Глава 39
Тишина в отеле была густой, нарушаемой лишь прерывистым дыханием Джисона. Слёзы постепенно высыхали, оставляя после себя опустошение и странное, щемящее облегчение. Минхо не отпускал его, сидя на краю кровати и держа его руки в своих. Его большой палец медленно водил по его костяшкам, смахивая невидимую пыль.
Внезапно Минхо тихо, почти задумчиво произнёс:
—А знаешь… это платье… — его голос был низким, без намёка на насмешку. — Оно на тебе… смотрелось бы потрясающе, если бы не было куплено кровью и страхом. «Иногда самая красивая упаковка скрывает самый горький яд. Но это не отменяет красоты упаковки.»
Джисон вздрогнул, подняв на него удивлённые глаза. Он ожидал чего угодно — отвращения, гнева, но не этого… странного, меланхоличного комплимента.
— Ты… не смеёшься надо мной? — прошептал он.
— Никогда, — Минхо покачал головой, его взгляд был серьёзным. — Я видел в зеркале не переодетого мальчика. Я видел воина, который сделал то, что должен был, чтобы выжить. И даже в этом унижении ты сумел сохранить своё достоинство. Я горжусь тобой.
Эти слова, такие неожиданные, сломали последний барьер. И Джисон заговорил. Сначала тихо, сбивчиво, а потом всё быстрее, выплёскивая наружу весь тот ужас, что копился неделями. Он рассказал про грязное общежитие, про тяжёлую работу, про вечный страх, про холодные глаза Цзян Лао, про изучение китайского по ночам, как заклинание против безумия. Он рассказал, как чувствовал себя призраком, как учился быть невидимкой.
Минхо слушал, не перебивая. Его лицо было каменным, но в глазах бушевала буря. Когда Джисон упомянул конверт, который ему дал Сынмин, Минхо протянул руку.
— Дай, — его голос был тихим, но неоспоримым.
Джисон подал ему смятый конверт. Минхо вскрыл его. Внутри лежала толстая пачка купюр — юаней. Он пересчитал их быстрыми, точными движениями.
— Грязные деньги, — он с отвращением швырнул конверт на стол. — Плата за твоё унижение. Они того не стоят.
Позже Минхо заказал ужин в номер. На этот раз он не пытался кормить Джисона с ложки. Он просто сидел напротив и наблюдал, как тот ест — сначала нехотя, а потом с растущим аппетитом. Это была первая горячая, вкусная еда за долгое время.
Ночью они легли в одну кровать. Минхо не прикасался к нему, не пытался обнять. Он просто лёг рядом, спиной к нему, давая ему пространство, но находясь достаточно близко, чтобы Джисон чувствовал его присутствие и тепло. Это был жест не собственника, а защитника. Впервые за многие недели Джисон уснул глубоким, безмятежным сном, не просыпаясь от кошмаров.
---
Утром они вернулись в Сеул. Не на самолёте, а тем же мистическим способом, каким Минхо нашёл его. Одна секунда — они в номере отеля в Китае, следующая — в стерильной тишине пентхауса. Всё было так, как он помнил, но теперь это место казалось другим. Не тюрьмой, а… просто домом.
---
Тем временем в Гуанчжоу люди Цзян Лао нашли Сынмина в подсобке клуба. Он был в сознании, его голова раскалывалась от боли и унижения. Он пытался что-то объяснить, бормоча о «корейском мальчике» и «монстре», но его слова звучали как бред сумасшедшего. Цзян Лао, холодный и беспристрастный, выслушал его и махнул рукой.
— Конкурент прислал сумасшедшего, чтобы сорвать сделку, — было его вердикт. — Научите его уважению.
Его люди «учили» Сынмина долго и жестоко. Когда его, избитого до полусмерти, выбросили в канализационный канал на окраине города, в его сердце не осталось ничего, кроме ледяной, беспощадной ненависти. Рациональность, которую он так тщательно выстраивал, рухнула. Теперь он понимал — против него играют не по правилам. Значит, и он не будет их соблюдать.
---
Вечером того же дня в пентхаусе собрались все. Хёнджин, ЧонИн, Феликс и Бан Чан. Они сидели в гостиной, пили чай и ели рамен, который заказали. Атмосфера была напряжённой, но не враждебной.
Джисон сидел, закутавшись в мягкий плед, и тихо рассказывал свою историю. Опуская самые ужасные детали, но говоря достаточно, чтобы они поняли.
— Чёрт, — Хёнджин провёл рукой по волосам, его лицо было бледным. — Я… я даже представить не могу. Мы все искали тебя, но… Китай…
— Ты поступил как полный идиот, — ЧонИн сказал это без злобы, его голос дрожал. — Убегать одному в чужую страну… Но… я рад, что ты вернулся. Живой.
Феликс смотрел на него с тем понимающим взглядом, который видел больше, чем обычные люди.
—Иногда, чтобы найти себя, нужно сначала потеряться, — тихо сказал он. — Но важно, чтобы кто-то был рядом, когда ты захочешь вернуться. Даже если этот «кто-то» сам является частью проблемы.
Бан Чан, сидевший рядом с Минхо, тяжело вздохнул.
—Ты многому научил нас всех, Джисон, — он посмотрел на Минхо, а затем снова на него. — Особенно его. Думаю, он наконец-то понял, что любовь — это не клетка.
Джисон слушал их и смотрел на Минхо, который молча сидел в стороне, не вмешиваясь, позволяя ему говорить. Его лицо было усталым, но спокойным. И впервые Джисон подумал, что, возможно, не всё потеряно. Что даже в этой исковерканной, опасной связи может быть что-то настоящее. Что-то, за что стоит бороться.
Он ещё не простил его. Он ещё не знал, что будет дальше. Но сегодня, в кругу этих людей, которые, каждый по-своему, стали его семьёй, он чувствовал себя не пленником, не беглецом, а просто Джисоном. И этого пока что было достаточно.