Он любит меня.
Драко, сидящий в гостиной Слизерина, скучающе глядел в одну точку, то и дело лениво вскидывая бровь. Подперев голову рукой, он то и дело шумно вздыхал, не обращая внимания на окружающую суматоху.
— Милый, ну что с тобой? — обвивала его шею руками Пэнси, дуя губы. Ее очень расстраивало такое настроение блондина.
Суматоха в гостиной никак не утихала: слизеринцы отмечали победу сборной факультета в прошедшем давеча квиддичном матче, лелея всю команду. Пятеро парней — Тео, Блейз, Грэхэм, Майлз и Грегори — купались в лучах славы, с удовольствием принимая лестные комплименты. Ловец же, сидя в кресле, брезгливо водил пальцем по подлокотнику, не обращая внимания ни на свою подружку, ни на всех остальных.
В одну секунду шум усилился настолько, что даже Драко оживился: слизеринцы буквально взорвались овациями. О, ну да, в гостиную ведь вошла она.
— Наша любимая и неподражаемая Элизабет Хартс! — Воскликнул Блейз, приобнимая только вышедшую из своей комнаты девушку за плечо и по-свойски потрясая ее.
— Ты была превосходна сегодня, — крикнул ей Грэхэм, опустошая стакан с контрафактным огневиски.
— Спасибо, вы льстите мне, — оголила зубы староста, заведя прядь черных волос за ухо, — не хочу портить вам праздник своим занудством, но не увлекайтесь, пожалуйста, завтра утром профессор Снейп будет особо пристально отслеживать ваше состояние.
— Вы слышали ее? Сворачивайте лавочку, больше сегодня не пьем! — Громко сказал Теодор, откладывая стакан. Четверокурсники шустро выполнили распоряжение, пряча остатки в тайник до новых великих свершений.
— Какие-то вы сегодня слишком покладистые. Уж не прокляты ли? — Засмеялась брюнетка, глядя на улыбающегося Забини.
— Сегодня мы все твои рабы, Лиззи, — улыбнулся он, все еще держа руку на ее плече.
— А что за повод, боюсь спросить?
— В смысле? Ты нам счет в плюс четыреста увела, это не повод? — С издевкой изогнул бровь Майлз, развалившийся на диване.
— Не утрируйте, бывало и лучше. Чего тогда ваш ловец скучает? Малфой принес победу, окружите его вниманием, а мне пора покинуть ваше славное собрание, — она, чуть улыбаясь, отошла от Забини, двинувшись в сторону выхода.
— Ну куда ты, Хартс? Почти нас своим присутствием! — Воскликнул Грэхэм, строя тронутую до глубины души гримасу.
— Я бы с удовольствием, но никак не могу, у меня тренировка, — пожала плечами девушка, сочувственно улыбаясь.
— Какая тренировка? Мы матч выиграли, хоть немного отдохни! — Фыркнул Теодор, укоризненно покачивая головой.
— Дисциплина, Тео. Дисциплина, — повторила черноволосая, развернулась и продолжила свой путь.
Тут, остановившись около кресла, на котором сидели Драко и Пэнси, она изогнула бровь.
— Почему не веселитесь? — Искренне поинтересовалась она, переводя взгляды с парня на девушку.
— Настроение не то, да и повод не грандиозный, — вдруг заиграла грустная усмешка на лице беловолосого. Он впервые за вечер поднял свой взгляд.
— Зря ты так, Малфой, не порть Пэнси праздник. Она же не может бросить тебя таким кислым. Пэнс, если хочешь, пойдем со мной, я провожу тебя до общей гостиной, там у девочек какие-то посиделки, — сказала староста, обратившись к шатенке.
— Спасибо, я останусь, — поджала губы в улыбке Паркинсон.
Пожав плечами, она вышла. Драко, проводив ее взглядом, сверкнул глазами, снова уставившись в прежнюю точку. Пэнси еще несколько раз пыталась его расшевелись, но все бестолку: после очередной попытки она сказала, что отправляется спать. Проводив ее коротким «пока», блондин остался на месте.
Народ медленно расходился: завтра у кого-то два зачета, кто-то дежурит после завтрака — в общем и целом, причин было много. Только парни из сборной остались в гостиной, то и дело молча переглядываясь.
— Что с тобой сегодня, Малфой? — Спросил Тео, обращаясь к другу.
— Что с тобой в принципе в последнее время? — Чуть напористее поинтересовался Забини, немного толкнув беловолосого в плечо. Тот даже не шелохнулся.
— Ничего такого, о чем вам бы стоило беспокоиться, — едва ли не язвительно ответил он, резко встав со своего места. Желваки на его лице заходили ходуном, — я спать, господа. Всем спокойной ночи.
— Да что с ним, черт его возьми? — Нахмурился Монтегю, глядя вслед удалившемуся Драко.
— Хартс с ним, неясно? — Злостно сказал Блейз, сев в только что освободившееся кресло.
— В смысле? Ты путаешь, брат, он с Пэнси сейчас, — сказал Майлз, размяв лопатки.
— В мыслях он всегда с нашей старостой, неужели вы не понимаете. Только ее присутствие оживляет нашего холодного принца, будь с ним рядом хоть Пэнси, хоть сам профессор Дамблдор, — продолжал Забини, потирая руки.
— Кажется, ты ошибаешься, друг. Просто он устал, — сказал Грэхэм, тяжело вздохнув.
— Запомни, я никогда не ошибаюсь.
Драко, закрыв глаза, стиснул зубы: непонятная фантомная ярость яркими пятнами плясала в голове. Да что с ним, черт подери, такое? Какая хворь атрофировала мозг? Бредни все это. Он просто устал. Стоит поспать.
— Доброе утро, Драко, — улыбнулась Пэнси, поцеловав парня в щеку. Усевшись рядом с ним, она приветственно помазала всем рукой. Безразличное «угу» прилетело ей в ответ. Виду Паркинсон не подала, но ее взгляд заметно поник.
Лиззи, сидящая напротив, на этот жест вскинула брови, но ничего не сказала.
— Через двадцать минут жду вас всех на зельеварении, седьмой курс! — Громко сказал Северус, выходя из зала, — Элизабет, подойдешь ко мне пораньше.
— Как скажете, профессор, — ответила староста, сделав глоток вишневого сока, — интересно, что дядя вдруг?...
— Наверное, опять третьи курсы, — предположил Блейз, накладывая себе в тарелку новую порцию вареных яиц.
— Кто знает. Я побежала, — встала со своего места девушка, осторожно в кучку сложив за собой посуду, — не опаздывайте, он сегодня не в духе, как я поняла.
— Так точно, — крикнул ей вслед Теодор.
Войдя в кабинет зельеварения, брюнетка зарыла за собой двери.
— Что-то случилось, дядя?
— Присядь, пока у нас есть время, — строго сказал мужчина, расположившись за своим письменным столом.
Хартс, послушно поставив напротив стул, опустилась на него, со всем вниманием глядя на Северуса.
— Я бы хотел поговорить с тобой о... О Драко Малфое. Я часто замечаю, что он стал каким-то... Не таким. Я переживаю за своего крестника, Элизабет, я...
— Мы уже давно не в близких отношениях, дядя, я ничего не могу тебе о нем сказать, — вдруг отрезала она, посерьезнев, — мы не более, чем однокурсники, причем уже достаточно длительное время. Ни о нем, ни о его личной жизни я ничего не знаю и, если честно, особо знать-то и не хочу. Спроси у его подружки Пэнси, она должна быть более полезна для тебя в этом вопросе.
— Ты не понимаешь, Элизабет, я спрашивал у нее, но Паркинсон лишь разводит руками. Ей неизвестно ничего. Абсолютно ничего, — ответил Снейп, пристально разглядывая племянницу.
— Я здесь не помощник. Я не собираюсь интересоваться этим, дядя. Спроси у него напрямую, почему нет? Главное, пожалуйста, не впутывай в это меня. Ты лучше остальных знаешь, что у меня и так хватает забот, — выдохнула Лиззи, отводя взгляд. Ей и впрямь было неинтересно.
— Я просто думал, что...
— Нет, мы не общаемся. Никаким образом, ни в какой форме: лишь однокурсники, на этом все.
Дверь распахнулась: ученики начали пребывать на занятие. Быстро встав, Элизабет, не смотря профессору в глаза, поставила стул на место и села за последнюю парту. Разговор был бессмысленный и не самый приятный. «Лучше бы третьекурсники», — подумалось ей, когда все уже расселись по местам.
Ноябрьский день выдался отнюдь не теплым: после похода в Хогсмид многие ученики спешили в Хогвартс, чтобы согреться. Пэнси, посапывая, чуть дрожала. Ей было очень холодно.
— Паркинсон! — Вдруг окликнула ее староста, догоняя.
— Что?
— Ты очень сильно покраснела. Позволишь проверить? — брюнетка приложила к ее лбу ладонь и отшатнулась, — Мерлин, у тебя же жар! Кто-нибудь, идите сюда скорее!
Оказавшиеся рядом Блейз и Грэхэм подлетели к девушкам. Элизабет дала парням распоряжение немедленно проводить шатенку до лазарета. Те, кивнув, поспешили выполнить просьбу старосты. Хартс смотрела им вслед, сложив руки на груди. Это уже пятый ученик с жаром за сегодня. Видимо, по школе разгулялась сезонная инфекция.
— Не могу понять, как ты не понял, что ее бьет озноб, — сказала она стоящему сзади парню, не оборачиваясь, — я не помню, чтобы ты был таким рассеянным, Малфой.
— Не заметил и не заметил. Я же не врач, чтобы невооруженным взглядом холеру обнаруживать, — ответит он, равняясь со старостой. Руки блондина покоились в карманах брюк, взгляд был устремлен прямо — туда же, куда и взор Элизабет.
— Ты даже не пойдешь за ней?
— Нет. Смысл? Заражусь и все. Никакой пользы, — пожал он плечами, вскидывая брови.
— Не морочил бы ты ей голову, — проговорила черноволосая, отводя глаза.
— А вдруг у нас любовь? А, Хартс? Вдруг мы счастливы? С каких пор тебя волнует благополучие моих отношений? — Вдруг оживился парень, ядовито усмехаясь.
— Меня оно абсолютно не волнует, я о другом пекусь: ты тратишь ее время и нервы. Не мучай Пэнси, хотя и были между нами когда-то разногласия, она всего этого не заслуживает.
— Разногласия? Это не тот ли момент, когда вы за меня сражались? — Посмотрел он на Элизабет, изогнув бровь. Белые волосы развевались на ветру, холодный взгляд пронизывал насквозь. Кого угодно, но не ее.
— Это все в далеком прошлом, — ответила девушка, поворачиваясь к нему лицом. Все ученики давно разошлись: под старым дубом, уже сбросившим свои листья, остались только они. Ни ветер, ни собирающийся дождь не смущали ни его, ни ее.
— Скажи честно, Элизабет, предложи я тебе вернуться, ты бы согласилась? — Вдруг спросил Малфой, изучая ее глазами.
— Нет. Драко, очнись, тебе нужно отпустить меня. Я тебя уже отпустила. Я не хочу всего этого: твоя ревность, агрессия, чрезмерная эмоциональность. Все это меня истощило. А теперь ты измываешься над другими: над Гринграсс, над Паркинсон, даже над Грейнджер успел. Что ты хочешь от них? Отыграться? Если тебе есть, что сказать, то скажи мне, зачем причинять такой вред остальным?
— С чего ты взяла, что я кого-то мучаю? — Непонимающе усмехнулся он, глядя на Элизабет, словно на дуру.
— Да потому что я знаю, как ты можешь себя вести. Думаешь, я не помню? Ты сейчас не обращаешь на Пэнси внимания, сколько бы они ни старалась, ты не здороваешься с ней, не слушаешь, о чем она говорит. Да ты не пошел за ней в лазарет, когда ее увели с жаром, о чем ты? Я помню, как ты, хотя и вел себя по-дурацки, превозносил меня настолько, что я чувствовала себя не иначе, как принцессой. Ты был готов разорваться ради меня, почему ты так наплевательски относишься к Паркинсон? — Нахмурилась Элизабет, разводя руками. Ей было откровенно жалко бедную Пэнси, лезущую из кожи вон для того, чтобы Драко был счастлив.
— Потому что она не ты. Не очевидно? Я не чувствую ничего ни от кого из них, Хартс. Мне нужна ты, только ты, не понимаешь? Меня выводит из себя то, как хорошо и легко тебе живется. Ты будто не потеряла ничего, в то время как я потерял все. Я ничего не значил для тебя, да? Так же, как и для Паркинсон? — Вскипел Малфой, подойдя к ней вплотную. Она ощущала на коже потоки воздуха от его жестикуляции прямо перед своим лицом.
— Ты значил для меня очень много, Драко. Просто я смогла тебя отпустить, зная, что без меня тебе будет лучше, — ответила ему Лиззи, не теряя спокойствия и прямоты в голосе, — это бесконечное моральное насилие не могло длиться вечно. Отпусти меня, Драко. Я пытаюсь это игнорировать, но помимо моего собственного ощущения мне говорят об этом буквально все: «Ты терзаешь мысли Малфоя». Ты даже представить не можешь, какую огромную вину я испытываю перед Пэнси за то, что ненароком так сильно ее унижаю.
— Почему тебя заботит кто угодно, но не я? — Замер в паре сантиметров от нее блондин, сверля взглядом.
— Потому что мы больше никто друг другу, Драко, — ответила черноволосая, вздохнув.
— Что? Повтори еще раз, — он схватил ее за запястье, сжав его до побеления, — скажи это еще раз, Элизабет Хартс.
— Мы никто друг другу, Малфой. Забудь обо всем, что между нами было.
Эти слова резали и уши, и сердце. Она не могла так сказать. Нет, нет, нет, Элизабет не могла так сказать. Его Элизабет не могла.
— Ты больше не моя Элизабет, — прошептал Драко, отпуская ее руку. Его глаза, распахнутые так широко, как было возможно, были устремлены прямо на нее.
Помолчав еще минуту, Элизабет развернулась и пошла прочь. Заморосивший дождь успел немного намочить ее рубашку.
Драко, глядя ей вслед, так и остался стоять там, под все усиливавшимся осенним ливнем. Он смотрел на уменьшающийся силуэт и осознавал, что потерял все по своей вине. Только по своей и ничьей больше. Они никто друг другу. Совсем.
Элизабет, закрыв за собой массивные двери, огляделась. Было мертвенно тихо. Пройдя к одной из коек, девушка опустилась на ее край, глядя на отвернувшуюся однокурсницу. Та пыталась скрыть следы недавнего уныния.
— Ну что, как ты? Температура еще есть? — Спросила староста.
— Нет, спасибо. Все хорошо, — ответила Паркинсон, не оборачиваясь.
— Что с тобой, Пэнси? Почему ты такая печальная последнее время? — Поджала губы Элизабет. Она прекрасно знала ответ на этот вопрос.
— Потому что я устала от этого, Хартс. Понимаешь? Устала. Устала вечно пытаться привлечь внимание, завоевать хоть секунду интереса. Я ему абсолютно безразлична. Почему он не любит меня, Элизабет? Почему? — Вдруг повернулась она, встретившись со старостой взглядом. Та, громко выдохнув, ответила:
— Потому что он любит меня.
Фраза, эхом разнесшаяся по помещению, заставила обеих девушек замереть. Взгляд Паркинсон, полный боли, непонимания и отчаяния, ранил Элизабет. Ведь она, говоря честно, не виновата в том, что происходит. Никто из них обеих не виноват. Во всем повинен один лишь Малфой.
Не дожидаясь ответа, Хартс встала и пошла прочь, оставляя Пэнси наедине с ее мыслями. «Потому что он любит меня», — фраза, которую мечтает сказать одна, которую проклинает вторая.