Больное сердце Графа.
Большой зал сиял тысячами плавающих свечей. Гарпии на стенах пели странные, завораживающие мелодии, а призраки, словно серебристый туман, кружили в танце под потолком. Хогвартс отмечал свой День Основания, и даже сырые стены замка, казалось, источали волшебство и веселье.
Драко Малфой стоял у стола Слизерина, с пренебрежением наблюдая за толпящимися студентами. Вечеринка была скучной до зубной боли — вполне сравнима со зваными ужинами и балами в фамильном поместье. Он уже планировал тихо смыться в гостиную, как его взгляд зацепился за Элизабет Хартс.
Она о чем-то спорила с группой однокурсников-Когтевранцев, жестикулируя изящной рукой. Ее смех, чистый и звонкий, на секунду перекрыл музыку. Драко нахмурился. Почему-то именно этот звук всегда выводил его из равновесия.
В этот момент сквозь него прошел ледяной поток воздуха. Перед ним материализовался Почти Безголовый Ник, а рядом — мрачный и величественный Кровавый Барон.
— Прекрасный вечер, не правда ли, юный Малфой? — меланхолично произнес Ник.
Барон лишь угрюмо хрипнул. Драко брезгливо отступил на шаг, как вдруг из-за спины Барона выплыла еще одна призрачная фигура — Граф, тот самый, что славился своим скверным чувством юмора и любовью к жестоким розыгрышам.
— О, какая парочка! — просипел Граф, его прозрачные глаза сверкнули, скользнув по Драко, а затем по Элизабет через зал. — Два самых надутых и важных птенца в гнезде! Прямо-таки просятся, чтобы их... развеселили.
— Граф, не надо... — начал Ник, но было поздно.
Призрак взметнулся в воздухе и, словно серебристая молния, пронзил пространство. Два ледяных щупальца из тумана одновременно коснулись груди обоих слизеринцев.
Для Малфоя мир на секунду пропал. Звуки музыки и смеха стихли, сменились оглушительной тишиной. Его сердце сжалось, остановилось, а затем...
...Он сидел в старой деревянной лодке, покачивающейся на темной глади Черного озера. Была ночь: темная, хоть глаз выколи. Луна отражалась в воде, выписывая серебристую дорожку. И он был не один.
Рядом с ним сидела староста Хогвартса. Ее плечо тепло касалось его плеча. Она не смотрела на него, ее лицо было обращено к звездам, но одна рука лежала на борту лодки, и его мизинец почти касался ее мизинца. Никаких слов. Никаких масок. Только тишина, разлитая в воздухе, пахшем озерной водой и ночными цветами. И чувство... невыразимого, абсолютного покоя. Такого, какого он не испытывал никогда в жизни. Он был просто собой. И она была просто собой. И этого было достаточно. Более чем достаточно.
Видение исчезло так же внезапно, как и появилось. Драко рухнул на одно колено, судорожно хватая ртом воздух. Сердце бешено колотилось, выбиваясь из ледяного плена. В нескольких шагах от него, тоже опершись о стол, чтобы не упасть, стояла Элизабет. Ее глаза были широко раскрыты от шока, грудь вздымалась. Их взгляды встретились через толпу.
В ее глазах он прочитал то же самое: смятение, непонимание и отголоски того самого немого умиротворения. Девушка видела то же самое.
— Блестяще! — просипел Граф, кружа над ними. — Всего пять секунд клинической смерти, а какие выражения лиц! Настоящее искусство!
Но они его не слышали. Они смотрели друг на друга, и весь шумный, яркий зал будто растворился, оставив их в вакууме общего, украденного у судьбы момента. Малфой первым опомнился. Он резко выпрямился, отряхивая мантию с таким видом, будто на нее попала грязь.
— Идиотский розыгрыш, — прошипел он, но его голос дрогнул.
— Предельно, — голос Лиззи прозвучал хрипло. Она отвернулась, проводя рукой по виску.
Старосты быстро ретировались в разные концы зала, но тайна висела между ними, тяжелая и звенящая.
Весь следующий день Драко ловил себя на том, что его мысли возвращаются к той лодке. К тишине. К чувству ее плеча рядом. Он злился на себя, на Графа, на эту нелепую галлюцинацию. Но он не мог выкинуть это из головы.
Они избегали друг друга. Но когда их взгляды все-таки встречались в коридоре или на уроке, в воздухе повисал невысказанный вопрос: «Ты тоже это видел?» Спустя неделю юноша не выдержал. Он подкараулил однокурсницу, когда она возвращалась с тренировки по квиддичу, одна, с метлой через плечо.
— Хартс!
Она остановилась, ее поза стала напряженной.
— Малфой. Если ты о том инциденте...
— Была ночь, — перебил ее он, глядя куда-то мимо ее уха. — И лодка. Старая, деревянная.
Черноволосая замерла. Он видел, как сжались ее пальцы на древке метлы.
— И... тишина, — медленно, будто против воли, добавила она.
Слизеринец кивнул, наконец посмотрев на нее.
— Что это было?
— Я не знаю, — честно ответила она. — Видение? Шутка Графа? Возможное будущее? — Она произнесла последнее слово с такой горькой иронией, что ему стало не по себе.
— Нелепая фантазия, — буркнул он, но без прежней уверенности.
— Да, — согласилась Элизабет. — Совершенно нелепая.
Они снова стояли в неловком молчании, но на этот раз в нем не было вражды. Было общее смятение.
— Ладно, — наконец сказал Драко, отступая. — Просто... забудем.
— Конечно, — кивнула Хартс.
Но, когда уходил, он почувствовал ее взгляд на своей спине. И знал, что ни он, ни она ничего забудут. Проклятое видение Графа, как крошечное семя, было посажено в почву их отчуждения. И теперь они оба ждали, прорастет ли оно.
— Постой, — проговорил юноша, снова повернувшись к ней лицом.
— Да?
— А может... — мысли роились в его голове, одна за одной затыкая рот.
— Ну?
— Сегодня просто тоже... Тоже полнолуние. И ночь уже спускается. Может...
Девушка, услышав это, вскинула голову к небу, наполняя пространство эхом заливистого смеха. Она поняла его без слов.
— Я буду у озера. Через час.
— Через час?... Хорошо, — ответил Малфой вслед уходящей старосте, — хорошо! Я тоже... Буду.