Глава 41
Утро началось с чего-то хрупкого и нового. Джисон стоял в прихожей, натягивая куртку, когда Минхо подошёл к нему. Они смотрели друг на друга в тишине, густой от невысказанных слов и надежд.
— Осторожнее в школе, — произнёс Минхо, его голос был низким, без привычной повелительности. Это звучало как просьба.
— Не детский сад, — парировал Джисон, но без былой колкости. Уголки его губ дрогнули.
Минхо медленно, давая тому время отступить, прикоснулся к его щеке. Его пальцы были тёплыми. Он наклонился, и их губы встретились. Это был не жадный, поглощающий поцелуй прошлого, а нечто неуверенное, исследующее. Миг прикосновения, в котором смешались страх, надежда и обещание чего-то лучшего. Когда они разошлись, в воздухе висело напряжение, но оно было сладким, а не тяжёлым.
— Я скоро вернусь, — прошептал Джисон, его щёки порозовели.
Минхо лишь кивнул, его глаза светились странным, тёплым огнём.
---
Школа прошла как в тумане. Джисон ловил себя на том, что трогает губы, вспоминая утреннее прикосновение. Он шёл домой один, ЧонИн задержался на дополнительных занятиях. Путь лежал через тихий, мало людный парк. Он улыбался своим мыслям, не замечая тени, крадущейся за ним.
Из-за кустов внезапно выскочили двое коренастых мужчин в балаклавах. Один с силой зажал ему рот ладонью, пахнущей химикатами, другой вонзил шприц в шею. Мир поплыл, потемнел, и Джисон рухнул в бездну.
---
Он очнулся от резкой боли в висках. Лёгкие горели, тело онемело. Он лежал на голом матрасе в центре пустой, бетонной комнаты без окон. Горела одна-единственная лампочка под потолком, отбрасывая уродливые тени. Воздух был спёртым, пах пылью и сыростью.
Из темноты в углу вышел он. Ким Сынмин. Он выглядел хуже, чем в их последнюю встречу. Худой, измождённый, с жёлтыми белками глаз и нервным тиком в уголке рта. Но в его взгляде горела уже не безумная ярость, а холодная, методичная жестокость.
— Проснулся, принцесса? — его голос был хриплым, он скривил губы в подобии улыбки. — Добро пожаловать в твой новый дом. Пока что.
Джисон попытался встать, но его руки и ноги были скованы наручниками, прикованными к кровати.
— Отпусти меня, Сынмин! — его голос сорвался на крик. — Минхо найдёт меня! Он тебя убьёт!
Сынмин рассмеялся. Сухим, дребезжащим смехом.
—О, я на это и надеюсь. Пусть ищет. Пусть сходит с ума. А пока… — он подошёл ближе и провёл пальцем по его щеке. Джисон дёрнулся, пытаясь увернуться. — Пока мы с тобой хорошо проведём время.
— Не прикасайся ко мне, ублюдок! — выкрикнул Джисон, плюнув ему в лицо.
Слюна попала Сынмину в щёку. Тот медленно, с преувеличенным спокойствием, стёр её. Его глаза сузились.
— Бунтовать? Хорошо. Мне нравится, когда они сопротивляются. Это… азартнее.
Он схватил его за воротник школьной рубашки и с силой рванул на себя. Ткань с треском разорвалась, обнажив плечо и ключицу. Джисон ахнул от неожиданности и страха.
— Вот так лучше, — прошептал Сынмин, его горячее дыхание обожгло обнажённую кожу. Его пальцы впились в его плечо, оставляя красные метки. — Ты думаешь, он любит тебя? Он любит свою игрушку. А я… я научу тебя, что такое настоящая боль. Та, что проникает глубоко внутрь. Я буду трогать тебя, ласкать, осквернять каждый сантиметр, пока ты не забудешь, как пахнет твой хозяин. Пока не начнёшь просить меня не останавливаться.
Его рука скользнула ниже, к поясу брюк. Джисон забился в истерике, дёргая наручники, металл впивался в запястья.
— НЕТ! ПРЕКРАТИ! МИНХО! — он закричал, слёзы текли по его лицу. — МИНХО, ПОМОГИ!
— Кричи, милый, кричи громче, — Сынмин наклонился, его губы почти коснулись его уха. — Никто не услышит. Только я. И мне нравится твой голос.
Он схватил его за волосы, грубо откинув голову назад, обнажая горло. Его другая рука уже расстёгивала пряжку ремня.
---
В пентхаусе Минхо замер посреди гостиной. Чашка с чаем, которую он держал, выскользнула из его пальцев и разбилась о пол. Он не видел осколков. Он чувствовал. Острое, жгучее, животное чувство паники, пронзившее их связь, как раскалённый нож. Это был не просто страх. Это был ужас. Чистый, бездонный, кричащий.
Джисон.
Его тело среагировало прежде, чем разум. Воздух вокруг него затрепетал, загудел. Он не думал о последствиях, о том, кто может увидеть. Единственной мыслью было добраться до него. Сейчас.
---
В подвале Сынмин уже почти сорвал с него брюки, его пальцы царапали кожу бедер. Джисон рыдал, его крики перешли в хриплые, беззвучные вопли. Он выл имя Минхо как заклинание, как молитву.
— Минхо… пожалуйста…
И в этот миг лампочка над ними взорвалась, осыпая их осколками стекла. Комната погрузилась во тьму, а затем заполнилась дрожащим зелёным сиянием. Из самой гущи теней, словно рванув ткань реальности, возник Ли Минхо.
Он не был человеком. Он был воплощением гнева. Его глаза пылали адским зелёным огнём, а сзади, в ярости извиваясь, бились девять лисьих хвостов. Воздух завыл от сконцентрированной мощи.
Сынмин отпрянул от кровати, его лицо исказилось смесью страха и торжества.
— Я знал! Я знал, что ты придёшь!
Минхо не удостоил его взглядом. Его взгляд был прикован к Джисону — полураздетому, истекающему слезами, с синяками на запястьях и всклокоченными волосами. Рев, низкий и нечеловеческий, вырвался из его груди.
Он двинул рукой. Невидимая сила подняла Сынмина в воздух и с силой швырнула его в противоположную стену. Раздался оглушительный треск ломающихся костей. Прежде чем Сынмин успел рухнуть на пол, Минхо оказался рядом с ним. Он не стал его добивать. Он просто посмотрел. И в этот взгляд он вложил всё — обещание медленной, мучительной смерти.
— Беги, — прошипел Минхо, и его голос был похож на скрежет камней. — Беги, пока можешь. Но знай — я найду тебя. И когда я найду, твоя смерть будет длиться вечность.
Сынмин, хрипя и истекая кровью, кое-как поднялся и, спотыкаясь, бросился к запасному выходу, растворяясь в темноте.
Минхо повернулся к кровати. Его лисьи черты медленно таяли. Он подошёл к Джисону, его руки дрожали, когда он с силой разорвал наручники, как будто они были из бумаги.
Джисон, освобождённый, рухнул ему на грудь, его тело сотрясали беззвучные рыдания.
— Всё кончено, — Минхо прижимал его к себе, закутывая в свой пиджак, закрывая его разорванную одежду. — Я здесь. Всё кончено.
---
Они вернулись домой. Минхо отнёс его прямо в ванную, смыл с него грязь, чужие прикосновения, запах страха. Он одевал его в мягкую, чистую пижаму, его движения были бесконечно нежными. Джисон молчал, просто смотрел на него широко раскрытыми глазами.
В гостиной их ждал Бан Чан. Он привёз корзину спелых, ярких фруктов — клубнику, манго, виноград. Он не задавал вопросов. Он просто сидел и говорил. О музыке. О новых демо-записях. О глупых слухах в индустрии. Его спокойный, ровный голос был бальзамом на растерзанную душу Джисона.
Позже, когда Чан ушёл, Джисон и Минхо остались одни. Они стояли в центре гостиной, и тишина между ними была оглушительной.
— Он… он говорил… — начал Джисон, и его голос сломался.
— Не надо, — Минхо перебил его, мягко, но твёрдо. — Не повторяй его слова. Не давай им власти. Они — яд. Выплюнь их.
Джисон посмотрел на него, и в его глазах стояли слёзы. — Я так испугался.
— Я знаю, — Минхо протянул к нему руки. — И я тоже.
Джисон шагнул вперёд и обнял его. Он прижался к его груди, слушая ровный, сильный стук его сердца. Это был не страстный, не собственнический жест. Это было причастие. Двое раненых душ, нашедших друг в друге опору в мире, полном теней.
Минхо обнял его в ответ, положив подбородок ему на макушку.
— Я никуда не отпущу тебя, — прошептал он. — Никогда.
И в этот раз эти слова звучали не как угроза, а как клятва. Как единственная правда в их исковерканной, но всё ещё живой реальности.