Война.
Слизеринская гостиная тонула в изумрудных сумерках. Отражение озера за стеклянными стенами отбрасывало на все подвижные тени, и Драко, развалившись в кресле у камина, пытался сосредоточиться на книге по защите от темных искусств. Бесполезно. Мысли возвращались к одному — к Элизабет.
После последних событий — матчи, проблемы, обязанности старост, а после, собственно, короткий, но о многом говорящий поцелуй — между ними установилось хрупкое, молчаливое перемирие. Они не назначали свиданий. Их общение состояло из быстрых взглядов, краешком губ тлеющей улыбки, которую она ему дарила, проходя мимо, и случайных прикосновений в толпе, от которых по спине бежал огонь. Это было опасно, сладко и... правильно. Как будто он годами шел не туда и наконец свернул на нужную тропу.
Его размышления прервал голос, сладкий и ядовитый, как испорченный эль.
— Драко, ты выглядишь таким задумчивым. Не иначе как наша образцовая староста совсем затуманила тебе рассудок.
Пэнси Паркинсон опустилась на подлокотник его кресла, слишком близко, обдав ноздри тяжелыми духами. Драко поморщился.
— Отстань, Пэнси. Я не в настроении.
— Как раз в настроении, — она наклонилась ближе, понизив голос до интимного шепота. — Просто хочу предупредить. Как подруга. Ты же не думаешь, что кто-то вроде Элизабет Хартс всерьез заинтересуется тобой без причины?
Драко холодно на нее посмотрел.
— Что ты хочешь сказать?
— О, ничего такого, — она сделала вид, что поправляет складку на его мантии. — Просто... у нее же есть братец. Хардин. Тот, что вернулся из Дурмстранга на этой неделе. Очень... принципиальный молодой человек. Я слышала, он часто пишет сестричке. Дает наставления.
В этот момент из тени у книжных стеллажей вышел тот, о ком шла речь. Хардин Хартс. Он был на два курса старше, но казался взрослее на десять лет. Высокий, с темными волосами, убранными с безупречного лица, и холодными, как у сестры, глазами. Но если во взгляде Элизабет была сталь, то во взгляде Хардина — лед.
— Малфой, — кивнул он с вежливой, но безразличной холодностью. — Пэнси. Я не прерываю?
— Ничуть, — девушка сияла. — Мы как раз обсуждали твою сестру.
Хардин улыбнулся. Улыбка не дошла до глаз.
— Элизабет — гордость нашей семьи. И большая ответственность. Отец возлагает на нее серьезные надежды. — Его взгляд скользнул по Драко, оценивающе и немного свысока. — Ей поручена... деликатная миссия. Сбор информации. Наша семья всегда предпочитала иметь все козыри на руках, прежде чем делать ход. Особенно когда на кону такие... влиятельные семьи.
Слова висели в воздухе, густые и ядовитые. «Поручена миссия». «Сбор информации». «Влиятельные семьи».
Драко почувствовал, как кровь отливает от лица. Он вспомнил, как Элизабет задавала ему вопросы о мнении его отца по поводу нового указа Министерства. Как она ловко выведала у него, планируют ли Малфои посещать ближайший благотворительный бал. В тот момент это казалось проявлением интереса. Теперь...
— Я понимаю, — выдавил он, вставая. Его голос прозвучал хрипло.
— Я был уверен, что поймешь, — Хардин кивнул, словно ставя точку в неприятном, но необходимом разговоре. — Элизабет — хорошая актриса. Но не забывай, чья она кровь. И на чьей стороне.
Он развернулся и ушел, его темная мантия бесшумно скользнула по каменному полу. Пэнси с торжествующим видом последовала за ним.
Драко остался один. Каминный жар внезапно стал обжигающим. Слова Хардина и Пэнси, как змеи, обвивались вокруг его сердца, впрыскивая яд сомнения. Все эти нежные взгляды, эта внезапная мягкость... Все это была игра? Ее семья использовала ее, чтобы выведать планы Малфоев? Чтобы занять более выгодную позицию в надвигающемся конфликте?
Горечь подступила к горлу, горькая и знакомая. Горечь предательства. Он снова был дураком. Думал, что нашел что-то настоящее, а оказалось — всего лишь очередной ход в большой игре.
В ту ночь он не сомкнул глаз. А на следующее утро, увидев в Большом зале Элизабет, которая искала его взглядом с легкой, вопросительной улыбкой, он демонстративно отвернулся к Забини и громко рассмеялся какой-то пошлой шутке. Он видел, как ее улыбка погасла, как она замерла на секунду, а затем, выпрямив спину, пошла к своему месту.
Первая пуля была выпущена. Война началась.
Неделя превратилась в ад из ледяных взглядов и колких, отточенных как бритва, комментариев. Драко стал мастером находить возможности уколоть Элизабет при всех. На уроке зельеварения, когда она идеально выполнила сложный этап, он громко заметил Забини:
— Некоторые так стараются произвести впечатление, что аж подозрительно. Прямо как паучиха, плетущую паутину.
Он видел, как ее рука дрогнула, и староста почти пролила фиолетовый дым. Но она не оглянулась.
На тренировке по квиддичу, когда Элизабет совершила головокружительный маневр, он пролетел мимо и бросил так, чтобы слышала только она:
— Отличная работа, Хартс. Настоящий шпионский талант.
На этот раз она посмотрела на него. Не с гневом, а с холодным, бездонным разочарованием, которое обожгло его сильнее любой ярости. Затем она развернула метлу и улетела, оставив его одного с гудящей в ушах тишиной.
Хартс не оправдывалась. Не пыталась поговорить. Она приняла его вызов, ответив тем же оружием — ледяной, безупречной вежливостью и смертоносной точностью.
Когда он опоздал на собрание старост, она сделала ему замечание с таким видом, словно он был назойливым мухомором. «Пунктуальность — основа дисциплины, Малфой. Или у тебя есть дела поважнее?», — ее голос был ровным, но каждый звук резал, как стекло.
Они превратили свои встречи в поле битвы, где каждое слово было ударом, а каждое молчание — зарядкой для следующей атаки. Боль, которую Драко видел в ее глахах в первые дни, сменилась непробиваемой стеной отчуждения. И это бесило его еще сильнее. Он хотел, чтобы она страдала, хотел доказать себе, что был прав, не доверяя ей. Но видя ее абсолютное самообладание, он начал сомневаться в собственных выводах.
Однажды вечером, бродя по замку в попытке убежать от собственных мыслей, слизеринец забрел в галерею с портретами. И застал там сцену, которая заставила его застыть как вкопанного.
Элизабет стояла перед огромным портретом одного из своих предков — сурового волшебника в мантии Слизерина. Рядом с ней, с гневным искаженным лицом, был ее брат, Хардин.
— ...и я требую, чтобы ты прекратила этот детский сад! — шипел Хардин, стараясь говорить тихо, но ярость прорывалась наружу. — Твоя «миссия» заключалась в сборе информации, а не в том, чтобы влюбляться в этого мальчишку!
Сердце Драко упало куда-то в ботинки.
— Я не влюблена, — голос Элизабет был тихим, но твердым. Ее спина была прямой, кулаки сжаты. — И я не участвовала в твоих играх, Хардин. Я не шпионка.
— С сегодняшнего дня — да! Ты будешь делать то, что прикажет семья! — он схватил ее за запястье. Драко увидел, как она поморщилась от боли. — Или ты забыла, что стоит на кону? Твое место в семье? Будущее?
— Мое будущее — это не твоя игрушка! — вырвалось у нее, и в голосе впервые прозвучали слезы. Она вырвала руку. — А Драко... он...
— Он что? — Хардин издевательски склонил голову. — Лучше, чем мы? Чище? Или ты наивно веришь, что он сбежит с тобой, бросив все? Он Малфой. Его отец уже ведет переговоры с нашим отцом. О твоем замужестве. Со мной в качестве приданого будут обсуждены детали. Ты станешь женой Броуди. Это решено, так что не обольщайся.
Элизабет отшатнулась, будто ее ударили. Ее лицо побелело.
— Нет...
— Да. И единственная причина, по которой это еще не объявлено — твое «полезное» увлечение Малфоем. Так что выполняй свой долг, сестренка. Или тебя ждет участь похуже, чем у твоего пикси.
Он повернулся и ушел, не оглядываясь. Элизабет осталась стоять одна, дрожа, прижимая к груди свою сжатую в кулак руку. Она была так сломлена, так одинока, что Драко почувствовал физическую боль в груди.
Все, что он слышал... Все, во что он поверил... было ложью. Ее не использовали. Ею пытались управлять. Так же, как им. И вместо того, чтобы поддержать, он стал тем, кто добивал ее.
Он сделал шаг из тени. Камень скрипнул под его ногой. Хартс резко обернулась. Увидев его, ее глаза расширились от ужаса. Слезы, которые она пыталась сдержать, потекли по щекам. Она пыталась что-то сказать, но вместо слов вырвался лишь сдавленный стон. Она отшатнулась, как загнанное животное, и бросилась бежать.
— Лизз, подожди! — крикнул он ей вслед, но было поздно.
Она уже скрылась за поворотом коридора, оставив его одного с грохочущей в ушах правдой и давящим, удушающим чувством вины. Он был не просто дураком. Он был палачом.
Следующие два дня Драко провел в аду собственного изготовления. Он не видел Элизабет ни в Большом зале, ни на уроках. Прошел слух, что староста Хартс слегла с внезапной болезнью. Только он один знал настоящую причину — его собственное предательство и жестокость довели ее до этого.
Он пытался поймать ее взгляд, когда она наконец появилась — бледная, с темными кругами под глазами, но с той же ледяной маской на лице. Она смотрела сквозь него, как сквозь пустое пространство. Это было хуже, чем ненависть. Это было полное стирание его из ее реальности.
Его извинения застревали в горле каждый раз, когда он открывал рот. Что Малфой мог сказать? «Прости, я поверил твоему ублюдку-брату и идиотке Пэнси вместо тебя»? Гордость, та самая, что годами была его доспехами, теперь стала клеткой.
В конце концов, Драко пошел на отчаянный шаг. Он написал записку — короткую, без обращений и подписи. Всего три слова: «Я все слышал». Он сунул ее в щель между камнями в том самом укромном уголке в библиотеке, где когда-то началось их странное перемирие.
Драко не знал, придет ли она. Шансов было мало. Но на следующую ночь, когда луна уже высоко поднялась над замком, он стоял в оранжерее №3, том самом месте их первого поцелуя, и ждал.
Она пришла. Бесшумно, как тень. Она остановилась в дверном проеме, закутавшись в мантию, ее лицо было скрыто в темноте.
— Зачем? — ее голос был хриплым от непролитых слез. — Чтобы насладиться зрелищем? Убедиться, что твоя ложь достигла цели?
— Это была не ложь! — вырвалось у него, и он тут же пожалел о резкости. — Я... я был идиотом. Слепым, самовлюбленным идиотом.
Юноша сделал шаг вперед, но она отступила, как от огня.
— Не подходи ко мне.
— Элизабет, пожалуйста... Хардин... он сказал...
— Я знаю, что он сказал! — ее голос сорвался, и она сдавила виски пальцами. — Я живу с этим всю жизнь! Но ты... Я думала... — она сломала фразу, с силой выдохнув. — Я думала, ты другой. Что ты видишь во мне не Хартс, не чистокровную куклу, а... меня. А ты поверил первому же намеку, что я шпионка. Для тебя я всегда была одной из них, да? Просто более хитроумной.
— Нет! — это был крик отчаяния. — Нет, Мерлин! Ты была... ты есть единственное настоящее, что случилось со мной! И я испугался. Испугался, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Что кто-то вроде меня не может иметь чего-то... чистого.
Он наконец посмотрел на нее, по-настоящему посмотрел, сбросив маску высокомерия и гнева. В его глазах читалась такая raw, неприкрытая боль и раскаяние, что Элизабет невольно опустила защиту.
— Он выдает меня замуж, Драко, — прошептала она, и ее голос дрогнул. — За Мелвина Броуди. Это решено.
Слово «Броуди» прозвучало как приговор. Драко знал этого типа. Старше их, жестокий, фанатично преданный идеям Пожирателей. Ходячий кошмар.
— Этого не будет, — тихо, но с железной уверенностью сказал Драко. — Я не позволю.
— Как? — в ее глазах вспыхнула горькая насмешка. — Ты пойдешь против моего отца? Против пожирателей? Ты всего лишь мальчик, Драко.
— Я не знаю как! — крикнул он, в отчаянии вцепившись в собственные волосы. — Но я найду способ. Я должен.
Беловолосый подошел к ней, на этот раз медленно, давая ей время отступить. Она не сдвинулась с места, глядя на него с смесью надежды и страха.
— Я поверил им, потому что был трусом, — сказал он, останавливаясь в шаге от нее. — Потому что легче поверить в ложь, чем рискнуть и довериться чему-то настоящему. Я предал тебя. И я буду всю жизнь расплачиваться за это. Но дай мне шанс... Дай мне шанс это исправить.
Он протянул руку, не чтобы прикоснуться, а как знак. Знак перемирия. Знак доверия, которое ему еще только предстояло заслужить.
Староста Хогвартса смотрела на его протянутую руку, потом в его глаза. В них не было былой насмешки. Только раскаяние, боль и та самая уязвимость, которую он так тщательно скрывал ото всех.
Она медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление, подняла свою руку и коснулась его ладони. Это был не поцелуй, не страстное объятие. Всего лишь касание кончиков пальцев. Но в нем было больше обещаний и прощения, чем в тысяче слов.
— Я не прощаю тебя, — тихо сказала она. — Но... я даю тебе шанс.
И для Драко этого было достаточно. Это был его единственный шанс. Шанс стать тем, кем он должен был быть. Не Малфоем. Не солдатом в чужой войне. А просто человеком, который защищает то, что ему дорого. Их война не закончилась. Она просто переместилась в тень. Они больше не были Драко и Элизабет, двумя одинокими душами, ищущими утешения. Теперь они были тайным альянсом. Сообщниками.
Их примирение не было бурным. Не было страстных поцелуев в оранжерее или громких признаний. Оно произошло в той же библиотеке, где все началось. Молча. Он положил на ее стол новую книгу по тактике квиддича — не в качестве извинения, а как инструмент. Она в ответ передала ему через стол свой конспект по защите от темных искусств — ту самую главу, с которой у него были проблемы.
Это был их язык теперь. Не слова, а действия. Не обещания, а доказательства. Они избегали друг друга на людях. Их взгляды, если и пересекались, были краткими и нейтральными. Но в этих взглядах был скрыт целый мир — предупреждение, если рядом был Хардин или Пэнси; вопрос, если кто-то из них выглядел подавленным; и просто тихая поддержка, когда мир становился невыносимым.
Драко использовал все свое влияние и врожденное коварство, чтобы саботировать планы Хардина. Он «случайно» проливал чернила на важные для брата письма, распускал ложные слухи о ненадежности Броуди, настраивая против него других влиятельных чистокровных. Он делал это не как рыцарь на белом коне, а как истинный слизеринец — из-за угла, тихо и эффективно.
Элизабет, в свою очередь, стала его глазами и ушами. Ее безупречная репутация и доступ к информации как старосты позволяли ей узнавать планы их семей раньше, чем их начинали приводить в действие. Она научила его читать между строк в речах отца, видеть настоящие угрозы за показной вежливостью.
Однажды ночью, в их тайном месте — заброшенной аудитории, о которой знали только они, — Элизабет сказала то, что давно витало в воздухе.
— Они не отступят. Мой брат и отец. Они не позволят нам просто быть.
— Я знаю, — ответил Драко, глядя на пламя в камине.
— Что мы будем делать?
Он повернулся к ней. В его глазах не было юношеской бравады. Только холодная, отточенная решимость.
— Мы будем сильнее. Умнее. Мы не будем сражаться с ними на их поле. Мы создадим свое.
Они не строили иллюзий о побеге в какой-то идиллический мир. Их мир был здесь — в интригах, в тихой войне за влияние, в паутине лжи, которую они научились плести не против друг друга, а вместе, против всех. Их любовь не была побегом от реальности. Она стала их главным оружием в ней. Она давала им силу, которую не могли понять их семьи. Силу, которая рождалась не из страха или ненависти, а из верности. Верности друг другу.
Они стояли у окна заброшенной аудитории, глядя на темные воды озера. Война Волан-де-Морта приближалась, неся с собой хаос и смерть. Их семьи тянули их в пропасть. Но здесь, в этой комнате, плечом к плечу, они чувствовали не страх, а странное, горькое спокойствие. Драко молча взял ее руку. Его пальцы переплелись с ее пальцами. Никаких слов не было нужно.
Они проигрывали битвы. Хардин и Люциус все еще были могущественны. Угроза замужества, как дамоклов меч, висела над Хартс. А на руке Драко все еще могла появиться Темная Метка. Но они больше не были одни. У них была тайная крепость, построенная из взглядов, украденных моментов и тихой, несгибаемой веры в своего сообщника.
Они смотрели в темноту за стеклом, на свое отражение — двух наследников древних и жестоких родов, нашедших в себе силы написать свою собственную судьбу. Их история только начиналась. И они были готовы к долгой войне.