Я найду тебя.

— Ты точно ничего рассказать не хочешь?

Анна стояла, натянутая словно струна. Ей хотелось сорваться с места и убежать так далеко, чтоб не слышать море вопросов, которые обязательно задаст подруга. Айгуль с явным беспокойством оглядывала ее. Она впервые видела ее настолько растерянной.

— Как много ты видела, Айгуль?

— Я видела всё.

Нарастающая паника. Вот как теперь всё объяснить? Как реабилитировать себя в глазах подруги после того, как она увидела то, что Анна так тщательно скрывала все время? Этого вообще не должен был никто видеть, чертов Кащей...

— Давай выйдем. Здесь невозможно спокойно поговорить.

— Хорошо. Секунду!

Анна наблюдала за тем, как ее подруга подбегает к компании девушек, стоящих возле сцены. Сказав им что-то, ей вручили в руки две стеклянные бутылки с явно не детским содержимым. Игравшая «Седая ночь» в этот момент настолько бесила, что хотелось застрелиться.

Через минуту они уже были на улице. Холодный воздух сразу обдал горячие щеки морозом. Ей казалось, что она сейчас точно покроется инеем. Айгуль заботливо протянула ей свои перчатки, заметив как дрожат ее руки. Но это было вовсе не от холода.

— Я жду полного рассказа со всеми подробностями! И не смей скрыть хоть малейшую деталь! — она вручила одну из бутылок подруге. — Пей!

Решив, что уже нет смысла что-либо скрывать, она рассказала подруге абсолютно всё. От самого начала, где в тот клятый день за ней гнался синий жигуль, до сегодняшнего вечера. Она высказала абсолютно всё, что накопилось в ней за этот месяц. На душе стало легче как минимум потому, что ей больше не придется гнусно лгать подруге.

Во время своего рассказа Анна увидела на лице Айгуль целый спектр эмоций. Она пила сидр размашистыми глотками, изредка ахая и прижимая ладонь ко рту.
При упоминании угроз со стороны Кащея подруга насупила прокрашенные коричневым карандашом брови, но дослушав историю до конца, не смогла сдержать хитрой улыбки.

— Охренеть... Аня, да по вашей истории можно полнометражные фильмы снимать!

— Да какая история, я тебя умоляю...

— Нет, он козел конечно, что угрожал тебе... Но чёрт, мне кажется ты определенно ему нравишься!

— И смысл в этом? Ты хоть понимаешь, что не светит нам ничего. Родители если узнают, не то что убьют... Да я не знаю даже что будет.

— Я вот что скажу тебе, подруга. Насчет последствий думай сама, в любом случае это твой выбор. — она погладила ее по плечу. — Но если выбор будет в его пользу, то будь просто аккуратна...

— Ты не боялась с Маратом связываться? Он ведь тоже группировщик...

— Я ни на секунду не задумывалась о том, что из этого выльется. Послушала сердце, и ни о чем не жалею. Да и отношусь я к этому всему проще, сама знаешь.

— Прости что я тебе всё сразу не рассказала. Я просто растерялась.

— Я все понимаю, Анька. Идем обратно?

— Идем.

***

Через час ДК закрывался. Людей становилось все меньше и меньше. Кто уходил домой к семье, а кто шел в центр города смотреть новогодние фейерверки.

Кащея больше не было видно, хоть и почти весь Универсам был здесь. Старшие разгоняли скорлупу по домам к мамкам.

— Лампа, дуй домой, а то в фанеру пропишу! — где-то был слышен голос Турбо.

— Айгуль, нам тоже уже пора. Или ты останешься?

— Ну что ты, Анька! Как же я без тебя тут буду? Мы с Маратом тебя сначала проведем, а потом ко мне двинем.

Так и вышло. Анна с облегчением выдохнула, когда увидела что с парнем подруги не было Андрея. Почему-то после произошедшего ей было стыдно перед ним, хоть Айгуль и успокоила ее тем, что кроме них с Маратом этого никто не видел.

Друг не стал задавать лишние вопросы, просто удивленно смотрел на нее. Конечно, не каждый день встретишь школьницу, которая вот так безответственно целуется у колонн. Да и с кем... С лидером группировки.

То, что так сильно осуждала, теперь бесповоротно впустила в свою жизнь.

Возле подъезда долго не застаивались, дома ведь родители ждали. Пожелав друг другу хорошего праздника, все разошлись по своим сторонам.

Анна очень сильно надеялась, что хотя бы сегодня мать не закатит скандал. После стольких потрясений, она не была уверена что выдержит хоть малейшую нагрузку. Да и Новый год все таки хотелось встретить спокойно.

Она помнила, как отец в детстве всегда ставил новогоднюю кассету и они все вместе ее смотрели, лакомившись праздничными блюдами. Мамина селедка под шубой была самым любимым и желанным салатом, а ржаной хлеб со шпротами обожаемой закуской. От воспоминаний появилось острое чувство недостатка семейного тепла. Ведь если так подумать, чем старше она становилась, тем меньше времени проводила с семьей.

А как по-другому то? Мать на старость лет стала злее, угрюмее. Требования к дочери росли, а материнская любовь становилась все меньше и меньше ощутимой. Отец тяжело работал с самого утра и до ночи, лишь бы прокормить семью. Между родителями тоже не было всё гладко, хоть они и пытались удержать счастье руками и ногами.

Сейчас же, войдя в дом, Анна уловила аромат еды. Тихо пройдя в гостиную, она увидела родителей, сидящих на диване. Мать вязала кухонную салфетку, изредка постукивая спицами, а отец читал газету, придерживая пальцами оправу очков. Ей не хотелось тревожить их покой, но как на зло локоть зацепился за стоящую тарелку, звякнув на всю комнату.

— О, дочь пожаловала. Мы тебя заждались уже. — мать окинула ее скептичным взглядом. — Что это на тебе надето? А на лице что?

— Ну что ты, Галь. Посмотри, красавица же! — отец тепло улыбнулся.

— Я спрашиваю, надето что?

— Мне Айгуль на Новый год подарила. Ей папа с командировки привез.

— Не надо нам таких подарков! Подруга твоя тоже молодец, такое раздавать. Что ж ее родители о нас-то подумают? Что мы ребенку своему вещей купить не можем?

— Так, хватит. Лучше сядем за стол, до полуночи не так много осталось!

Отец всегда мог усмирить пыл и успокоить своих женщин. Хоть и по большей части, он был пассивным человеком и не принимал особого участия в семейной жизни, он по прежнему был главой семейства.

На столе стояла большая плетенная корзинка с мандаринами, а разноцветные пиалы были заполнены салатами. Во главе стояла тарелка с запеченной уткой.

Отец достал три бокала и принялся открывать бутылку советского шампанского, на которой сияла золотая этикетка. Налив напиток себе и жене до края, он с особой теплотой посмотрел на дочь.

— Ладно, Анька, ты у нас уже взрослая! И тебе налью немного.

Ох, знал бы отец, что Анна пришла домой уже выпившая... В голове слабой пульсацией чувствовалась боль от выпитого домашнего вина и бутылки сидра, которое ей досталось от неизвестных девушек с дискотеки.

Усевшись наконец за стол, все трое внимательно глянули на старенький телевизор по которому уже во всю крутили «Голубой огонёк». До полуночи оставалось совсем чуть-чуть.

Чем ближе была стрелка часов к двенадцати, тем больше у Анны поднималось настроение. Что бы там ни было, а Новый год она любила всегда. Любимый детский праздник, который она всегда ждала больше, чем собственный день рождения.

Мать достала из серванта бенгальские огни и спички, за которыми отстояла долгую очередь. Еще немного и они зажгут их, загадав желание. Такие маленькие моменты были такими теплыми...

Анна задумалась о Кащее. Где он сейчас? И куда так быстро ушел, забрав с собой ее первый поцелуй. При воспоминании о его касаниях, по телу моментально пробежали мурашки.

До полночи оставалась минута. Все трое поднялись со стульев, сжимая в руках бокалы с золотистым шампанским. На телевизоре начался обратный отсчет.

Три.

Два.

Один.

— С Новым годом, семья! — отец громко прокричал, высовывая руку вперед чтоб чокнуться.

За окном сразу же послышались хлопки от фейерверка. Анна мельком глянула в окно, охая от увиденного. Перед глазами предстало очень красивое зрелище. В небе мигали разноцветные огоньки. Создавалось впечатление, что салют вырос прямо до небес. Изобилие ярких цветов светилось все краше и краше.

Все осушили бокалы до дна. Мать строго посмотрела на нее, когда она первее всех поставила стакан на стол. Ей было плевать, что она подумает. «Потом ко всем оскорблениям по-любому добавится алкоголичка» — она улыбнулась мыслям.

От выпитого шампанского у нее по-новой начинала кружиться голова. Анна еще недолго посидела за столом, прежде чем ушла к себе.

Засыпая, невольно начала снова думать о нем. Пыталась анализировать свои чувства, дабы понять, нравится он ей или нет... Хотя, кому она врёт? Конечно нравится. Наверное еще с того момента, как заступился за нее в подвале перед тем лысым ублюдком.

Алкоголь почти сразу же усыпил ее, и она натянув до горла теплое одеяло, крепко закрыла глаза.

***

С утра голова раскалывалась. Скрежещущая боль, которая начиналась с давления в задней части черепа, но, казалось, распространялась все дальше. Анна пообещала себе, что больше не поддастся провокациям подруги, и пить не будет.

Она собиралась в подвал, хоть никто и не просил ее туда приходить именно сегодня. Делать все равно было нечего, а оставаться дома наблюдая за матерью, которая каждый раз смотрела на нее с презрением, не хотелось.

Анна заботливо завернула с собой пару банок салатов, которые остались со вчера. Она была уверена, что встретит там кого-то спящего на диване в углу. Там часто кто-то ночевал, в большинстве своем Зима.

На улице крупными хлопьями шел снег. Она шла по заснеженной улице, под ногами был слышен громкий скрип, и на сердце почему-то стало тепло. Анна была в предвкушении встречи с Кащеем, хоть и немного боялась.

Сама себя стала накручивать, что он поцеловал ее потому что был пьян и не соображал. Но потом, вспоминая его подарок, сомнения исчезали.

Пакет с капроновыми колготками она спрятала под кровать, в угол, до которого не достает метла. Мать не должна была это видеть, ведь тогда от вопросов точно не отделаться.

Сегодня же, достав одну пару черного цвета, Анна аккуратно натянула их на себя. Юбка, свитер, завязанный хвост. Ему явно больше нравились распущенные волосы, но ее это не беспокоило.

Когда она дошла до подвала, то заметила что дверь приоткрыта. Оттуда был слышен гомон, и отчетливый голос Валеры. Судя по интонации, вряд ли они делились между собой впечатлениями от праздника.

— Разъездовские уже в край охренели. Мало того, что по нашей улице шляются, так еще и наших чушпанов трясут!

Анна тихонько подошла ближе, прислушиваясь. Подслушивать это конечно плохо, но ей было уж больно интересно.

— Ну че ты, Турбо. Вы разобраться с ними не можете? Пару ласковых и всё.

— Кащей, а ты думаешь мы не пробовали? Они слов не понимают, нужно просто зубы выбить как в прошлый раз, и дело с концом!

В прошлый раз? Анна задумалась о том, что речь идет о том самом дне, когда она застала Кащея с разбитым лицом.

— В прошлый раз некрасиво получилось. Или ты забыл что они половину наших забили? Даже мне пришлось вмешаться, а ты ведь знаешь, как я это не люблю. — она его не видела, но была уверена, что он стоит в дверном проходе с сигаретой в руках.

— А что прикажешь делать? Молча закрывать на это глаза?

— Просто не вмешивайся. Я сам решу.

В этот момент кто-то дотронулся до ее спины. Она едва не вскрикнула от прикосновения, но повернувшись сразу же успокоилась. Перед ней стоял Андрей, который хитро прищурился и улыбнулся.

— Подслушиваешь?

— Я... Я просто ждала, пока они договорят!

— Да да да. Ладно, заходим.

Глаза Кащея недовольно блеснули, когда он увидел вместе заходящих Анну и Андрея. Была ли это ревность, или же он просто недоволен происходящим на улице, она не знала.

Она подняла на него неловкий взгляд, и едва заметно улыбнулась. Щеки почему-то сразу покраснели, становившись горячими. В голове сразу всплыли его прикосновения на ее теле.

— Птичка пожаловала. Что это ты так рано? 

— Ээ... Да просто решила пораньше... Сейчас быстро уберусь и всё.

— Негоже моей бабе полы драить.

Ступор. Он это действительно сказал? Ей точно не послышалось? Она мельком глянула на Андрея, и по его реакции можно было с уверенностью сказать, что всё таки не послышалось...

— Я не твоя баба.

— Пацаны, вышли.

Все, словно собачки на побегушках, послушали старшего и двинулись к выходу. Кто-то кидал на нее безразличные взгляды, кто-то не смотрел вовсе. Лишь Турбо, казалось бы, глянул на нее заинтересованным взглядом. В его глазах можно было уловить едва заметный шлейф недоверия.

— Не моя, значит? А вчера ты так не считала.

— Если ты думаешь, что меня можно заполучить лишь дорогими подарками, то ты ошибаешься.

— Знаешь, птичка... Дело и вовсе не в подарках. Я же вижу как ты на меня смотришь. Стало быть, и на поцелуй ответила. Чья же ты тогда, если не моя? Или нравится со скорлупой тягаться?

— Я ни с кем не тягаюсь. Андрей мой друг!

— Друг, который смотрит на тебя так, словно готов расчихвостить в ближайших кустах?

— Ты! Да как ты вообще смеешь? Я не должна вообще перед тобой оправдываться.

— Как я смею? Ты что-то путаешь, моя дорогая.

Он подошел к ней вплотную. Анне казалось, что она чувствует тепло которое от него исходит. В нос как обычно ударил запах его одеколона и сигарет. От него всегда приятно пахло.

Его рука поддела ее подбородок. Он слегка провел подушечкой большого пальца по ее губам, заводя руку к затылку. Анна на подсознательном уровне была уверена, что это его любимая часть тела, как бы странно это не звучало. Она томно выдохнула.

— Теперь ты только моя, ты поняла, птичка? Не хочу больше видеть и слышать про Андрея. Не перестанешь с ним шататься, будут последствия. И я обещаю, они тебе не понравятся. Ты меня поняла?

— Поняла...