Тост.
В Большом Зале было как никогда громко: огромный стол, получившийся путем соединения всех восьми в квадрат, был заполнен, вокруг сновали студенты, то и дело громко смеясь и болтая: в этом году неформальный «ужин» после святочного бала был как никогда многолюден — пустили даже младшие курсы. Ну а почему и нет, верно? Ужин — не бал, так что по просьбе старосты школы прийти было позволено всем.
В отсутствие преподавателей студенты чувствовали себя намного раскованнее, чем обычно. За одним столом друг рядом сидели, казалось бы, несовместимые люди: ученики всех четырех факультетов отмечали Сочельник, по возможности оставив все распри.
— Извините, друзья, хотелось бы произнести тост, — вдруг поднялся повеселевший после некоторого количества контрафактного огневиски, выпитого в коридоре, Драко Малфой. Он стучал по бокалу серебряной ложкой.
Постепенно все ощутимо стихли, обратив на него внимание.
— Я поднимаю свой бокал за человека, который всю жизнь мотивирует меня работать над собой. Человека, который озаряет мою жизнь, радует глаз и восхищает с первого дня нашего знакомства. Человека, который может пробудить во мне что-то светлое, воззвать к спокойствию и утихомирить в моей душе любой ураган одним словом.
Все с замешательством улыбались, поглядывая на Пэнси. Блейз толкнул подругу в плечо: неужели вдруг Малфой стал таким благородным. Абсент? Как иначе объяснить такую чувствительность и сентиментальность от холодного принца?
— Я хочу поднять бокал за девушку, которая мне нравится. В которую я по уши влюблен всю свою сознательную жизнь. Она просто сногсшибательна, умна, рассудительна, прекрасна, безупречна, ответственна...
Паркинсон уже не могла сдерживать улыбку, оголив тридцать два безупречно-белых зуба. Она занервничала, под ложечкой начало приятно покалывать. Засмущавшись, шатенка опустила глаза в пол.
— Я хочу поднять бокал за Элизабет Хартс.
Все зашептались, повернувшись в сторону противоположного конца стола. Там, вдруг замерев, подняла голову староста школы. Пропуская мимо все вышесказанное, она скучающе водила ногтем по столу, подперев голову рукой. Ее глаза выражали такую степень удивления, что не понять ее ступора было невозможно: и вправду, что за сюр? Они никогда не общались — так, разве что как староста и студент, как однокурсники. Не были друзьями, не флиртовали...
— Что? — проговорила она одними губами, моргая.
— Я набрался смелости спустя семь лет своей учебы признаться тебе в любви, Хартс. Ты просто невообразима. Мои — да и не только — мысли пленены твоими черными глазами уже очень давно. Пока никто не успел украсть из-под моего носа такое сокровище, я решил поставить точку. Конечно, огневиски помог мне пойти на этот шаг, но...
Оторопели все. Даже его лучшие друзья. Никто представить себе не мог, что Малфой может хотя бы помнить о существовании Элизабет Хартс. Они почти не здоровались, не разговаривали, не контактировали.
Девушка, смутившись, отвела взгляд. Она резко напрягалась, выпрямляясь.
— Отойдем? — Буднично сказал юноша, выходя из-за стола.
Ничего не ответив, она тоже встала, выходя в коридор. Блондин, придерживающий ей дверь, вышел следом. За столом снова стало шумно.
— Позволь узнать, что это было?
— Хартс, у меня сейчас вырвется сердце и свернется желудок. Я не знаю, как я это сделал, — нетрезво засмеялся он, пожав плечами, — но ты мне правда очень сильно нравишься. Я бы даже осмелился сказать, что люблю тебя.
— Окстись, Малфой, — проговорила она, выдохнув, — ты просто пьян. Как я вообще пришла в твою голову?
— Ты и не выходила из нее, — хохотнул он, стягивая с шеи бабочку, — ой, ну и жарко же тут...
— Ты слишком много выпил. Тебе стоит отдохнуть, но прежде сказать, что это все было твоей глупой шуткой.
— Почему? Неужели, тебе не льстит то, как кто-то сдался в твой плен прилюдно?
— Нет, у меня и так все хорошо с самооценкой. Давай я попрошу кого-нибудь довести тебя до спальни, ладно? — Элизабет развернулась в сторона входа в Большой зал, но Драко схватил ее за запястье.
— Постой... Постой, пожалуйста. Если тебя смущает только то, что я пьян, то я могу повторить это еще раз завтра... — он уже еле выговаривал слова, все стремительнее проваливаясь в нетрезвый сон.
— Молю, Малфой, не повторяй это больше никогда, — закатила глаза староста, вырвав руку и позвав Блейза для помощи.
Тот, отвлекшись от подавленной из-за разбитого сердца подруги, быстро вышел и взял блондина под руки. Втроем они направились в сторону гостиной старост. Драко уже полусонно помалкивал, что-то бормоча себе под нос.
— Ты... Это... Ты как? — Наконец решил разрядить обстановку Забини.
— В недоумении и шоке, — ответила ему Элизабет, — Блейз, что это было? Для чего он это сделал?
— Хартс, если бы я знал. Сам посвящен настолько же, насколько ты.
— Чистая кровь, — проговорила черноволосая, открывая дверь гостиной.
Дотащив блондина до спальни, Блейз опустил его на кровать.
— Я тут потом разберусь.
— Угу, — промычала староста, глядя на уснувшего однокурсника.
Пожелав уже развернувшейся в сторону выхода из спальни старосте хорошего вечера, Блейз проводил ее взглядом. Цоканье изящных каблуков раздавалось еще довольно долго, пока не стихло окончательно. Закрыв дверь, парень стянул с друга тесный костюм, оставив его в одних боксерах.
— Ну ты, парень, натворил дел...
— А где Хартс? — Шепотом спросил Малфой во время занятия, глядя на то, как все на него косо посматривают.
— После твоего перфоманса, видимо, постеснялась на людях показаться, — усмехнулся Теодор.
— Она должна быть на квиддичном поле. Сегодня замещает у первокурсников занятия, — сказал Блейз, записывая под диктовку профессора МакГонагалл.
Позади них сидела Пэнси. Она была абсолютно раздавлена: после вчерашнего не существование будто прекратилось. Все о ней забыли, интересуясь только этой Хартс. Кто мог знать о том, что беда придет оттуда, откуда ее не ждали вообще...
— Хартс! — Крикнул юноша. Звук эхом пронесла по пустом полю.
— Да? — Она обернулась, выдыхая клуб пара. Среди ослепительно-белого снега она выглядела черной сияющей жемчужиной.
— Ты... Чего без куртки? Мороз, — проговорил он, подойдя ближе.
Сняв свою куртку, блондин набросил ее на плечи старосте.
— С каких пор тебя это волнует?
— Я... Ты прости меня, Хартс, за то, что вчера сделал, — выдохнул семикурсник, — я не со зла...
— Я понимаю, — отчеканила она так жестко, как подобает старосте школы.
— Тебе идет платье, в котором ты была вчера, — попытка нарушить напряжение только усугубила ситуацию.
Снег медленно падал с неба, оседая на ее волосах. Одна снежинка приземлилась на ресницы Элизабет, упокоившись прямо около ее глаза. Драко, не подумав, протянул руку к ее лицу. Хартс инстинктивно зажмурилась, давая парню смахнуть с ее лица снежинку.
Ладонь юноши осталась на ее правой щеке. Он чуть наклонился, словно завороженный смотрел старосте в глаза. Моргнув, блондин понял, что целует девушку в губы. И, что удивительно, она не сопротивляется.
— Ты ненормальный, Малфой, — проговорила она, оторвавшись.
Ничего не ответив, Драко поцеловал ее еще раз.
— Надеюсь, это все? — Элизабет усмехнулась, отрываясь.
— Будь моей, Хартс. Даже если ты несогласна, я завоюю тебя любой ценой.
— Мне уже воспитание не позволяет не начать с тобой встречаться, — черноволосая засмеялась, закрывая глаза, — только не пей больше, ладно?
— Только когда буду говорить тост за тебя.