Глава 38
Одна из множества ниточек, за которые дёргал Минхо, натянулась. Частный детектив из Гонконга, человек с сомнительными связями, прислал размытый кадр с камеры наблюдения на автобусном вокзале в Тяньцзине. На снимке был молодой парень в капюшоне, с рюкзаком, но угол был удачным — на секунду было видно его профиль. Минхо, сидевший в своём кабинете в полубреду от усталости, замер. Сердце его пропустило удар, а затем заколотилось с бешеной силой. Это был он. Его Джисон. В Китае.
Этой информации было достаточно. Ему не нужны были билеты, визы, паспорта. Связь, тянувшаяся от бусины в его груди к пустоте, где должна была быть душа Джисона, снова ожила, превратившись в натянутый канат, ведущий через море. Он закрыл глаза, позволил древней, тёмной энергии затопить себя. Воздух в комнате затрепетал, загудел. Когда он снова открыл глаза, он стоял на грязной, залитой неоновым светом улице незнакомого города. Запах был другим — смесью выхлопных газов, чеснока, специй и чего-то чужого, восточного. Китай. Он был здесь.
---
В понедельник, ровно в пять вечера, Джисон с тяжёлым сердцем постучал в дверь кабинета Цзян Лао.
— Войди, — раздался оттуда голос.
Цзян Лао сидел за своим столом, на котором лежала небольшая, изящная сумка через плечо и пакет из дорогого магазина. Его взгляд скользнул по Джисону, и на его губах играла странная, хищная улыбка.
— А, Ким. Точно вовремя. — Он отодвинул пакет. — Для сегодняшнего задания тебе понадобится… новый образ.
Джисон с опаской заглянул внутрь. Его взору предстало короткое чёрное платье из блестящей ткани, пара туфель на высоких каблуках, светлый парик с длинными волосами и косметичка.
— Я… не понимаю, — пробормотал Джисон, чувствуя, как по спине бегут мурашки.
— Всё просто, — Цзян Лао встал и подошёл к нему. — Ты наденешь это. Сделаешь макияж. Ты будешь выглядеть как привлекательная девушка. Затем ты возьмёшь эту сумку, — он указал на сумку через плечо, — и отнесёшь её в клуб «Хрустальный дракон». Там тебя будет ждать человек. Ты отдашь ему сумку, он даст тебе конверт. И ты уйдёшь. Никаких разговоров. Никаких вопросов.
Джисон смотрел на вещи в пакете, и его тошнило. Он понимал. Сумка с наркотиками. Его наряд — маскировка. Его использовали как подставное лицо. Курьера-невидимку, которого никто не запомнит.
— Я… я не могу… — прошептал он.
— Можешь, — голос Цзян Лао стал тише и опаснее. — Или ты сделаешь это, или твоё тело найдут завтра в реке. Выбор за тобой.
Угроза висела в воздухе, тяжёлая и реальная. У Джисона не было выбора. Он никогда его и не было.
Сжав зубы, он взял пакет и побрёл в подсобку, которую использовали слуги. Его руки дрожали, когда он снимал свою униформу. Ткань платья была холодной и скользкой на его коже. Оно было слишком коротким, обтягивающим. Туфли жали, и он с трудом удерживал равновесие. Он смотрел на своё отражение в грязном зеркале — незнакомец с подведёнными глазами и яркими губами, в парике, падающем на плечи. Он выглядел жалко и отвратительно. Это было последнее унижение.
Взяв сумку, он вышел. Чжэнь молча проводил его до такси.
Клуб «Хрустальный дракон» был местом, где деньги и порок текли рекой. Грохочущая музыка, мигающие огни, толпы разгорячённых людей. Джисон, шатаясь на каблуках, пробирался сквозь толпу, чувствуя на себе оценивающие, похотливые взгляды. Он нашёл указанное место у бара. Там стоял мужчина, спиной к нему.
— Простите, — прошептал Джисон, изменяя голос. — Мне сказали отдать вам это.
Мужчина обернулся. И Джисон застыл, его кровь превратилась в лёд. Это был Ким Сынмин. Он выглядел иначе — дорогой костюм, ухоженные руки, но глаза… глаза были теми же. Безумными. И теперь в них читалось не только безумие, но и холодная, расчётливая ярость.
Сынмин уставился на него. Его взгляд скользнул по парику, по платью, по накрашенному лицу. И он узнал его. В его глазах вспыхнуло не просто узнавание, а нечто большее — торжество, смешанное с извращённым интересом.
— Ну конечно, — прошептал он, его губы растянулись в улыбке, от которой стало муторно. — Кто же ещё. Падаль всегда всплывает на поверхность.
Он взял сумку, сунул Джисону в руку толстый конверт. Его пальцы намеренно задержались на его коже, поглаживая её.
— Задание выполнено. А теперь… почему бы нам не отметить сделку? — его голос стал сладким, ядовитым. — Ты выглядишь… восхитительно.
Джисон отшатнулся, но Сынмин схватил его за руку.
— Отстань от меня! — попытался вырваться Джисон.
— А что, твой новый хозяин не научил тебя хорошим манерам? — Сынмин притянул его ближе, его дыхание, пахнущее дорогим виски, обожгло щёку Джисона. — Или он только наряжать тебя умеет? Мне нравится этот образ. Очень… податливый.
Он начал тащить его от бара. Джисон, обезумев от страха, ударил его конвертом с деньгами и рванулся прочь. Он бежал, не разбирая дороги, пока не влетел в дверь, обозначенную женским силуэтом. Женский туалет. Он надеялся, что Сынмин не последует за ним.
Надежда была напрасной. Дверь распахнулась, и Сынмин вошёл внутрь. Он запер дверь на засов.
— Глупый мальчик, — он медленно пошёл на него, загоняя в угол между раковинами и кабинками. — Думаешь, переодевание что-то изменит? Я бы узнал тебя везде. Ты пахнешь им. Его метка на тебе, как клеймо.
— Уйди, Сынмин, — голос Джисона дрожал. — Пожалуйста.
— А что он тебе сделает? — Сынмин насмешливо улыбнулся. — Он даже найти тебя не может. А я… я здесь. И мне нравится, как ты дрожишь.
Он прижал его к холодной кафельной стене, его тело прижалось к Джисону, его руки схватили его за бёдра через тонкую ткань платья.
— Может, я просто возьму то, что он так ценит, — прошептал он ему в ухо, его губы коснулись мочки. — Сделаю это своей. Посмотрим, захочет ли он тогда свою испорченную игрушку обратно.
Его рука полезла под подол платья. Джисон зажмурился, пытаясь вырваться, но Сынмин был сильнее. Он плакал, его тело сотрясали спазмы, вкус страха и отчаяния был медным на языке.
И в этот миг воздух в туалете сгустился и затрепетал. Лампочки над ними мигнули и погасли, а затем вспыхнули снова, заливая пространство неестественным зелёным светом. Из самой тени между кабинками возникла фигура. Ли Минхо. Его лицо было маской чистой, безраздельной ярости. Его глаза горели адским зелёным пламенем.
Он даже не посмотрел на Сынмина. Он просто двинул рукой, и невидимая сила отшвырнула Сынмина через всё помещение. Тот врезался в стену с оглушительным треском, разбив зеркало, и рухнул на пол без сознания.
Минхо повернулся к Джисону. Его ярость сменилась чем-то сломленным, почти испуганным. Он видел его — в этом жалком платье, с размазанной помадой, в парике, сломавшегося и плачущего.
— Джисон-а… — его голос сорвался.
Он шагнул вперёд, снял с себя свой длинный тёмный плащ и накинул на его дрожащие плечи. Затем он просто подхватил его на руки. И снова мир вокруг них поплыл, сжался, и они оказались в тихом, роскошном номере отеля.
Минхо осторожно посадил его на кровать. Он опустился перед ним на колени, его руки дрожали, когда он снимал с него туфли, затем парик. Он взял салфетку и начал стирать с его лица макияж, его движения были невероятно нежными.
— Прости, — прошептал Минхо, и это было похоже на стон. — Прости, что не нашёл тебя раньше. Прости, что позволил этому случиться. Прости за всё.
Джисон смотрел на него, и плотина внутри него прорвалась. Он начал рыдать — громко, безутешно, всхлипывая и захлёбываясь. Он бил кулаками по его груди, но не с силой, а с отчаянием.
— Я ненавижу тебя! Ненавижу! — кричал он сквозь слёзы. — Это всё из-за тебя! Из-за тебя я там был! Из-за тебя это случилось!
— Знаю, — Минхо не останавливал его, принимая удары. — Знаю. Виноват. Я во всём виноват.
Когда силы оставили Джисона, он просто обмяк, его голова упала на плечо Минхо. Тот обнял его, прижимая к себе, как самую драгоценную вещь на свете.
— Я больше никогда не отпущу тебя, — прошептал он ему в волосы. — Никогда. Я был дураком. Я думал, что контроль — это любовь. Но это не так. Любовь… это отпускать. Но я не могу. Я не могу отпустить тебя. Потому что без тебя я… я просто тень.
Он отстранился, чтобы посмотреть ему в лицо. Его глаза были полны слёз. Впервые за триста лет.
— Я люблю тебя, — сказал он, и в этих словах не было ни манипуляции, ни одержимости. Только оголённая, ранимая правда. — Не как свою вещь. А как человека. Со своим выбором. Со своей болью. Я буду ждать. Сколько потребуется. Буду заслуживать твоё прощение. Каждый день. Но, пожалуйста… просто позволь мне быть рядом.
И он поцеловал его. Это был не поцелуй страсти или голода. Это был поцелуй — обет. Обещание. И мольба о прощении. Джисон не ответил сразу. Но он и не оттолкнул его. Он просто позволил этому случиться, чувствуя, как ледяная стена вокруг его сердца дала первую, крошечную трещину.