Глава 40
Воздух в новой школе был другим. Не пахал страхом, бедностью и затхлостью, а ароматом дорогой мебели, свежего кофе из автоматов и чего-то неуловимого — ощущением привилегированности. Элитная академия «Сонгём» была другим миром. Стекло, сталь, просторные светлые классы. Здесь на Джисона и ЧонИна смотрели не как на изгоев или диковинку, а с обычным любопытством к новичкам. Здесь их прошлое было просто историей, а не клеймом.
Перевод организовал Минхо. Быстро, эффективно, без лишних вопросов. И это было одним из тех его действий, которые Джисон принимал без возражений.
С ЧонИном они теперь проводили почти всё время. Они сидели за одной партой, вместе делали домашние задания в школьной библиотеке, смеялись над глупыми шутками и учителями. Их дружба, прошедшая через пулю и предательство, закалилась, стала проще и глубже. Они больше не ходили вокруг да около, а говорили прямо.
— Смотри, — ЧонИн тыкал пальцем в учебник по истории, — этот король выглядит точно как наш директор, когда он застукал Пак Сонхва с сигаретами.
Джисон фыркнул, пытаясь сдержать смех. — Только у директора не было таких смешных усов.
— Держу пари, он их отращивал, но сбрил от стыда, — беззастенчиво продолжил ЧонИн.
Это было просто. По-человечески. И после месяцев одиночества и страха Джисон цеплялся за эту простоту как утопающий за соломинку.
---
В это время в модном, минималистичном кафе в районе Каннам сидели двое, привлекавшие немало взглядов. Хван Хёнджин в своём артистичном, слегка небрежном образе и Ли Минхо — в идеально сидящем тёмном костюме, с лицом, выражающим полную отстранённость.
— Я не для того, чтобы читать тебе мораль, — начал Хёнджин, размешивая свой латте. — Я здесь, потому что он важен для моего брата. А значит, и для меня.
Минхо молча кивнул, разрешая продолжать.
— Я видел, как ты смотришь на него сейчас, — Хёнджин говорил осторожно. — Раньше в твоих глазах был только голод. Сейчас… я вижу страх. Страх его снова потерять.
Минхо вздрогнул, его пальцы сжали ручку чашки с эспрессо. — Ты очень наблюдателен.
— Это мой дар. И моё проклятие, — Хёнджин вздохнул. — Он изменился. Стал взрослее. Жёстче. Но внутри он всё тот же мальчик, который боится темноты. Только теперь эта темнота — ты. Твоя любовь, которая чуть не задушила его.
— Я понял свои ошибки, — тихо сказал Минхо.
— Понять — мало, — парировал Хёнджин. — Нужно меняться. Дай ему дышать. Дай ему право на собственные ошибки. Даже если это будет больно тебе. «Любовь — это не веревка, чтобы привязывать. Это — воздух, которым нужно позволить дышать, даже если ветер унесёт его от тебя.»
Минхо смотрел в свою чашку, и в его глазах шла борьба. Древний инстинкт собственника боролся с новым, хрупким пониманием.
— Я попробую, — наконец выдохнул он. Это было больше, чем просто слово. Это была клятва, данная самому себе.
---
Вернувшись домой, Джисон застал неожиданную картину. На кухне пахло чем-то вкусным и домашним. Минхо, сняв пиджак и закатав рукава рубашки, стоял у плиты. На нём был фартук. Абсурдное зрелище, от которого у Джисона на мгновение перехватило дыхание.
— Ты… готовишь? — недоверчиво спросил он.
Минхо обернулся. На его лице не было привычной маски. Была лёгкая усталость и что-то похожее на смущение.
— Я посмотрел рецепт в интернете, — он пожал плечами. — Говорят, это не так сложно. Тхэкпокки. Твой любимый, да?
Джисон молча кивнул. Он подошёл ближе. Минхо повернулся к плите, но его взгляд скользнул по Джисону, задерживаясь на его губах.
— Школа? — спросил он, слишком невинно, помешивая соус.
— Нормально, — Джисон прислонился к кухонному острову, наблюдая за ним. — ЧонИн говорит, что наша учительница по литературе похожа на сердитую таксу.
Уголок губ Минхо дрогнул. — Надеюсь, он не сказал ей этого в лицо.
— Пока нет.
Воздух между ними сгустился, наполнившись невысказанным. Флирт был лёгким, почти невесомым, но он был. Это был новый язык, который они только начинали изучать.
За ужином они говорили. О школе. О музыке. О всём и ни о чём. И тогда Джисон, отодвигая пустую тарелку, посмотрел на него.
— Помнишь, как мы ругались из-за бардака в моей комнате?
Минхо замер. — Помню.
— Я тогда… я не просто бунтовал, — тихо сказал Джисон. — Я пытался доказать, что хоть что-то в этом месте принадлежит мне. Даже если это был беспорядок. Это была моя территория. А ты… ты видел в этом лишь неповиновение.
Минхо смотрел на него, и в его глазах не было гнева. Было понимание.
— Я знаю, — он протянул руку через стол, но не дотронулся, давая тому выбор. — Я был слеп. Я думал, что порядок и контроль равны безопасности. Я не понимал, что настоящая безопасность — это когда тебе не нужно защищаться в собственном доме.
Джисон смотрел на его руку, а затем медленно положил свою поверх неё. Это был крошечный жест. Но для них обоих он значил больше, чем любые слова.
— Я тоже был не прав, — прошептал Джисон. — Я бежал от проблемы, вместо того чтобы решать её. И чуть не погубил себя.
Их взгляды встретились. Прошлое, полное боли и непонимания, всё ещё висело между ними, но теперь они смотрели на него не как на враги, а как на союзники, изучающие карту минному полю, по которому им предстояло идти вместе.
---
А в это время в аэропорту Инчхон приземлился рейс из Гуанчжоу. Пассажиром был человек с новым паспортом и старыми глазами, полными ледяной решимости. Ким Сынмин, или тот, кто им когда-то был, вышел в зал прилёта. Он был худым, его лицо носитo следы недавних побоев, но в его осанке была стальная пружина.
Он достал телефон и нашёл в новостях свежую статью о возвращении Хана Джисона в Сеул и его переводе в академию «Сонгём». Он улыбнулся. Холодной, безрадостной улыбкой.
Его цель была проста. Он не будет пытаться убить Джисона. Смерть была слишком милостива. Он похитит его. Запрячет туда, где Минхо никогда не найдёт. И будет медленно, методично ломать. Не физически — морально. Он заберёт у него всё — надежду, рассудок, саму волю к жизни. Он превратит его в пустую оболочку, в живое напоминание для Минхо о его провале. О том, что он не смог защитить то, что любит.
Он вышел из аэропорта и вдохнул холодный воздух Сеула. Охота началась. И на этот раз он не позволит никому встать у него на пути.