Глава 29
Больница. Палата интенсивной терапии.
Свет люминесцентных ламп был безжалостным, он выхватывал каждую морщину на бледном лице Сынмина. Он лежал, пристёгнутый к койке, его тело было покрыто синяками, рука в гипсе, голова туго перевязана. Но хуже всего были его глаза — пустые, устремлённые в потолок, словно он всё ещё видел перед собой ту самую тень с горящими зелёными глазами.
Дверь открылась, и вошёл Со Чанбин. Его лицо было невозмутимым, но в глазах читалась усталая решимость. Он придвинул стул к койке.
— Ким Сынмин, — его голос прозвучал громко в тихой палате. — Ты можешь говорить?
Сынмин медленно перевёл на него взгляд. В его зрачках не было осознания.
— Он… не человек, — прошептал он, его голос был хриплым, как наждачная бумага. — Ты должен остановить его.
— Кого? — Чанбин наклонился ближе. — Кого остановить, Сынмин? Кто это сделал с тобой?
— Ли Минхо, — имя вырвалось у Сынмина с таким ужасом, что его тело дёрнулось. — Он монстр. Я видел… я видел его настоящий облик. Он пришёл за мальчиком. Он… он почти убил меня.
— Почему? — настаивал Чанбин, его пальцы сжали блокнот. — Почему он напал на тебя? Что ты делал с Ханом Джисоном?
Сынмин закатил глаза, его дыхание участилось. — Спасал его… я хотел спасти его. Вырезать это… это проклятие из него… Бусину…
Он начал бормотать что-то невнятное о легендах, о кумихо, о бусине, которая хранит душу. Чанбин слушал, и ледяная тяжесть наполняла его желудок. Безумие. Но безумие, основанное на чём-то ужасающе реальном. Он не мог использовать это в отчёте. Никто не поверит.
— Отдыхай, Сынмин, — тихо сказал Чанбин, вставая. — Мы… мы во всём разберёмся.
Но он знал, что это ложь. Разобраться можно было только в одном — в том, что Ли Минхо был неприкасаем.
---
Пентхаус Минхо.
Чанбин приехал без предупреждения. Минхо открыл дверь. Он был безупречен в тёмных штанах и простой белой футболке. Ни намёка на усталость, на борьбу, на ярость.
— Инспектор, — его голос был ровным, холодным. — Неожиданно.
— Где вы были прошлой ночью, примерно с десяти вечера до полуночи? — Чанбин переступил порог без приглашения.
— Здесь, — Минхо повёл его в гостиную. — Работал над новым альбомом. Бан Чан может это подтвердить, мы были на сессии до трёх ночи.
Чанбин знал, что это правда. Он уже проверил. Алиби было железным. Слишком железным.
И тогда он увидел его. Джисон сидел на диване, закутанный в плед, в просторной майке и шортах. Он был бледен, под глазами были тёмные круги, но когда он поднял на Чанбина взгляд, в его глазах не было паники. Была усталость. Глубокая, всепоглощающая усталость. И что-то ещё… странное спокойствие. На его запястьях виднелись свежие красные полосы, но в целом он выглядел… целым. Не как жертва похищения и пыток.
— Всё в порядке, Джисон-сси? — спросил Чанбин, пытаясь поймать его взгляд.
Джисон кивнул, прижимая плед к груди. — Всё в порядке. Просто… плохо себя чувствовал.
Ложь была тихой, но абсолютной. Чанбин видел это. Мальчик не боялся. Он был под защитой. И эта защита была страшнее любой угрозы.
Чанбин уехал, чувствуя себя абсолютно беспомощным. Он поехал к Бан Чану, но тот лишь развёл руками.
— Я сказал, мы были на сессии, Чанбин. Что ещё ты хочешь услышать?
Чанбин понял, что зашёл в тупик. Стена вокруг Ли Минхо была выше и прочнее, чем он мог предположить.
---
Через пару часов в пентхаусе снова появились гости. На этот раз Хёнджин и ЧонИн. Они принесли домашнее печенье и глупые школьные сплетни, пытаясь разрядить обстановку.
Джисон, всё ещё бледный, попытался улыбнуться. Было странно видеть их здесь, в этой стерильной крепости, с их обычными, человеческими заботами.
— А вы знаете, — ЧонИн, сmouth полным печенья, сказал с нарочитой невинностью, — что Хёнджин-а и Феликс-а теперь встречаются?
Хёнджин покраснел и толкнул брата локтем. — ЧонИн-а!
— Что? Это же правда! Я вас видел! Вы целовались у нас под окнами!
Джисон смотрел на них, и впервые за последние сутки его улыбка стала почти настоящей. Это была такая нормальная, такая глупая и такая далёкая от его реальности история. Он видел, как Минхо, стоя у бара, слегка поднял бровь, но ничего не сказал. Казалось, эта новость его даже развлекла.
Они посидели ещё немного, болтая о пустяках, а потом ушли, оставив после себя крошки печенья и эхо обычной жизни.
---
Когда они остались одни, Минхо подошёл к дивану и сел рядом с Джисоном.
— Ну что, белочка, — его голос приобрёл ту самую, опасную бархатистость, — ожил немного?
Джисон вздрогнул от нового прозвища. — Белочка?
— Да, — Минхо протянул руку и большим пальцем провёл по его щеке. — Маленькая, нервная, вечно что-то жующая. И прячешь свои запасы, свои мысли, глубоко внутри. Очень подходит.
Джисон покраснел, отводя взгляд. — Я не прячу.
— Не правда, — Минхо наклонился ближе, его губы почти касались его уха. — Ты до сих пор не сказал мне, что чувствовал там, в том подвале. Когда его нож касался твоей кожи.
Джисон замолчал. Правда была слишком ужасной, чтобы её высказать. Правда заключалась в том, что в тот миг, глядя в безумные глаза Сынмина, он думал только об одном — о Минхо. Не как о спасителе, а как о… точке отсчёта. Как о доме.
— Я думал… что ты придёшь, — наконец прошептал он.
Минхо замер. Затем тихий, довольный звук вырвался из его груди.
— Конечно, я пришёл. Я всегда буду приходить. Потому что ты мой.
Он встал, подошёл к столу и принёс тарелку с нарезанными фруктами и новенький, коробочный смартфон.
— Ешь, — он снова начал кормить его с ложки, кусочками спелого манго. — Тебе нужны силы. А это… — он кивнул на телефон, — чтобы ты всегда мог позвать меня. Только меня. Никаких других номеров в памяти. Понял?
Джисон взял телефон. Он был тяжёлым, дорогим. Ещё одна цепь. Но на этот раз цепь, которую он сам готов был надеть.
— Понял, — тихо сказал он.
Минхо улыбнулся, его глаза смягчились. — Хорошая белочка.