Зелье Бодрости Духа.
Воздух в подземном кабинете зельеварения был густым от пара и едких ароматов. Профессор Снейп, подобно огромной летучей мыши, скользил между столами, своим молчаливым присутствием заставляя студентов трепетать.
— Сегодня вы будете варить Зелье Бодрости Духа, — проскрипел он, и на его тонких губах не дрогнул ни один мускул. — Цвет — серебристый. Консистенция — как у жидкого дымчатого хрусталя. Малейшая ошибка... и последствия будут крайне неприятны.
Драко Малфой с пренебрежением осмотрел свой котел. С одной стороны от него усердно копошился Гойл, с другой — Элизабет Хартс. Ее стол был образцом порядка: склянки выстроены по росту, ингредиенты разложены на салфетке. Она работала с сосредоточенным видом, и ямочка на ее щеке становилась глубже, когда она точно отмеряла капли взрывоопасного сока бешеного огурца.
Блондин принялся за работу, время от времени бросая на нее украдкой взгляды. Он всегда замечал эту ямочку. Это было досадно.
Все шло по плану. Его зелье булькало ровно, приобретая молочный оттенок. Оставалось добавить последний ингредиент — щепотку измельченных листьев шалфея пророческого. Он потянулся к своей коробочке с травами, но в этот момент Элизабет откинула с лица непослушную прядь волос, и его взгляд снова прилип к ней. Его пальцы нащупали не шалфей, а другой, более нежный и ароматный ингредиент — лепестки Лунной Слезы, которые он по небрежности положил рядом.
Щепотка лепестков упала в котел. Зелье, которое должно было стать серебристым, вдруг вспенилось нежно-голубым цветом, потемнело, стало темно-коричневым и запахло... грушевой карамелью.
— Мерлин, — прошептал Забини, сидевший напротив. — Малфой, ты что, варишь десерт?
Юноша похолодел. В этот момент за его спиной возник Снейп.
— Мистер Малфой, — холодный голос прозвучал прямо у его уха. — Объясните мне этот... цирк.
— Профессор, я...
— Молчать, — отрезал Снейп. Его черные глаза с ненавистью смотрели на голубую жидкость. — Раз уж вы проявили такую... креативность, вы немедленно испытаете результат своего труда на себе. Пей.
— Профессор Снейп, это слишком жестоко, Вы не находите? — Вдруг подала голос староста Хогвартса. У Малфоя под ложечкой засосало втрое сильнее.
— Не нахожу, — отрезал ей мужчина. «Дядя сегодня как-то излишне зол», — подумалось ей, но спорить с ним было бесполезно.
Драко почувствовал, как по спине побежали мурашки. Он схватил маленький флакон, нацедил в него зелья и, зажмурившись, сделал глоток. Он ожидал боли, тошноты, чего угодно, но вместо этого по его телу разлилось странно-приятное тепло. Мир стал чуть ярче, а на душе — подозрительно легко. Его взгляд упал на Элизабет, которая смотрела на него с нескрываемым любопытством.
...И тут его язык будто развязался сам по себе.
— Знаешь, Хартс, я удивлен, что ты решила за меня вступиться, — сказал он, и его голос прозвучал на удивление мягко, — а твои глаза... они точно такого же цвета, как это зелье. Такого же красивого карего цвета. И... — он прищурился, — когда ты хмуришь брови, концентрируясь, прикусываешь щеку изнутри и у тебя появляется эта милая ямочка. Я это всегда замечаю. Лет пять подряд.
В классе воцарилась мертвая тишина. Даже Снейп, кажется, на секунду перестал дышать. Забини замер с разинутым ртом. Элизабет застыла, ее щеки залились ярким румянцем.
— Мистер Малфой, — прошипел Снейп, но было поздно. Зелье правдивости вступило в свои права.
— И еще, — продолжил Драко, с глупой, блаженной улыбкой обращаясь к ней, — мне нравится, как ты смеешься. Ты делаешь это редко, но когда делаешь... это звучит как колокольчики. И я всегда завидую твоему почерку. Он такой ровный, а мой... — он с отвращением посмотрел на свои каракули в учебнике, — как будто паук в чернилах утонул. И, хотя твой дядя — мой крестный, он, почему-то, слишком строг ко мне только рядом с тобой....
Черноволосая, сначала ошеломленная, вдруг фыркнула. Потом еще раз. И вот она уже смеялась, прикрыв рот рукой, а ее плечи предательски вздрагивали. Ее смех и впрямь звучал, как колокольчики.
Северус, с выражением человека, наблюдающего за апокалипсисом, схватил Драко за шиворот и вытолкал его из кабинета с криком: «В лазарет! Немедленно!». Взашей вытолкнув за ними Блейза и Теодора, Элизабет, все еще посмеиваясь, поспешила прочь.
Эффект зелья не спешил проходить. До конца дня Драко, не в силах совладать с языком, успел признаться профессору Флитвику, что тот «невыносимо мил, как пушистый кролик», сказать Пэнси Паркинсон, что ее духи пахнут, как «переспевшая дыня, в которую врезался бладжер», и, самое ужасное, пробормотать Хартс, встретив ее в коридоре: «Ты сегодня очень красиво выглядишь. Как всегда, точнее. Зеленый — твой цвет».
К вечеру, когда действие зелья наконец ослабло, Драко сидел в самом темном углу гостиной Слизерина, уставившись в огонь камина и мечтая, чтобы его поглотило пол. Он был уничтожен. Он, Драко Малфой, вел себя как придурковатый... Униженный своей влюбленностью, к тому же. Из тени к его креслу подошла Элизабет. Она стояла, слегка склонив голову набок.
— Ну что, Малфой, — произнесла она, и в ее голосе слышались смешинки. — Надеюсь, твое Зелье Бодрости Духа больше не подведет. А то я, признаться, уже привыкла к комплиментам.
Драко простонал, закрыв лицо руками.
— Убей меня сейчас.
— Не вижу в этом необходимости, — она сделала паузу. — И да...
Драко сквозь пальцы увидел, как она улыбается.
— У тебя самого довольно милая улыбка. Когда ты не пытаешься выглядеть злобным.
И, развернувшись, она ушла, оставив его сидеть с горящими ушами и странным, теплым и трепетным чувством внутри, которое было куда приятнее, чем любое зелье бодрости на свете.