Проектное проклятье.
— Пары будут определены мною, — проскрипел Северус Снейп, его голос, как холодный нож, разрезал душный воздух подземного кабинета зельеварения. — В целях развития необходимых навыков взаимодействия с разными... элементами общества.
Драко Малфой лениво обводил взглядом однокурсников, заранее предвкушая, кого ему придется «тащить» на этом проекте. Его взгляд скользнул по Элизабет Хартс, которая сидела с идеально прямой спиной, словно на королевском приеме, а не на уроке в подземелье. Раздражает она, право же...
— Малфой, — имя, произнесенное Снейпом, заставило Драко встрепенуться. — И Хартс.
В классе на секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь бульканьем котлов. Драко почувствовал, как что-то холодное пробежало по спине. Хартс? Староста? Отличница? Та, что посмела отчитать его в том самом коридоре? Ирония судьбы была настолько очевидной, что даже Забини фыркнул у него за спиной — весь Хогвартс знал об их холодной войне.
Элизабет не подала вида. Она лишь плавно кивнула, делая пометку в пергаменте, но Драко уловил легкое напряжение в уголках ее губ. Негодование? Или, может, такое же отвращение к этому союзу, какое испытывал он?
Их первая рабочая встреча состоялась в пустом классе на третьем этаже после ужина. Солнце уже село, за окном темнело небо, а в комнате плавали зажженные заклинанием сферы мягкого света.
Драко расселся на столе, закинув ногу на ногу, демонстрируя показную небрежность.
— Ну что, Хартс, — начал он, с насмешкой оглядывая разложенные ею книги и свитки. — Готова сделать всю работу за нас, пока я буду изображать «необходимое взаимодействие»?
Девушка даже не подняла на него глаз, продолжая просматривать список ингредиентов для их проекта — сложного Оберегающего Отвара.
— Я тебе не нянька, Малфой, но и тащить на себе балласт — не в моих привычках. Давай разделим задачи. Я займусь теоретической частью и исследованием свойств ингредиентов. Ты, — она наконец посмотрела на него, и в ее взгляде читался холодный расчет, — раз уж тебя хвалят за практику, будешь отвечать за приготовление.
Малфой хмыкнул. По крайней мере, она была прагматична: он ненавидел копаться в пыльных фолиантах.
— Идет, — буркнул он. — Только не учи меня, как мешать.
— Не беспокойся, — девушка протянула ему лист с его частью работы. — Я не собираюсь тратить на это время.
Недели пролетели в странном, натянутом симбиозе. Они встречались дважды в неделю, обменивались краткими, лишенными всяких эмоций репликами. «Инкрустированные жуки-носороги измельчить в порошок, а не резать». «Я не идиот, Хартс». «Просто уточняю».
Перелом случился в один из таких вечеров. Драко работал с Огненным корнем, который нужно было очистить особым серебряным ножом, пока тот еще теплый от сока. Он на секунду отвлекся на ее профиль, освещенный мягким светом — она что-то увлеченно писала, закусив губу, — и лезвие соскользнуло, оставив на его ладони глубокий порез.
Драко сдержал ругательство, лишь резко выдохнув. Кровь тут же выступила из раны.
Староста подняла голову. Ее взгляд скользнул по его лицу, затем по руке. Ни тени насмешки или злорадства — ничего себе, Хартс не бьет по болевым точкам. Она молча отложила перо, достала из своей сумки небольшую баночку с мазью и свернутый бинт.
— После тренировок, — коротко объяснила она, видя его удивленный взгляд. — Всегда ношу с собой. Вдруг кто-то еще вздумает совершить свободное падение с метлы вниз головой.
Малфой невольной усмехнулся: она намекала на конфуз с полетом Блейза, давеча потрясшее всех причастных к квиддичу и его голову.
Он не стал сопротивляться, когда она аккуратно быстрыми и точными движениями нанесла мазь на порез. Прохладная субстанция тут же погасила жгучую боль. Ее пальцы были удивительно мягкими.
— Спасибо, — пробормотал он, глядя на аккуратную повязку на своей руке. Это было первое слово, не окрашенное ядом или формальностью.
— Не за что, — так же тихо ответила черноволосая, возвращаясь к своим записям. Но слизеринец заметил, что кончики ее ушей слегка порозовели.
Атмосфера после этого случая изменилась. Лед тронулся. Их диалоги стали не такими колючими, в них появились паузы, и эти паузы были уже не неловкими, а задумчивыми.
Кульминацией проекта стала ночная вахта. Отвар требовал двенадцати часов непрерывного помешивания в полной тишине, иначе вся магия рушилась. Снейп, с его вечной хитрой мстительностью, выделил им для этого кабинет зельеварения с десяти вечера до десяти утра — заботливый дядя и крестный.
Первые несколько часов прошли в молчании. Драко сидел на табурете у котла, механически помешивая зелье, которое издавало слабый серебристый свет. Элизабет устроилась за партой, проверяя свои конспекты. В замке царила гробовая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием углей в камине и бульканьем их зелья.
— Он это специально, — тихо сказал Драко, и его голос прозвучал неожиданно громко в тишине.
Элизабет подняла на него глаза.
— Снейп. Свел нас в пару. Получает садистское удовольствие, наблюдая, как мы мучаемся друг с другом.
Девушка слабо улыбнулась, откладывая перо.
— Возможно. А может, он единственный, кто увидел, что мы... похожи.
Драко фыркнул, но беззлобно.
— Чем это?
— Из... «правильных» семей. Оба должны быть идеальными, — девушка обвела рукой их скромное укрытие, — а вместо этого мы тут, в полночь, варим зелье для оценки, боясь пошевелиться, чтобы не испортить все.
Он перестал мешать, глядя на нее. В тусклом свете зелья ее лицо казалось мягче, моложе. Без привычной маски холодного превосходства.
— Твои... они тоже ждут, что ты будешь идеальной? — спросил он, сам удивляясь своему вопросу.
— О, да, — ее улыбка стала горькой. — Мои родители составили для меня план жизни, когда мне было лет пять. Хогвартс с отличием, брак с «подходящим» чистокровным волшебником, влияние в Министерстве... Каждый мой провал, даже самый мелкий, — это пятно на фамильном гербе.
— Знакомо, — хрипло проговорил Драко. — Только в моем случае план включает в список еще и определенную... жестокость. Которую я не всегда могу проявить.
Это было самое откровенное признание, которое он когда-либо и кому-либо делал. Даже Поттеру он признавался в своем страхе лишь в порыве отчаяния. Сейчас же это вышло само собой, тихо и спокойно.
Староста смотрела на него, и в ее глазах не было осуждения. Только понимание.
— Я знаю, — просто сказала брюнетка, — я все знаю.
Под утро Элизабет не выдержала и задремала, склонив голову на сложенные на столе руки. Малфой, который должен был передать ей очередь и передохнуть, наблюдал за девушкой, сидящей подле, несколько минут. Свет серебристого зелья выхватывал из полумрака ее усталые черты. Он осторожно одной рукой снял свой школьный плащ и, стараясь двигаться как можно тише, не останавливаясь помешивая зелье. набросил ей на плечи.
Староста не проснулась, лишь глубже вздохнула, кутаясь в ткань.
— Ладно, сегодня Хартс правда устала, день бы тяжелым, — про себя оправдывал заботу Драко, ссылаясь на то, что однокурсница проводила занятия на поле для первокурсников.
Когда черноволосая открыла глаза за час до окончания вахты, ее взгляд упал на плащ, затем на Драко, который снова сидел у котла, делая вид, что ничего не произошло. Она ничего не сказала. Просто потянула плащ покрепче, и в углу ее губ заплясала та самая, редкая и настоящая улыбка.
Утром они сдали проект Снейпу. Их отвар был безупречен — чистого серебристого цвета, с идеальной консистенцией. Северус, пробормотав что-то неразборчивое, поставил им в журнал «Превосходно». Его черные глаза на мгновение задержались на обоих, будто пытаясь разгадать загадку, а после на лице скользнула улыбка.
Выбравшись из подземелья, они оказались в солнечном коридоре. Было странно — после ночи, проведенной в тишине и почти интимной близости, снова окунуться в шумный, полный жизни Хогвартс.
Старшекурсники остановились на развилке, где их пути расходились.
— Ну... — начала Элизабет, глядя куда-то мимо его плеча, — Спасибо. За плащ. И за... хорошо выполненную работу. Приятно было сотрудничать.
— Да ничего, — Драко почувствовал, как уши наливаются жаром, — Ты... неплохо справляешься в команде. Для няньки-отличницы.
— Ты тоже. Для балласта.
На этот раз ее улыбка была открытой, почти озорной. Парень ответил ей легкой усмешкой. Они постояли еще мгновение, не зная, что сказать. Проект закончен. Исчезла необходимость видеться. Но между ними повисло нечто новое — не вражда, не формальность, а неловкая, хрупкая нить, протянутая за долгую ночь.
— Увидимся на зельеварении, Малфой, — наконец сказала она, поворачиваясь, чтобы уйти.
— Увидимся, Хартс, — ответил он.
И, наблюдая, как ее прямая спина удаляется, Драко поймал себя на мысли, что впервые за долгое время он ждал следующего урока зельеварения с нетерпением.
Проект был завершен, но его последствия витали в воздухе, как навязчивый аромат зелья. Драко ловил себя на том, что его взгляд самовольно выискивал в Большом зале темную, аккуратно убранную голову Элизабет. Он замечал, как она отчитывает пару второкурсников-Гриффиндоров за бег по коридору — ее голос был твердым, но без привычной для него ледяной ярости. Парень видел, как она на тренировке по квиддичу, пролетая мимо, на долю секунды встретилась с ним взглядом, и в ее глазах мелькнуло нечто, заставившее его сердце сделать непроизвольный рывок.
Это раздражало. Он, Драко Малфой, не должен был замечать такие мелочи. Не должен был вспоминать, как тепло стало на душе, когда она, не говоря ни слова, перевязала его руку. Мысль о том, что он ей чем-то обязан, была невыносима. Чувство долга было ядом, который капала ему в уши его же семья. Но этот долг был другим. Он грыз его изнутри.
В конце концов, он не выдержал. В библиотеке, в их — да, теперь это определенно было «их» — углу, он, сделав вид, что случайно проходит мимо, бросил на ее стол маленький, туго свернутый свиток.
— Не подумай ничего такого, — буркнул он, не останавливаясь. — Просто у отца завалялась.
Элизабет медленно развернула свиток. Это был не пергамент. Это была кожаная заплатка, искусно прошитая серебряной нитью, с едва заметным защитным заклятьем — такие обычно дарили детям, пришивали куда-то. Дорогая, практичная и не несущая в себе никакого явного романтического подтекста. Типично малфойский жест — оказать услугу, сохраняя дистанцию и превосходство.
Она посмотрела на удаляющуюся спину, затем на вещицу в руках. Уголки ее губ дрогнули. Она поняла этот язык. Язык шифра и полутонов, на котором они оба говорили с детства.
Ответ пришел на следующий день. Драко обнаружил его у себя в сумке, когда собирался на зельеварение. Маленький, темно-зеленый мешочек, набитый высушенными листьями и цветами. Аромат был свежим, горьковатым и одновременно сладким. Мята, шалфей, что-то еще, что он не мог опознать. К мешочку была приколота записка с ее ровным, элегантным почерком: «Для концентрации. Полагаю, пригодится перед сдачей следующих проектов. Э.Х.»
Ни слова благодарности. Ни намека на сантименты. Такой же деловой, отстраненный жест: «Ты мне — практичную вещь, я тебе — полезную». Но в этой сухой транзакции сквозило нечто большее. Элизабет заметила, как он нервничал перед последним этапом варки зелья, потому что ему не хватает концентрации. Она запомнила.
Малфой засунул мешочек во внутренний карман мантии. Горьковато-сладкий аромат преследовал его весь день, напоминая не о долге, а о том тихом понимании, что возникло между ними в ночь вахты.
Их следующая встреча была вынужденной. Профессор Флитвик, в приступе педагогического энтузиазма, устроил на заклинаниях практикум по парному блокированию щитов. И снова, будто по злому умыслу судьбы, его пару составила Элизабет.
— Снова вместе, — констатировала девушка, занимая позицию напротив него в классе. На этот раз в ее глазах читалась не враждебность, а усталая ирония.
— Похоже, вселенные на нас ополчились, Хартс, — парировал беловолосый, поднимая палочку.
Отрабатывать заклинания с ней было... иначе. Не так, как с Крэббом или Гойлом, которые медлили и тупили. Не так, как с Забини, который всегда старался выглядеть эффектнее. Она была точной, быстрой, предсказуемой в своих действиях и непредсказуемой в тактике. Староста не просто ставила щит — она направляла его под таким углом, чтобы отраженное заклинание ушло в потолок, а не в соседнюю пару. Элизабет работала с ним, а не против него.
В какой-то момент проходящий мимо Гойл, неуклюже отражая чье-то заклинание, чуть не попал в Хартс. Драко, не думая, резким движением поставил перед ней дополнительный щит. Импульс от столкновения заклинаний отбросил его на шаг назад. Все произошло так быстро, что никто, кроме них, не заметил. Девушка стояла, не шелохнувшись, глядя на него поверх дрожащего на месте щита. Ее грудь вздымалась от учащенного дыхания. Не от страха. От адреналина.
— Спасибо, — выдохнула черноволосая, когда щит рассеялся.
— Не за что, — ответил он, и на этот раз это прозвучало искренне. — Ты... хорошо держишь строй.
— Ты тоже. Неплохо прикрываешь спину.
Фраза повисла в воздухе, наполненная новым смыслом. «Прикрывать спину» в их мире значило гораздо больше, чем просто успешно выполнить задание на уроке.
В конце пары, когда они покидали класс, она задержалась у двери, пропуская его вперед.
— Малфой, — он обернулся.
— Твой мешочек... — она немного запнулась, что было для нее крайне нехарактерно. — Он помогает?
Драко кивнул, глядя куда-то поверх ее плеча.
— Да. Спасибо.
Они стояли в дверном проеме, и поток студентов обтекал их, как вода камень в ручье. Слова были сказаны, формальности соблюдены. Но они оба чувствовали, что стоят на краю чего-то нового и пугающего. Как будто они, сами того не желая, заключили молчаливый пакт. Пакт о взаимном уважении. А возможно, и о чем-то большем, о чем никто из них не решался пока произнести вслух.
— До завтра, Хартс, — наконец сказал Драко, пробираясь сквозь толпу.
— До завтра, Малфой, — отозвалась она ему вслед.
И на этот раз в ее голосе слышалось не просто формальное прощание, а тихое, едва уловимое ожидание.
Их странное, новое перемирие длилось неделю. Драко носил ароматный мешочек в кармане, а когда думал, что никто не видит, подносил его к носу, вдыхая запах, который теперь ассоциировался только с ней. Элизабет, в свою очередь, пришила ту самую кожаную заплатку на свою перчатку для квиддича — не на самое видное место, но там, где она чувствовала ее каждый раз, сжимая кисть на метле во время тренировок и будущих игр. Они обменивались быстрыми, ничего не значащими взглядами в Большом зале, и этих взглядов было достаточно, чтобы на несколько часов зарядить их странной, тихой энергией. Но настоящего разговора с тех пор не было. Оба слишком хорошо умели хранить дистанцию.
Все изменила оранжерея.
Драко отправился туда за выполненем зубодробительного задания по травологии — собрать лунные ягоды, которые созревали только в ночь рождения месяца. Он ненавидел это место: грязь, влажность и назойливая жизнерадостность миссис Стебль.
Оранжерея №3 была погружена в полумрак, подсвеченный лишь призрачным светом самих ягод и лучами луны, пробивавшимися сквозь стеклянную крышу. Воздух был густым и пьянящим. И именно здесь, среди гигантских шепчущих растений, он наткнулся на Элизабет.
Она не собирала ягоды. Девушка сидела на низкой каменной ограде, обняв колени, и смотрела на лунный серп. На ее щеке блестела единственная, предательская слеза, которую она не успела смахнуть. Увидев его, она резко встала, отворачиваясь.
— Прости, что напугала. Я ухожу.
Но парень видел. Видел уязвимость, которую она так тщательно скрывала ото всех. И вместо колкости, которую он привык изливать на любого, кто показывал слабину, в его горле застрял комок.
— Хартс, — произнес он, и его собственный голос прозвучал непривычно тихо. — Что-то случилось?
— Ничего. Пыльца, — она провела рукой по лицу, сметая следы влаги. — Аллергия.
— В середине зимы? — он шагнул ближе. Они стояли среди гигантских, спящих стеблей, и лунный свет выхватывал их лица из мрака.
Староста молчала, сжав губы. Ее гордость боролась с потребностью выговориться. И, к ее собственному удивлению, гордость проигрывала.
— Письмо от родителей, — наконец выдохнула она, глядя куда-то в сторону. — Дядя Северус направил им отчет т моей успеваемости. Они... недовольны моим «посредственным» результатом на последнем тесте по Прорицаниям. Напомнили, что Хартс не могут позволить себе быть вторыми. Ни в чем.
Драко почувствовал знакомое леденящее прикосновение на своей собственной шее. Тень отца.
— Я получил «Превосходно» на том тесте, — глупо сказал он, просто чтобы сказать что-то.
— Поздравляю, — в ее голосе прозвучала горечь. — Ты идеальный сын.
— Нет, — резко ответил он. Это слово вырвалось само собой. — Я имею в виду... я могу помочь. С Прорицаниями. Это не так уж сложно, если знать, какую чушь нести Трелони. Ты просто... Ты пыталась подойти с точки зрения сухой теории.
Элизабет смотрела на него с изумлением. Предложение помощи. От Драко Малфоя. Это было настолько же неожиданно, как если бы Дамблдор объявил о начале уроков по Темным искусствам.
— Зачем? — спросила она с подозрением.
Беловолосый пожал плечами, снова отводя взгляд. Он и сам не знал ответа.
— Проект закончился. Но... я ненавижу быть должным. Твой мешочек... он правда помогает. Считай это... расчетом.
Девушка рассмотрела его лицо в лунном свете. Он лгал. И она это видела. Он был так же плох в сокрытии истинных эмоций, как и она, когда уставала держать оборону. И тогда она совершила необдуманный поступок. Она улыбнулась. Не своей обычной, холодной, официальной улыбкой. А той самой, редкой и настоящей, что добиралась до глаз.
— Хорошо, — тихо сказала она. — Договорились. Расчет.
Они стояли так несколько мгновений, и лунный свет, и пьянящий аромат ягод, и тишина оранжереи — все это создавало невыносимое, сладкое напряжение. Он видел, как ее взгляд скользнул по его лицу, задержался на губах. Его собственное сердце заколотилось где-то в горле. Малфой шагнул вперед, староста же стойко не отступила.
— Лизз, — прошептал он, впервые назвав ее по имени без всякой формальности. Просто чтобы почувствовать, как оно звучит.
Это было все, что было нужно. Девушка закрыла расстояние между ними, и ее губы встретились с его.
Взрыв недель сдерживаемого напряжения, невысказанных слов, взглядов, украденных в толпе. Его руки обвили ее талию, притягивая ближе, ее пальцы вцепились в складки его мантии. Они дышали друг другом, как утопающие, и мир за пределами оранжереи — со всеми его правилами, ожиданиями и жестокостями — перестал существовать.
Оторвавшись, Хартс прикусила нижнюю губу:
— Я думаю, — выдохнула она, — нам бы здорово влетело за такой проект.
— Хотя бы здесь я не балласт? — Хрипло усмехнулся он, не отпуская ее.
— Я подумаю над ответом на этот вопрос.
Драко посмотрел на нее — такая раздражающая Элизабет Хартс... Чем она его раздражала? Своей недоступностью? Манящей красотой, которую он отрицал? Теперь юноша видел в ней не надоедливую зубрилу без чувств и эмоций, а другую половину своей изломанной души.
— Оставлю эту колкость без ответа. Но не расслабляйся.
И он поцеловал ее снова, уже медленнее, глубже, с нарастающей уверенностью. Они нашли друг друга. Среди грязи, лунного света и шепчущих растений они нашли свое тихое, личное убежище. И проклятье превратилось в светлое благословение.