Глава 30
Тишина в пентхаусе после ухода гостей была иной — не гнетущей, а мягкой, наполненной эхом недавнего смеха и лёгкости. Джисон сидел на диване, сжимая в руках коробку с новым телефоном. Блестящий чёрный прямоугольник казался одновременно и окном в другой мир, и очередным символом его заточения. Но сегодня это заточение не давило. Сегодня стены казались не столько тюрьмой, сколько крепостью, защищавшей его от внешнего кошмара.
Минхо наблюдал за ним с другого конца дивана, полулёжа, с невыразимой улыбкой на губах. Его взгляд, обычно тяжёлый и анализирующий, сейчас был просто… тёплым.
— Ну что, белочка, будешь разбираться со своей новой игрушкой? — его голос прозвучал лениво-насмешливо.
Джисон кивнул, его пальцы дрожали от слабости, но уже не от страха, когда он вскрыл упаковку. Телефон был последней моделью, мощным и бездушным, пока он не включил его. Процесс настройки занял некоторое время. Минхо не предлагал помощь, он просто наблюдал, как Джисон, хмурясь, вводит данные, настраивает Face ID.
— Мне нужно будет скачать несколько приложений, — осторожно сказал Джисон, не глядя на него. — Для связи. Соцсети.
— Конечно, — Минхо махнул рукой, словно разрешая ребёнку съесть лишнюю конфету. — Твоя жизнь не должна ограничиваться этими стенами. Просто помни правило.
Правило было одно: никаких лишних контактов. Никаких разговоров о нём, о их жизни. Джисон кивнул, прекрасно понимая. Он начал с мессенджера. Установил, добавил номер ЧонИна. Потом колебался, но всё же скачал одно из популярных приложений для социальных сетей. Он зашёл под своим старым аккаунтом. Десятки уведомлений. В основном от одноклассников, с вопросами, где он, что случилось. Он пролистал ленту — мир продолжал жить без него. Было странно и горько.
Потом он скачал пару игр — простых, красочных аркад, чтобы занять себя в такие моменты, когда мысли начинали кружиться вокруг тёмного подвала и блеска ножа.
И тогда его взгляд упал на Минхо. Тот всё так же лежал, уставившись в потолок, но Джисон чувствовал — всё его внимание было приковано к нему. Идея родилась спонтанно, дерзко.
— Минхо? — его голос прозвучал тише, чем он хотел.
— Мм?
— Можно… можно нас сфотографировать?
Минхо медленно повернул голову. Его брови поползли вверх. Это была просьба из другого измерения, из той нормальной жизни, которой у них не было.
— Для чего? — спросил он, не с насмешкой, а с искренним любопытством.
— Просто так, — Джисон пожал плечами, чувствуя, как глупеет. — Чтобы было. На память.
Минхо рассматривал его несколько долгих секунд, а затем медленно поднялся и пересел рядом. Его вес заставил диван прогнуться, и Джисон непроизвольно наклонился к нему.
— Хорошо, — он взял телефон из его рук. Его пальцы, длинные и умелые, легко нашли камеру. — Улыбайся, белочка.
Джисон попытался. Получилось натянуто и неуверенно. Минхо посмотрел на него, и его собственные губы тронула не улыбка, а нечто более глубокое — тень той нежности, что Джисон видел прошлой ночью. Он не смотрел в объектив. Он смотрел на Джисона. И в этот миг щёлкнул затвор.
Джисон взял телефон обратно. На экране они были вдвоём. Он, с бледным, испуганным лицом и попыткой улыбки. И Минхо, смотрящий на него с таким выражением, от которого у Джисона перехватило дыхание. В его глазах не было голода, не было одержимости. Была… принадлежность. Глубокая, безоговорочная, почти болезненная. Это не была фотография двух людей. Это был портрет собственника и его самой ценной собственности. И почему-то это не пугало Джисона. Это согревало его изнутри.
— Спасибо, — прошептал он.
— Не за что, — Минхо откинулся на спинку дивана. — Но теперь, когда ты во всеоружии, не думаешь ли ты, что нам стоит подкрепиться? Холодильник пуст.
Предложение выйти из квартиры после пережитого ужаса должно было вызвать панику. Но не вызвало. Потому что Минхо будет рядом.
---
Они поехали на огромном, брутальном внедорожнике Минхо, не лимузине с водителем. На этот раз Минхо вёл сам. Он был в простых тёмных джинсах, чёрной толстовке и чёрной же бейсболке, надвинутой на глаза. Маскировка была почти идеальной, но от него всё равно исходила та аура, что заставляла людей оборачиваться, даже не понимая, кого они видят.
Они поехали не в обычный супермаркет, а на огромный круглосуточный рынок, где пахло специями, морепродуктами и свежими овощами. Было уже вечером, и толпа была плотной, шумной, живой.
Джисон, закутанный в своё собственное простое пальто, которое Минхо почему-то разрешил ему надеть, шёл рядом с ним, чувствуя себя крошечным и потерянным в этом море людей. Каждый незнакомый мужчина заставлял его вздрагивать, каждый резкий звук — оборачиваться. Он инстинктивно прижался ближе к Минхо, ища защиты.
Минхо почувствовал это. Он не положил ему руку на плечо. Он просто замедлил шаг, чтобы Джисон мог идти вплотную к нему, прикрывая его своим телом от толпы. Это было незаметно для посторонних, но для Джисона — всё.
— Что бы ты хотел? — спросил Минхо, останавливаясь у прилавка с яркими, странной формы овощами, которых Джисон никогда не видел.
— Я не знаю, — растерянно сказал Джисон. Его мама никогда не водила его на такие рынки. Они покупали дешёвые полуфабрикаты в ближайшем супермаркете.
— Тогда будем экспериментировать, — решил Минхо, и в его голосе прозвучала нотка азарта.
И началось самое невероятное путешествие. Минхо, холодный, расчётливый кумихо, оказался гурманом и знатоком еды. Он выбирал мраморное мясо, принюхиваясь к нему, как сомелье к вину. Он спорил с пожилой продавщицей о свежести осьминогов, и та, ворча, в конце концов уступила ему самого лучшего. Он покупал экзотические фрукты, разрезал их прямо у лотка и заставлял Джисона пробовать — сладкую, пряную мякоть маракуйи, маслянистый авокадо, терпкий помело.
— Открывай рот, — говорил он, и его пальцы, державшие кусочек спелого манго, подносили его к губам Джисона прямо на людном рынке.
И Джисон слушался. Он ел, и его глаза расширялись от новых вкусов, а страх понемногу отступал, вытесняемый простым человеческим любопытством. Минхо наблюдал за его реакцией, и на его губах играла та самая, редкая, настоящая улыбка.
— Тебе нравится? — спросил он, когда Джисон с наслаждением проглотил кусочек сладкой, хрустящей груши.
— Да, — ответил Джисон, и его собственные губы растянулись в улыбке. Впервые за долгое время это было неподдельно.
Они набрали целую гору пакетов. Минхо платил наличными, большими купюрами, не глядя на сдачу. Он нёс все пакеты сам, не позволяя Джисону взять даже самый лёгкий. Он был его щитом, его опорой, его проводником в этом мире простых радостей, которые Джисон почти забыл.
По дороге к машине они прошли мимо лотка со сладостями. Джисон замедлил шаг, его взгляд на секунду задержался на разноцветных моти.
— Хочешь? — Минхо остановился.
— Можно? — Джисон почувствовал себя ребёнком.
В ответ Минхо купил ему целую коробку — с клубничной, бобовой и зелёной чайной начинкой.
В машине, пока Минхо укладывал пакеты в багажник, Джисон сидел на passenger seat и смотрел на него через лобовое стекло. Высокий, собранный, невероятно сильный. Существо, которое могло разорвать человека на куски, аккуратно раскладывало пакеты с овощами, чтобы они не помялись. И в этот момент Джисон понял что-то очень важное. Да, он был пленником. Да, его любовь была больной и опасной. Но в этой болезни была своя, извращённая правда. И он больше не хотел от неё бежать.
---
Обратно в пентхаусе они вернулись другими. Напряжение первых минут сменилось лёгкостью, почти беззаботностью. Они разложили покупки на кухне, и Минхо, сняв бейсболку и бросив её на стул, закатал рукава толстовки.
— Ну что, белочка, поможешь мне превратить это всё во что-то съедобное? — он бросил ему пакет с рисом.
Джисон поймал его. — Я не очень хорошо готовлю.
— Ничего, — Минхо достал острый, как бритва, поварской нож. — Я научу.
И он учил. Стоя рядом с Джисоном, он показывал ему, как правильно держать нож, как тонко нарезать овощи, как почувствовать степень прожарки мяса. Его прикосновения были деловыми, но Джисон чувствовал исходящее от него тепло, слышал его спокойное, размеренное дыхание рядом. Это был самый странный и самый умиротворяющий урок в его жизни.
Они готовили вместе. Джисон резал овощи, Минхо занимался мясом и соусами. Пахло чесноком, имбирём, кунжутным маслом и чем-то неуловимо домашним. Они не говорили о важном. Они говорили о еде. О том, какой соус лучше подходит к говядине. О том, как Джисон в детстве боялся баклажанов. О том, что Минхо, оказывается, ненавидит слишком сладкие десерты.
И они смеялись. Сначала неуверенно, потом всё свободнее. Минхо рассказал забавную историю о том, как на одном из своих первых концертов перепутал выход и выбежал на сцену не из той кулисы. Джисон рассказал, как ЧонИн однажды на уроке химии умудрился поджечь свой учебник.
Они сели ужинать за тот самый стеклянный стол, но на этот раз он не казался враждебным. Он был просто столом, за которым они ели вкусную еду, которую приготовили вместе. Джисон ел с аппетитом, которого не было у него с тех пор, как он попал сюда. Он смотрел на Минхо через стол и видел не монстра, а человека. Уставшего, сложного, опасного, но человека. С его странными привычками, его древней мудростью и его внезапной, сухой иронией.
После ужина они убрали со стола вместе. Потом перешли в гостиную, и Минхо включил какой-то старый, чёрно-белый фильм. Они не смотрели его по-настоящему. Они сидели рядом, и Джисон, наевшись и устав от эмоций, незаметно для себя прилёг головой на подушку, которая лежала на коленях у Минхо.
Тот замолчал на полуслове. Его пальцы на секунду замерли в воздухе, а затем медленно, почти нерешительно, опустились на его волосы. Он не гладил его. Он просто положил руку ему на голову, как бы подтверждая своё право на это прикосновение.
— Устал, белочка? — его голос прозвучал очень тихо.
— Мм-м, — пробормотал Джисон, его веки уже слипались. Он чувствовал тяжесть сытного ужина, тепло тела Минхо под щекой и эту руку на своих волосах. Это было… безопасно. По-настоящему безопасно.
— Спи, — прошептал Минхо. — Я здесь.
И Джисон уснул. Прямо так, с головой на коленях у своего кумихо, своего тюремщика, своего спасителя. В комнате пахло едой, в воздухе висел смех, который только что звучал, а на новом телефоне, лежавшем на столе, горел экран с их единственной фотографией. С фотографии на него смотрели не жертва и хищник. Смотрели двое, между которыми, сквозь все ужасы и боль, начала прорастать самая настоящая, самая странная и самая прочная в мире связь. Стены всё ещё были высоки, но сегодня в них появились щели, и сквозь них пробивался свет.