня вечером они будут просить помощи у Клауса. Со мной всё хорошо. Магии во мне чуть больше обычного, но это не проблема.

Я замолчала, переводя дыхание. Элайджа смотрел на меня с непроницаемым лицом.

Секунда. Две. Три.

— «Всё хорошо»? — наконец переспросил он, и в его голосе прозвучала такая сложная смесь эмоций, что я не смогла их расшифровать. — Ты ворвалась в логово ведьмы, которую охраняет Король Нового Орлеана, высосала из неё магию, отбросила его заклинанием, а потом пригласила их на ужин к Никлаусу. И говоришь, что с тобой все хорошо?

— Ну... когда ты так это формулируешь, звучит безумно, — признала я, нервно усмехнувшись. — Но по факту — да, я в порядке. Немного переполнена, но это пройдёт.

Элайджа шагнул ко мне и взял моё лицо в ладони, внимательно вглядываясь в глаза. Я чувствовала прохладу его пальцев на разгорячённой коже и то, как его взгляд исследует моё лицо.

— Ты действительно в порядке, — произнёс он с ноткой удивления. — Физически. Но твои глаза...

— Что с ними? — насторожилась я.

— В них всё ещё виден отблеск той магии, которую ты поглотила. Ты светишься, Эстелла. Буквально.

Я моргнула, пытаясь увидеть себя его глазами, но ничего необычного не заметила. Только лёгкое покалывание под кожей и странное чувство переполненности, как после слишком плотного обеда.

— Это пройдёт, — повторила я уже менее уверенно. — Наверное. Мне нужно... выпустить пар. Потратить эту энергию.

— Только не взорви дом, — раздался новый голос из темноты лестницы.

Клаус спускался к нам с таким видом, будто только что обнаружил, что его любимая картина покрылась плесенью. В его глазах горела ярость, которую он отчаянно пытался сдерживать.

— Кол мне всё рассказал, — процедил он сквозь зубы, останавливаясь в двух шагах от меня. — Ты пошла одна. К ведьме Марселя. Без прикрытия. Без плана. Без...

— Без твоего разрешения? — закончила я, вызывающе глядя на него. — Да, без него. И что? Я жива. Я узнала больше, чем мы могли бы узнать за неделю допросов. Я нашла его ведьму, выяснила, что она ребёнок, который медленно умирает от переизбытка чужой магии, и договорилась, что они придут сегодня вечером просить помощи. Я решила проблему, пап. Своим способом.

Клаус замер. На его лице боролись гнев, гордость и изумление.

— Ты... договорилась? — переспросил он. — Марсель? Будет просить помощи? У меня?

— Ага, — кивнула я, чувствуя, как адреналин понемногу отпускает. — Сказала ему, что если он хочет спасти свою ведьму, то пусть приходит и просит по-честному. Без игр, без интриг, без попыток использовать ситуацию. Просто — просит. Как человек, которому нужна помощь.

— И он согласился? — недоверчиво спросил Клаус.

— Не сразу, — призналась я. — Пришлось немного... убедить. Но да. Он придёт сегодня. Не чтобы ставить свои условия, а чтобы мы поставили свои. Ирония.

Повисла тишина. Клаус смотрел на меня так, будто видел впервые. Элайджа всё ещё держал моё лицо в ладонях, но теперь в его глазах горело не просто облегчение, а что-то похожее на гордость.

— Ты действительно... — Клаус замолчал, подбирая слово, и наконец выдохнул. — Нечто.

— Я всё ещё жду комплимент, — улыбнулась я.

— Возможно, это он и был, — усмехнулся Клаус и вдруг, без предупреждения, сделал шаг вперед и сгрёб меня в объятия. — Если ты ещё раз сделаешь что-то подобное без предупреждения, я запру тебя в башне на месяц без интернета.

— Я редко пользуюсь интернетом, — пробормотала я в его плечо.

— Без книг, — добавил он.

— Переживу, — тут же парировала я.

— Без Кола... — добавил он со смешком.

На минуту в коридоре повисла тишина.

— БЕЗ КОЛА?! (Истинный фанат поймет откуда этот диалог) — возмущённый вопль разорвал тишину, и на лестнице материализовался сам объект угрозы. Кол стоял на верхней ступеньке, драматично прижимая руку к груди, будто Клаус только что вонзил ему кинжал в сердце. — Никлаус Майклсон! Ты перешёл все мыслимые границы! Это жестоко! Это бесчеловечно! Это... — он сделал паузу, подбирая самое страшное слово, — это не по-семейному!

— Ты помог ей сбежать, — парировал Клаус, не выпуская меня из объятий. Его голос звучал глухо, но я чувствовала вибрацию в его груди. Кажется, он сдерживал смех. — Ты покрывал её. Ты соучастник. И ты будешь наказан первым.

— Я — жертва обстоятельств! — Кол спустился на пару ступенек, размахивая руками с таким видом, будто защищал диссертацию. — Эта девочка смотрела на меня своими глазищами и говорила таким тоном, что я просто не мог отказать! Это магия! Чистая, неразбавленная магия манипуляции! Она твоя дочь, Ник, ты должен понимать!

— О, я понимаю, — Клаус наконец отпустил меня, но его рука осталась на моём плече.

— Видишь, ты тоже понимаешь. Так как я мог устоять? — он указал на меня пальцем. — Но она вернулась живая, с информацией и с приглашением для Марселя на наших условиях! Это гениально!

— Это безрассудно, — поправил Элайджа, но в его тоне слышалось скорее принятие, чем порицание.

— Безрассудство и гениальность часто ходят рука об руку, — философски заметил Кол, спускаясь до конца. Он подошёл ко мне и, не спрашивая разрешения, взял мою руку и поднёс к своим губам. — Ты, Звёздочка, моя героиня. Если Ник решит меня пытать, я буду молчать и гордо смотреть в глаза смерти, зная, что погиб за правое дело.

— Ты погибнешь за то, что не умеешь держать язык за зубами, — проворчал Клаус, но я видела, что его гнев утихает. Сменяясь чем-то другим. Чем-то, похожим на принятие неизбежного.

В холле бесшумно материализовалась Ребекка. Окинула взглядом нашу разношёрстную компанию и закатила глаза так выразительно, что я почти услышала: «Ну конечно, опять этот цирк».

— Боги, вы как дети, — констатировала она, поправляя халат. — Я слышала весь этот цирк из своей комнаты. Кто-нибудь объяснит мне, что происходит, или мне просто досматривать сны о том, как я живу одна, в тишине, без этой сумасшедшей семейки?

— Эстелла только что решила проблему Марселя, — коротко ответил Элайджа. — И сама пригласила его на ужин.

Ребекка замерла. Её брови медленно поползли вверх.

— Прости, что? — переспросила она, переводя взгляд с Элайджи на меня. — Ты пригласила Марселя? Сюда? На ужин? К нам?

— Не совсем так, — поправила я, чувствуя, как ситуация начинает напоминать абсурдный театр. — Я сказала ему, что если он хочет спасти свою ведьму, то пусть приходит и просит помощи по-честному.

— И он согласился? — недоверчиво спросила Ребекка.

— У него не было выбора, — я пожала плечами.

Ребекка посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом. Затем перевела его на Клауса, на Элайджу, на Кола. И вдруг рассмеялась.

— Знаешь, — сказала она, подходя ближе, — я всегда думала, что ты особенная. Но сейчас... сейчас я начинаю понимать, почему Ник выбрал тебя. Ты не просто его дочь. Ты — его продолжение. Такая же безбашенная, такая же упрямая и такая же... невероятная.

Она протянула руку и заправила выбившуюся прядь мне за ухо. Жест был почти материнским.

— Ты в порядке? — спросила она тише, чтобы слышали только мы.

— Да, — ответила я так же тихо. — Немного переполнена, но это пройдёт.

— Хорошо, — кивнула она. — А теперь иди прими душ и переоденься. Ты выглядишь так, будто бежала марафон через болота Луизианы. И, — она бросила многозначительный взгляд на мужчин, — нам нужно подготовиться к приёму гостей.

— Каких гостей? — раздался новый голос из гостиной.

Мы все разом обернулись. В проёме стояла Дженна, с чашкой кофе в руках и с таким выражением лица, будто только что обнаружила, что её спокойный вечер превратился в эпизод «Санта-Барбары».

Я и сама уставилась на Дженну, как на снежного человека посреди Нью-Йорка.

— Дженна? Когда ты приехала? Я думала, ты ещё занята, — удивлённо протянула я, делая шаг вперёд.

Вот уж кого не ожидала здесь увидеть, так это Дженну. Думала, она по уши в разборках Елены и её вечно проблемных Сальваторе. Кстати, о Стефане... Надо же, я совсем про него забыла. Интересно, как он там?

Дженна оставила чашку на тумбочке и тоже сделала пару шагов ко мне. Она нежно, немного осторожно, словно боясь раздавить меня своей вампирской силой, приобняла меня. Я растерялась, не ожидая такого приветствия, но всё же обняла её в ответ. Она отпустила меня спустя минуту, внимательно осмотрела, будто изучая, а потом кивнула, поставив диагноз.

— Я тут всего полчаса, — Дженна говорила легко, но я чувствовала, как её взгляд продолжает сканировать меня с профессиональной внимательностью психолога. — Решила сделать сюрприз. Давно хотела посмотреть на этот ваш Новый Орлеан, особенно после рассказов Клауса.

Она покосилась на него, и между ними пробежала та искра, которая говорила громче любых слов: да, у них всё хорошо.

— Тем более, когда он так мило попросил.

— Я не просил, — закатив глаза, ответил Клаус, но в его голосе не было привычной язвительности. Только лёгкое раздражение человека, которого поймали на тёплых чувствах.

— Просил, — твёрдо проговорила Дженна таким тоном, который говорил «мне лучше знать». — Жаловался, что мы редко видимся. Я закрыла все дела и теперь полностью в твоём распоряжении. Так что пользуйся.

Я смотрела на эту сцену и чувствовала, как внутри всё переворачивается от странной, тёплой неловкости. Клаус, который просил? Клаус, который жаловался, что они редко видятся? Это было настолько не в его характере, что я на секунду засомневалась, не подменили ли моего отца инопланетяне.

— Ты просил? — не удержалась я, переводя взгляд с Дженны на Клауса и обратно. На моих губах сама собой расцвела та самая ехидная улыбка, которую я так часто видела в зеркале и которая, как оказалось, делала меня поразительно похожей на него. — Пап, ты просил? Добровольно? Признавайся, тебя загипнотизировали? Или это новая тактика психологического воздействия, о которой мы ещё не знаем?

Клаус метнул в меня взгляд, способный испепелить на месте, но я уже давно научилась игнорировать его испепеляющие взоры. Особенно когда правда была на моей стороне.

— Я не просил, — процедил он сквозь зубы. — Я просто... обозначил факт, что её присутствие здесь было бы... не лишним.

— О, боги, — выдохнул Кол, разводя руки в стороны с видом человека, который только что выиграл джекпот. — Он обозначил факт. Никлаус Майклсон, тысячелетний гибрид, обозначил факт, что скучает по женщине. Это исторический момент! Кто-нибудь, запишите это! Ребекка, у тебя есть телефон? Сними это на видео!

— Не смей, — рыкнул Клаус, но Ребекка уже хохотала в голос, прижимая руку к груди.

— О, я бы сняла, — выдохнула она сквозь смех, — но боюсь, он разобьёт телефон, а потом и меня в гроб уложит. Но, Ник, это правда прекрасно. Ты становишься таким... человечным. Это пугает.

— Я всегда был человечным, — парировал Клаус, но в его голосе не было уверенности.

— Ты всегда был сложным, — поправила Дженна, подходя к нему и кладя руку ему на плечо с той удивительной лёгкостью, которая появляется только у людей, которым абсолютно всё равно на твою репутацию и возраст. — А человечным ты становишься только рядом с ней, — она кивнула в мою сторону. — И, кажется, рядом со мной. Это пугает, да?

Клаус не ответил. Он просто смотрел на неё, и в его глазах читалась та самая сложная смесь эмоций, которую я видела только в самые редкие моменты. И что-то ещё, чему я не могла подобрать названия, но что делало его... мягче и действительно человечнее.

— Ладно, — я решила прервать этот слишком интимный момент, пока мы все не растаяли от умиления. — Дженна, рада тебя видеть. Правда. Но сейчас, если не возражаешь, мне нужно в душ, а потом — готовиться к вечеру. У нас сегодня будут гости. Очень... интересные гости.

— Марсель? — Дженна приподняла бровь, и я поняла, что Клаус уже успел ввести её в курс дела. Или, по крайней мере, в ту часть, которую считал нужным.

— Именно, — кивнула я. — И его ведьма. Которая, как выяснилось, ребёнок. И которая медленно умирает от переизбытка магии. Так что вечер обещает быть... познавательным.

— Ты не перестаёшь меня удивлять, — Дженна покачала головой, но в её глазах светилось то самое одобрение, которое я так редко видела у кого-то, кроме Майклсонов. — Ты точно дочь Клауса.

— Это уже стало моей любимой характеристикой, — усмехнулась я. — Ладно, я наверх. Через час спущусь. Надеюсь, к тому времени вы не поубиваете друг друга в спорах о том, кто из нас больше похож на Клауса.

— Это безнадёжно, — махнул рукой Кол. — Мы все в него пошли. Такое вот семейное наследство — проклятие быть похожими друг на друга.

— И благословение, — добавила Ребекка, и в её голосе прозвучала та редкая искренность, которую она позволяла себе только в самые спокойные моменты.

Я поднялась наверх, оставляя их внизу. Пора было готовиться к встрече с Марселем и Давиной. И надеяться, что Клаус не разнесёт дом в порыве дружелюбия.