Я найду тебя.

Всю ночь и ранее утро прошло в мучительных снах. Она вся вспотела. Края рубашки прилипли к телу, и, когда волна жара спала, ее начало буквально трясти от холода. Девушка желала только встать под холодный душ и проснуться от этого кошмара, который зовется ее жизнью.

Анна практически не спала, думая обо всём, что рассказала ей Ольга. Как бы настойчиво она не старалась игнорировать гадкие мысли о побеге, получалось у нее плохо. В голове боролись между собой все аргументы «за» и «против».

С одной стороны, она понимала, что в ее положении побег являлся наилучшим вариантом. Где-то далеко отсюда явно ожидала лучшая жизнь, в которой ее не мучали бы параноидальные мысли, переживания о том, что из-за угла могут напасть в любой момент. Где-то там, где никто не знал историю ее короткой жизни, она бы смогла вдохнуть полной грудью, восполняя все свои заветные мечты в реальность.

С другой стороны, здесь ее удерживал он. Анна и сама не понимала, почему до сих пор настолько тянется к нему. После всего пройденного, их отношения больше не могли быть такими, как прежде. Она предала его, он тоже. Она стала стукачкой, а он нарушил свое обещание уберегать. Уберег от остальных, но от самого себя не смог.

Чего ей стоила эта любовь?

Нормальной жизни, стабильной психики, самой себя. Да, вот именно этого и стоила.

Но, Анна не смела жалеть. Помимо всех плохих моментов их совместного существования, было и прекрасное. Он умел заботиться, любить, но не умел быть понимающим. Улица стояла выше нее, все дела и проблемы требовали больше времени.

Чем больше она рассуждала об этом, тем четче становился привкус мерзости на языке. Внутри всё равно скреблось отвратительное чувство, в сути которого она не желала разбираться и упорно заталкивала его в черный ящик, пытаясь игнорировать. Так не должно быть, это неправильно.

Не зная, чем себя занять, Анна рассеянно прошла на кухню, заваривая себе кофе. Конечно, Ольга успела между строк прочитать ей морали о том, что можно и нельзя при беременности. И этот горячий, до невозможности бодрящий напиток был конечно же под запретом. Но, сейчас ей было плевать, ведь глоток кофе был единственным способом окончательно проснуться.

Не обдумывая ничего, Анна решила пройтись по прохладным улицам, а чуть позже, навестить Универсам. Ей действительно хотелось поговорить с кем-то незаинтересованным, дабы хоть как-то снять бесящее напряжение, которое проедало изнутри. Поэтому, быстро натянув на себя мятые вещи, она почти что выбежала из дома, расслабляясь только в самом конце длинной улицы.

Было непривычно замечать за собой такие жесты, как аккуратно сложенные на животе ладони. Ее не очень-то беспокоила ее беременность, ведь она до конца не осознавала того, что это всё реальность, а не мираж. Было странным рассуждать об этом, думать о детях, представлять себя в роли чей-то матери. Анна не была уверена в том, что способна воспитать человека, когда она сама еще являлась довольно инфантильным ребенком со сломанной юностью. Именно поэтому в голове скреблись мысли об аборте, которые она не могла выкинуть.

Входя в уже родной поворот, Анна заметила стоящих Валеру и Вахита за одним из углов помещения, в котором располагалось их логово. Парни курили одну за одной, рассуждая о чем-то с серьезным выражением лица. По ним было видно их волнение, а во взгляде читалась легкая растерянность.

Что-то внутри подсказывало ей остановиться, затаиться чуть поодаль. Анна никогда не была невежей, но сейчас ей резко захотелось подслушать разговор, ведь казалось, там что-то очень важное. С едва слышимым смешком, она вспомнила то время, когда внимательно вслушивалась в беседу Валеры и Кащея в видеосалоне.

Спрятавшись за высокой машиной, которая частенько стояла недалеко от подвала, она напрягла слух. Едва слышимые фразы обрывками доходили до нее, но кое-что ей всё таки удалось услышать.

— Не знаю я, че с девчонкой этой делать. Кащ убьет нас, если с ней что-то случится. — послышался серьезный тон кудрявого.

— Думаешь? Я не уверен, что ему всё еще есть до нее дело.

— Зима, ты че несешь такое?

— Ты только не говори никому, но... Он как-то напился, а я рядом был. Он рассказал мне тогда, что мутная она, и вроде как, с ментами сотрудничала. Матом ее крыл, вообщем. Говорил, мол, дура она, не ценит его, не слушает...

— Да ну, серьезно? Не, ну я замечал конечно, что что-то не так, но не настолько... А если уж, говоришь, с ментами связалась, то нахрен ее. — послышался плевок.

— А может оно и к лучшему, а? Он совсем бешеным был в последнее время, бесился из-за нее. А так, расстанутся и всё.

— Не знаю я, ой не знаю... С малым еще разобраться надо.

— С каким?

— Да с Пальто, с кем еще ж...

— А че с ним?

— Влюбился, дурак малолетний. В Аню эту. Совсем крышей поехал, раз на чужую девку заглядываться начал. Нужно инструктаж ему провести, что бывает с теми, кто с грязными связывается.

— С грязными? Ты думаешь, она с Кащеем того уже?

— Вахит, ну честно скажи, ты дебил? Понятное дело же. — он засмеялся.

У Анны выбило почву из под ног. Она не верила своим ушам, уже очень жалея о том, что решила подслушать этот мерзкий разговор. Не думая ни о чем, девушка резко развернулась на пятках, возвращаясь обратно к дому. Стоящие парни выронили сигареты с рук, стоило им увидеть стремительно удаляющийся силуэт человека, о котором они только что говорили.

Как же ей было мерзко на душе. Как они вообще посмели так грязно выражаться в ее сторону? А как посмел сам Кащей говорить о ней, выставляя ее в плохом свете? Предательница? Мутная? С ментами связанная?

Ненависть к нему за все услышанное росла в ней с каждой секундой и увеличивалась в геометрической прогрессии. Она снова почувствовала неприятное чувство покалывания в уголках зеленых глаз. Слёзы были сейчас абсолютно ни к месту, но, они как на зло потихоньку начинали скатываться по ее раскрасневшимся щекам.

Анна яростно стирала влажность с лица, не жалея рукав тонкой кофты, в которой она успела продрогнуть насквозь. Она не останавливалась, не пыталась сбавить быстрый шаг, от которого сбивалось дыхание. Ей хотелось быстрее убежать, закрыться в теплой комнате и продолжить его ненавидеть в более располагающей обстановке.

Влетев в дом, громко захлопывая тяжелую дверь, Анна практически врезалась в напуганную Ольгу, которая вышла ей на встречу. Женщина держала в руках кухонное полотенце, а ее клетчатый фартук был испачкан в белоснежной муке.

— Ань, что-то случи...

— Я согласна. — не дав договорить ей, девушка быстро перебила ее.

— А?

— Я хочу уехать.

***

Она сидела на застеленном диване, а вокруг нее валялись десятки скомканных листов бумаги. Девушка уже в тысячный раз пыталась сформулировать ускользающую мысль, а все строчки казались глупыми и несвязными. Анна изо всех сил старалась подобрать правильные слова, но в голове царил настоящий хаос, не давая возможности написать что-то стоящее.

Поэтому, помучавшись еще некоторое время, она окончательно психанула, принимая решение писать то, что диктовало сердце. Анна знала, что он в любом случае останется недовольным, поэтому особо стараться не имело никакого смысла. Сжав шариковую ручку покрепче, девушка принялась выводить витиеватые буквы, выплескивая на клочок бумаги всё то, что накопилось внутри. 

Когда она закончила писать, ставя в конце жирную точку, на сердце стало немного легче. Ей не хотелось перечитывать свои «мемуары», но параноик внутри нее просто не мог этого допустить. Дрожащими кончиками пальцев, девушка поднесла лист поближе к лицу, вчитываясь в каждое горькое слово, которое было ее олицетворением.

              Дорогой Никита. Моя любовь.
    Я пишу тебе это письмо для того, чтобы     попрощаться. Когда ты его прочтешь, я буду уже очень далеко отсюда. Прости меня, хорошо? Я больше не могу так жить. Весь последний месяц я едва держалась, даже о суициде думала, представляешь? Я знаю, что я самая настоящая слабачка, но уж какая есть... Ты смог полюбить меня такой, спасибо тебе. Мне очень-очень жаль, что наша история вот так закончилась, практически не начавшись. Но, я больше не могу. Я ненавижу тебя настолько сильно, как и люблю. Всё, о чем я хочу попросить тебя... Не ищи меня, умоляю. Никогда не возвращайся, иначе я просто... Не знаю. Выполни мою просьбу, я знаю, ты сможешь отпустить и забыть. Мы так старались с тобой, строили планы, но увы, это не наша история. Вся эта детская любовь, конфеты и букеты, спокойствие — это не мы. Мы слишком разные, и одинаковые одновременно. Прости меня, если сможешь.
                             Я люблю тебя.
                                     Анна.

Дочитав до конца этот бессвязный бред, Анна от чего-то заплакала. Горькие слёзы капали прямо на чуть мятый лист, оставляя на нем небольшие пятна, которые растекались в сплошной круг. Ей стало так больно на душе, но всё же она считала, что приняла правильное решение. У нее появился шанс, и она его не упустит. Теперь ее здесь ничего не держало, даже он. Смириться с этим всем было невозможно, поэтому, опять накинув на себя легкую куртку, Анна вышла со двора, направляясь в сторону больницы.

Когда ее тонкая рука потянулась к замку, ее кто-то окликнул. Развернувшись на каблуках, она увидела Ольгу, которая стояла на пороге собственного дома, зовя ее.

— Ань, тебе звонит кто-то! Говорят, важно! — женщина махала ей рукой.

— Иду.

Вернувшись в дом, она наспех сбросила с себя ботинки, со всех ног несясь к трубке телефона. Девушка очень удивилась, когда услышала на том конце знакомый голос, который прежде был всегда подавленным.

— Алло, Анечка. Узнала?

— Да, да... Я слушаю вас. — она улыбнулась сама себе, услышав голос мамы своей лучшей подруги.

— Я звоню тебе сказать, что этого Разъезда больше нет. Их поймали, представляешь? Они все, до единого, сидят в обезьяннике.

— Что?

— Я сама в шоке, дорогая. Я... Теперь я уверена, что моя девочка спит спокойно. — женщина немного запнулась, давая волю слезам.

— Я... Не верю. Неужели у него получилось? Это ведь ваш муж сумел, да?

— Да, Анечка, да...

Еще немного поговорив с счастливой женщиной, Анна положила тяжелую трубку. На ее лице, впервые после смерти лучшей подруги, расцвела искренняя улыбка. Она чувствовала себя так, словно победила в нереально тяжелом бою против врага, которого было трудно выбить из колеи.

Теперь она могла уехать со спокойной душой, не виня себя за то, что бросила близких в опасной среде. Больше не нужно было бояться, оборачиваясь на каждом шагу. Теперь можно вдохнуть полной грудью. Они смогли. Это была общая победа.

***

Боль, проедающая голову и, кажется, всё, что находилось внутри.

Только так он мог описать свои чувства после невероятно тяжелого пробуждения. Он едва смог открыть глаза, которые закисли от не вытекших слёз. За всю свою не короткую жизнь, с кучей травм и неудач, мужчина никогда не испытывал подобного. Быть избитым до полусмерти в разы приятнее, чем быть подорванным взрывчаткой.

Выжимая весь остаток своего мужества, он кое-как смог приподняться в мягкой койке, уводя взгляд в сторону. Его палата была одной из лучших в этой больнице, парни хорошенько постарались. Он был тут сам, чем сейчас наслаждался.

Прямо возле кровати стояла высокая белоснежная тумба, на которой заботливо стояли банки наваристого супа, явно принесенного кем-то из пацанов. В небольшой вазе покоился небольшой букет полевых цветов, которые заслоняли всё пространство своим свежим ароматом. Ну это уже было лишнее. Он усмехнулся.

Не совсем понимая до конца ситуацию, он предпринял еще одну попытку приподняться повыше, но вышло плохо. Что-то резко закололо в боку, от чего его лицо больно сморщилось. Свежие ожоговые раны очень болели, а конечности обдавало тупой болью от неподвижности.

Но, не смотря на не очень удачные обстоятельства, он все таки заметил аккуратный конвертик, который лежал на самом краю тумбы. Из приоткрытого окна шел легкий сквозняк, который так и норовил сбросить бумагу на пол. «Плохой знак» — подумалось ему.

Едва дотянувшись до него кончиками подрагивающих пальцев, Кащей быстро распечатал его, небрежно разрывая конверт. В глаза сразу врезался знакомый почерк, который так сильно ему нравился. Анна. Неужели написала ему любовное письмо?

Было стыдно признаться, но именно сейчас, когда он смог очнуться, первой мыслью было позвать ее, обнять и приголубить. Мужчина мог поклянутся собой, что слышал ее дрожащий голос, пока был в отключке. Он верил, что именно она смогла помочь ему прийти в себя, именно она стала его личным ангелом-хранителем.

Натянув на лицо счастливую, слегка детскую улыбку, он принялся вчитываться в каждую строку. И чем больше он читал, тем быстрее улыбка менялась на злостный оскал. Мужчина не верил своим глазам, думая, что всё еще находится в бреду. А может он умер и это всё — не более, чем предсмертный мираж? Или это сон?

Перечитав еще несколько раз чертово письмо, он со всех сил, на которые мог быть способен сейчас, скомкал бедный лист, отбрасывая его в сторону. У него сразу же заболела голова, а сердце забилось набатом где-то в районе пяток. Что это за херня? Он был очень зол.

Глядя в светло-бежевый потолок, на котором были видны неровности покрытия, он раздумывал над каждым написанным ею словом. Он перебирал каждую строчку, пытаясь заверить самого себя, что эта маленькая лиса просто схитрила, неудачно пошутив над ним. Но, увы, мужчина не был ребенком, и прекрасно понимал, что с подобным не шутят. Она действительно свалила хрен пойми куда, точно не сказав об этом никому лишнему. Сомнения по поводу того, что хоть одна душа могла знать, где она находится, усиливались с геометрической прогрессией.

Он яростно сжал в кулак плюшевое одеяло, второй рукой ударяя тумбу. Кости тут же заныли тупой болью, но он не придал этому никакого значения. Просто смотрел в бесячий потолок, желая разбить каждую частичку этой, уже совсем не хорошей, палаты.

— Я найду тебя, птичка. Чего бы мне это не стоило.

Слова, выброшенные в пустоту, не получили никакого ответа. Но он и не нужен был ему. Травмы травмами, но его самоуверенность никуда не делась. Он по-прежнему тот же, каким и был.

И он обязательно сделает всё, чтобы вернуть себе своё.

***

Анна рассеянно глядела по сторонам, каждую секунду кидая взгляд на экран, ожидая момента, когда там появится номер ее поезда. Вокруг было много людей: кто-то крепко вцепился в свой чемодан, кто-то прощался друг с другом, кто-то ехал в незабываемое путешествие, а кто-то, как она, убегал ото всех проблем.

Грубо приказав себе успокоиться, она зашагала в сторону зала ожидания, волоча небольшой чемодан по бетонному полу. Девушка взяла с собой минимум вещей, пытаясь максимально облегчить свой груз на случай того, если придется бежать. Правда, теперь уже и не от кого.

Когда до свободного кресла оставалось всего пара шагов, она услышала знакомый голос, который кричал ее имя. Все внутри сжалось от резко накатившего страха, но она всё же смогла взять себя в руки, отважно оборачиваясь назад.

Перед ней стоял запыхавшийся Андрей, который явно пытался изо всех сил догнать ее. На его лице читался целый вихрь эмоций, от растерянности, до искреннего счастья встречи.

— Ань... Привет.

— Здравствуй.

— Что ты тут делаешь? Едешь куда-то? — он обвел руками ее чемодан.

— А, да... На пару дней, повидаться с родственниками... — она стыдливо опустила взгляд, коря себя за очередное враньё.

— Точно? По тебе так и не скажешь. — он лучезарно улыбнулся, неловко переминаясь с ноги на ногу.

— А ты-то что делаешь тут?

— Пацаны послали за билетами. В столицу на пару дней едем, нужно кое-какие дела решить.

— М, ясно. Ладно, пойду я... Поезд уже на платформу приехал.

— Давай помогу?

— Не стоит, правда... — она стремительно отвернулась, ускоряя шаг.

— Ань... Что с тобой? — он остановил ее, аккуратно положив ладонь на ее плечо.

— Андрей, правда, все хорошо. Ступай, я справлюсь сама.

— Ты соврала, да? Не на пару дней едешь, лукавая...

— Я прошу тебя, не говори никому, что видел меня здесь. Пожалуйста, вообще никому и никогда. — она с мольбой во взгляде схватила его за руки.

— Куда едешь хоть? — в его глазах была неумолимая тоска, которую он всячески пытался скрыть.

— Далеко. Прости, я не могу сказать. Спасибо тебе, Андрюша. Прощай.

Она почти что побежала к поезду, попутно вытирая подступившие слёзы. Девушка спиной чувствовала, что парень всё еще стоит на месте, провожая ее тяжелым взглядом, в котором грусти было больше, чем в самых сопливых романах. Анна ускорила шаг, пытаясь сбросить с себя бесящее наваждение. Ничто и никто не должен переубедить ее в правильном решении.

Уже сидя на своем пыльном месте, едва улавливая голоса проходящих по плацкарту людей, девушка осмелилась выглянуть в замызганное окно. Она не сводила оттуда заплаканных глаз, в последний раз вглядываясь в родные пейзажи города, в котором прожила всю свою недолгую, но достаточно яркую жизнь.

Это был конец истории, и ее начало.

Начало чего-то нового, которое обещало быть лучше, живее, надежнее. Но в нем между строк сквозило всепоглощающее одиночество, отсутствие любви.

Конец чего-то старого, которое было до боли родным, но увы, совсем не таким, о чем можно было мечтать.

Она оставила позади свою любовь, принципы и громкие слова о том, что никогда не бросит. Да, она предала себя. Но ведь ей было о ком заботиться, о ком думать и переживать. Это был ее ребенок, которого она оставила, пообещав самой себе, что справится.

Ней сможет гордиться мать и отец. Айгуль, которая наблюдала за ней откуда-то сверху.

Анна сможет. Вывезет.

Она сильный человек, кто бы что не говорил.